read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Последний день игр

"По неподтвержденным пока данным Александр Цезарь пытался покончить с собой. Охранявшие его преторианцы помешали самоубийству".
"Остальные города Хорезма пали вслед за Ургенчем. Как повлияет на геополитику практическое уничтожение Хорезма? На этот вопрос вряд ли сейчас может ответить кто-то из сенаторов". "Акта диурна", 3-й день до Ид июля <13 июля.>
Валерия всегда отправлялась в храм Весты во время третьей стражи ночи. В этот час молодых жриц клонит в сон. Но огонь в храме должен пылать круглые сутки. Стоит огню погаснуть, и неисчислимые беды обрушатся на Великий Рим, а нерадивую жрицу ждет бичевание.Валерия смотрела на танцующие языки пламени, и ей казалось, что тени, отбрасываемые огнем на круглые стены храма, ложатся на ее сердце. В конце июля исполнится ровно двадцать пять лет, как она служит Весте. Через пять лет она покинет храм и сможет вернуться сюда только как посторонняя. Ее комнату в доме весталок займет маленькая девочка, знающая о тайне ритуалов так же мало, как и любой ребенок ее возраста. Она будет хихикать во время обрядов и засыпать во время бдения в храме, так что старшей весталке придется раз за разом проверять нерадивую ученицу. В комнате Валерии вместо состарившихся вместе с нею вещиц появятся игрушки и книжечки с умилительными историями о несуществующих чувствах. И хотя подобные вольности в Доме весталок всячески преследуются, и книжечки, и игрушки, и фото знаменитых актеров появляются здесь вновь и вновь. Валерия помнила, как сама прятала под подушкой фото Марка Габиния и перед сном осыпала его поцелуями.
Многие находили выбор Валерии странным - высокое положение ее семьи и достаток обеспечивали ей неплохое будущее. Но никто не ведал о черве неуверенности, грызущем душу ребенка. Ее мать умерла, когда Валерии исполнился год. Почти сразу же отец вновь женился на красавице Элии. Мачеха не баловала девочку вниманием и - главное - доброжелательностью. Неприязнь к Валерии еще больше подчеркивалась.. симпатией к старшему брату Тиберию. А потом появился малютка Гай Элий, которого Валерия возненавидела всем сердцем. При каждом удобном случае молодая хозяйка внушала Валерии, что девочка безобразна и ни один нормальный мужчина не сможет в нее влюбиться. Детские фантазии и склонность к мечтательности высмеивались зло и остроумно. Вскоре Валерия считала себя самым неинтересным и глупым существом на земле. Единственное занятие, которое, как она слабо надеялась, было ей под силу, - это стирка белья. Но троюродная сестра императора не могла быть прачкой. И тогда Валерия неожиданно сделала ошеломляющий выбор. Она решила сделаться жрицей Весты. Она, почитавшая себя пригодной для самой низкой роли, решилась говорить с богами. Служить Весте во все времена было мало желающих, и Валерию приняли в храм. Необходимость дать обет целомудрия на тридцать лет ее не смущала. Ее никто не может полюбить - так говорила ее мачеха. Неуверенность укрылась под броней многовекового ритуала. Но с годами Валерия начала прозревать, что внушенные мачехой мысли лживы.
Пять лет назад на пиру в Палатинском дворце в честь годовщины победы в Третьей Северной войне, куда она была приглашена вместе с другими весталками и где занимала благодаря своему происхождению и нынешнему положению одно из самых высоких мест, ее ложе оказалось напротив ложа Марка Габиния. Знаменитый актер уже начал седеть, вокруг рта залегли глубокие трагические складки, что делало его похожим на многочисленные изображения Траяна Деция. Тонкий шрам на скуле напоминал о недавнем военном прошлом актера.
На Марке была белая тога с узкой пурпурной полосой - знак его принадлежности к всадническому сословию.
Обмениваясь учтивыми, легкими, полными намеков фразами и чуть кокетничая - ровно столько, сколько считается допустимым для жрицы Весты, Валерия неожиданно поняла, что недостижимый и прекрасный Марк Габи-ний, кумир ее детских мечтаний, рядом и проявляет к ней искренний интерес. Валерия смутилась, краска залила лицо. Марк заметил ее смущение, ее слишком пристальный и, быть может, слишком пылкий взгляд и поспешно отвел глаза. Более в тот вечер они не разговаривали. Минутная мечта растаяла.
Это была единственная ночь, несколько часов которой Валерия не провела в храме. Она лежала в своей комнатке, смотрела в потолок и с поразительной ясностью понимала, что вернуть назад прожитые годы не в силах даже боги. И остается только следовать по выбранному однажды пути.
На следующий день она вышла за территорию храма, и какой-то человек в плаще с капюшоном тут же последовал за ней. У ростр, в толчее, он оказался рядом и вложил в ладонь Валерии записку. Плащ упал с его лица, его дыхание коснулось ее кожи. Перед ней был Марк Габиний. Ноги Валерии подкосились. Ей показалось, что она сейчас рухнет на мостовую и тут же умрет. Она не помнила, как вернулась в Дом весталок. Валерия заперлась в своей комнате и, дрожа от волнения, развернула записку.
"Завтра в три часа дня я жду тебя возле Аппиевых ворот. Я не боюсь смерти.
Я выбираю любовь. Марк".
Она перечитывала записку вновь и вновь. Сердце ее бешено стучало. Если бы призыв Марка означал лишь любовь и смерть, она бы не задумываясь откликнулась на страстный призыв. Но ее бегство означало еще и предательство Весты. Предательство Рима. На это она пойти не могла. В три часа дня она сожгла записку. Валерии надлежало пробыть в храме еще десять лет.
Следующие пять лет промелькнули быстро. Пять лет слились в одну ночь, в которой пылал огонь и причудливые тени скользили по стенам храма. Рим заложен на гнилом месте. И в первые годы, когда Вечный город был еще маленьким поселком, в домах постоянно горел огонь, чтобы перебороть гнилостный дух болотных испарений.
Рим разрастался, низины засыпались, и надобность в постоянном поддержании огня отпала. Лишь в храме Весты продолжал пылать огонь, выжигая отвратительные миазмы духа. Пусть люди мирно спят, но кто-то должен бодрствовать, поддерживать пламя и думать о покое и доброте. И его мысль сбережет Рим. Валерия вздрогнула. Сколь многое случилось за те годы, что она провела здесь. Она пришла сюда в мирные времена одиннадцатилетней девочкой, томясь от снедавшей ее тревоги, будто предчувствуя грядущее лихолетье Третьей Северной войны. Когда началась война, ее семья была многочисленна и могущественна - отец, два брата, мачеха, дядя - молодой красавец, завидный жених, по которому сходила с ума половина римских Девчонок. С началом войны отец оставил свое место в сенате и возглавил вторую когорту Четвертого легиона. Старший брат только что закончил подготовку легионера. И только Элий из-за своего возраста еще не мог воевать. Но он так старательно размахивал деревянным мечом, что все видели в нем будущего бойца. Никто не знал, как долго продлится война.
Война продлилась три года. Три года двери храма двуликого Януса оставались открытыми: знак, что Великий Рим ждет всех своих сынов и дочерей назад. Но, когда двери храма закрылись, из всей семьи, кроме Валерии, остался один Элий.
Одинокий, испуганный мальчик в разоренной войной, но победившей Империи. Имение, которым некому стало управлять, лежало в руинах. Дом в Каринах обветшал и лишился почти всех своих сокровищ, проданных за бесценок. Именно в те дни неприязнь Валерии к младшему брату невольно сменилась жалостью. Валерия ничем не могла ему помочь - она не имела права покинуть храм в течение двадцати с лишним лет. А у Элия даже не было родных, кто бы мог заняться его воспитанием.
Ближайшим родственником мальчика был император Руфин. Это было одновременно и честью, и насмешкой. Императору было недосуг заниматься несовершеннолетним сиротой. Август поселил мальчика в Палатинском дворце и забыл о нем. Одним богам известно, кто занимался воспитанием Элия. Но Валерии порой казалось, что боги в самом деле причастны к тому, что творилось с ее братом. Когда это оказывалось возможным, Валерия покидала Дом весталок и посещала брата. Поначалу он несказанно радовался этим встречам, потом сделался просто вежлив с сестрою и наконец - стал ее избегать. Закончив высшую школу риторики, он исчез из дворца.
Вскоре Элий объявился в Афинской академии и пять лет провел среди отъявленных вольнодумцев, сторонников классической демократии. Потом он уехал в Александрию, этот центр всемирной науки, где были созданы первая паровая машина, первый двигатель внутреннего сгорания и, главное, изобретен порох.
В Александрии находился огромный, похожий на храмовый комплекс Союза академий. На самом деле - центр самого утонченного промышленного шпионажа. Стоило какому-нибудь изобретению появиться в Империи или за ее пределами, как в этом здании уже знали об этом, и тут же хитрые головы начинали искать практическое применение безумным выдумкам ученых. Кое-кто из историков утверждал, что Союз академий, основанный по приказу императора Гостилиана, сыграл гораздо большую роль в укреплении Империи, нежели сомнительный дар исполнения желаний. Говорят, первые служители Союза выкрали у кельтов секрет изготовления стали и разыскали в Египте древний папирус с описанием элементов, дающих электрический ток. Здесь же сберегли нелепые игрушки ученых, такие как фонтан Герона и его "паровую машину", пока практичные умы не нашли им более удачное применение. Над входом в главное здание Союза была прибита огромная золотая доска с полным текстом завещания Гостилиана:
"Сын мой, помни, мощь Империи - в развитии ее науки. Твои глаза должны замечать все новое, что появляется как внутри Империи, так и за ее рубежами. Пусть это новое не пылится в ненужности, а приносит блеск и славу твоему правлению".
Даже после признания самостоятельности Египта и установлении династии Персия Египетского Рим сумел удержать за собой Союз академий, как сохранил военные базы в Карфагене, Антиохии и Пальмире. В Александрии шутили, что Союз стоит всех военных баз Империи вместе взятых.
Три года Элий слушал курс в Медицинской академии, интересуясь вопросами биологии. Но затем вновь сменил свои интересы, отправился в Афродисий, где написал блестящую и популярную историю этого города скульпторов. В изнеженной и порочной Антиохии он легко мог приобщиться к разврату, но остался к нему безразличен. Он посетил Пальмиру и Петру, его называли Адрианом наших дней. О нем постоянно писали в вестниках, напоминая о блестящем происхождение юноши и трагической гибели его семьи во время войны. Он прослужил два года в команде вигилов, ибо служба в армии или в ночной страже была обязательной для человека, желающего занять государственную должность. Несколько раз он бросался в самое пекло пожара и выносил людей из огня. При этом он никогда не играл в героя. Даже самые рьяные недоброжелатели не могли подметить в нем неискренности. Руфин наконец соблаговолил обратить на него внимание. Элий получил официальную должность в администрации провинции Нижняя Мезия, стал свидетелем беспорядков, которые ему удалось уладить необыкновенно быстро и удачно и - как считали многие - с ущербом для Империи. Потом он отправился в Месопотамию, уже почти семь столетий независимую, привез оттуда ряд необыкновенных проектов, но ни один из них не нашел применения. Тогда он сделался волонтером в "армии Либерты" и отправился в пустыню выкупать рабов на невольничьих рынках.
В Аравии он приобрел таинственный дар будущего гладиатора - начал общаться со своим гением. Ему прочили карьеру блестящего политика, уже тогда, несмотря на молодость, он мог бороться за место в сенате. Но Элий выбрал школу гладиаторов и арену. Чьи-то исполненные желания и чьи-то разбитые мечты. Его карьера гладиатора прервалась так же внезапно, как и карьера ученого. Но, несмотря на всю кажущуюся хаотичность жизни Элия, несмотря на все метания, в его жизни прослеживалась отчетливая и ясная нить. Как будто Парки выткали ее отдельно от всех людских судеб.
Валерия не сомневалась, что эта нить из чистого золота.
Теперь Элий исчез. Одни говорили, что он убит, Другие - что его похитили.
Многие считали, что он отправился в дальнее путешествие, решил вспомнить молодость и через некоторое время должен объявиться в Антиохии или Тимугади. Но Валерия чувствовала, что с братом случилась беда. Она послала письмо Руфину с просьбой принять ее. Она считала, что может рассчитывать на это как родственница Августа, сестра сенатора и весталка. Но не получила даже ответа. Что в нынешнем Риме, пронизанном бесконечными условностями и нормами этикета, было не просто бестактностью, но демонстративной грубостью.
Весталки предлагали помощь по мере сил - те, кто имел связи, пытались что-то разузнать. Но ни в префектуре вигилов, ни в канцелярии первого префекта претория, ни даже на Палатине ничего не знали о судьбе Элия. Нападение на Марцию привело весталок в ужас. Вчера утром Валерия посетила Эсквилинскую больницу, но ей сообщили, что Марция спит и ее лучше не тревожить. Валерия не настаивала. Она всегда недолюбливала конкубину <Конкубина - любовница, сожительница.> брата и втайне ей завидовала - ее красоте, ее успеху у мужчин, умению быть всегда привлекательной и, главное, ее уверенности в себе. Но теперь Валерия искренне ужасалась. А ужаснувшись, мысленно обращалась к Марции с мольбой о прощении за свою нелюбовь.
Но, несмотря на все тревоги, в эту ночь Валерия все равно поддерживала огонь в храме.
Служение Валерии было чем-то сродни служению ее брата. Колизей давным-давно превратился в подлинный храм, арена - в алтарь, на котором потом и страхом, отчаянием и слезами и зачастую и кровью приносились жертвы богам. Огонь в храме Весты горел скорее по инерции, чем по необходимости. Религия превратилась в ритуал.
"Мы разменяли Рим по мелочам, - думала Валерия. - Мы хотели злата и серебра, любви прекрасных женщин и всеобщего поклонения. Мы исчерпали лимит чудес, и теперь самое большое, самое драгоценное чудо - жизнь - ускользает от нас".
Валерия не знала, допустимы ли подобные мысли в храме в те минуты, когда она поддерживает огонь. Но нельзя запретить себе думать. Прежняя неуверенность вновь и вновь воскресала в немолодой уже женщине, протянувшись цепочкой едва различимых следов из детства, как тянется кровавый след за раненым зверем. Но в последнее время Валерию все чаще и чаще посещала мысль, что она напрасно посвятила столько лет бессмысленному и ненужному занятию. И когда наконец она покинет Дом весталок навсегда, то окажется выброшенной на улицу сорокалетней старой девой, никому не нужной, раздражительной, во всем разуверившейся, привязанной только к своему брату, мечтающей о невозможном и не верящей в свои мечты. У нее не было даже средств, чтобы вести безбедную жизнь. Просить же о помощи Руфина она не хотела. Неожиданно огонь в жаровне вспыхнул и рванулся к куполу храма. Искры полетели во все стороны. Валерия бросила на треножник несколько шариков благовоний и лучинки. Она знала, что подобные вспышки зачастую сулят беды Великому Риму. Но в этот раз Валерия истолковала вспышку как гнев Весты. Это к ней обращался священный огонь, требуя внимания и заботы. И предостерегая о чем-то. О чем - Валерия не знала.
Она не заметила, как минули часы ее ночного бдения и другая весталка явилась ей на смену. Жрице было всего шестнадцать, и она появилась в храме недавно, выросшая в бедности, с невыразительной внешностью и погруженным в мечтательность умом, лишенная столь свойственной римлянкам практичности. Она была уродливой карикатурой на Валерию, насмешкой, посланной богами.
Выйдя из храма, Валерия не пошла в свою комнату. Она бродила вдоль бассейна, любуясь отражениями многочисленных статуй и наблюдая, как светлеет вода вместе с небом над Римом. Валерия знала, что сегодня должно что-то произойти. И когда привратница принесла известие, что возле ворот ее поджидает мужчина и просит незамедлительно выйти, Валерия поняла, что предчувствие ее не обмануло. Она обрадовалась, увидев Вера, - гладиатор непременно должен был знать о судьбе Элия.
Валерия стиснула его руку, будто это была длань бога, протянутая смертной во спасение.
- Ты что-нибудь знаешь о нем? - Глаза Валерии заблестели, хотя она не плакала уже пять лет, с того дня, когда Марк Габиний уговаривал ее бежать.
- С ним все будет хорошо. Если, разумеется, теперь с кем-нибудь может быть хорошо, - отвечал Вер. Она не поняла его слов и сказала:
- Я слышала, что случилось с Марцией. Это ужасно. Вер выглядел измученным - он исхудал, был плохо выбрит и, похоже, не спал последнюю ночь. Глаза его лихорадочно блестели. Валерия почувствовала, что Вер-положил ей на ладонь записку. Точно так же, как когда-то Марк Габиний. Валерия невольно вздрогнула, хотя и понимала, что Вер передает ей не любовное послание.
- Веста должна услышать мои слова. Не уходи из храма, пока не услышишь ответа. Жги благовония. Приноси жертвы. Уж не знаю как - но заставь Весту выслушать тебя. Римляне не могут напрямую общаться с богами. Но ты - жрица. Ты можешь. Когда Веста ответит, прочитай мою записку. Ты так искренне и преданно служила богине, что она должна заговорить с тобой.
- Искренне и преданно, - повторила Валерия и смутилась.
Именно в эту ночь она сомневалась в своей искренности и преданности.
- Иди же. И пусть Веста поможет всем нам. Он повернулся и зашагал на оживавший после ночного сна форум. Несколько минут Валерия смотрела ему вслед, затем хотела направиться к храму, но какая-то женщина в темной палле молитвенно протянула к ней руки. Валерия остановилась. Женщина показалась ей странно знакомой - она не сразу поняла, что видит свое собственное материальное отражение. Только Валерия была в белом, а эта почему-то носила погребальные одежды.
- Валерия... - сказала женщина не размыкая губ. - Тебя Веста не услышит...
- Не услышит...- согласилась Валерия.
- Люди общаются с богами только через гениев. Дай мне записку.
Валерия послушно положила на протянутую ладонь сложенный листок. Она смотрела на женщину как завороженная. Ее гений... она видит гения, как видят те, кто избран богами. Не зря прожита жизнь, ради этого мига - прекрасного мига - стоило бодрствовать долгие годы возле священного огня.
- Умница... - сказала женщина.
И, поднимаясь в воздух, стала медленно таять, оставляя платиновый след в бирюзовом небе. Ее гений улетал к богам, унося с собой записку Весте - так думала Валерия.
Руфин вынужден был сидеть в ложе и делать вид, что смотрит на арену. А по арене расхаживала мужеподобная Клодия в золоченых доспехах и театрально вскидывала руку с мечом, ожидая приветственных криков. Неужели она выиграет Аполлоновы игры? Впрочем, Руфину все равно, кто выиграет: Клодия или Авреол.
Император, в отличие от простых смертных, никогда не берет для себя гладиаторских клейм. В этом он равен богам. Или преступникам. Он может заказать гладиатору победу в войне. Но зачем? Рим и так достаточно могуч, чтобы побеждать, не рискуя разом потерять все. Если Руфин не сделал подобного во время Третьей Северной войны, то он уже не сделает этого никогда. Он может пожелать прекращения эпидемии, если она охватит Империю. Но медицинские центры в Риме и Александрии так совершенны, что разработают любую вакцину. А поражение гладиатора приведет к непрекращаемой эпидемии. Получается, что Империя больше не нуждается в исполнении желаний. И гладиаторы дерутся ради прихоти людской, ради мелких и глупых капризов. Дар богов пережил сам себя.
Так не все ли равно, кто победит? Пусть чернь забавляется.
Александр забился в угол старой кладовки, как это делал в детстве, когда рассчитывал спрятаться от злого мира, который его всегда незаслуженно обижал.
Бог Оккатор, расстраивающий замыслы людей, вот истинный покровитель Александра. Цезарь завернулся в толстое шерстяное одеяло, но его все равно била дрожь. Его узкое лицо с выступающей по-заячьи верхней челюстью и большими светлыми глазами казалось в эти минуты беспомощным и жалким как никогда. Сейчас он меньше всего походил на Цезаря, наследника Римской империи. Впрочем, он всегда мало походил на Цезаря.
Утром к нему приходил центурион Проб, потом префект претория, все чего-то требовали, о чем-то спрашивали, по несколько раз повторяя вопросы. Цезарь не понимал, чего от него хотят, почему не могут оставить в покое? Затем явился медик, у Цезаря взяли анализ крови и (он весь дрожал, вспоминая об унижении) анализ спермы. Неужели люди не видят, как он несчастен? Зачем его так мучают? Он не сделал ничего плохого. Он любит Марцию. И он согласен жениться не ней. Корнелий Икел кричал на него и даже замахнулся. Неужели префект претория хотел ударить Цезаря? О боги, почему он родился Цезарем, единственным наследником, почему? За что такое наказание? Он хотел бы просто жить, жениться на Марции, лежать у бассейна в перистиле и читать книги.
Жаль только, что Марция убежала, Александр был бы ей хорошим мужем. Он бы не стал ревновать ее к Элию, пусть спит с сенатором, если так его любит. Только он совершил непростительную ошибку, когда начал оправдываться, надо было взять вину на себя. Тогда бы Марция вышла за него замуж... и он был бы счастлив. Они были бы счастливы.
И он уже почти верил в это...
Когда Корнелий Икел вошел в таблин императора, Руфин сидел в кресле, прикрыв глаза рукою. Казалось, император дремал. Но едва префект закрыл за собою дверь, как Август опустил руку, и префекту сделалось не по себе от его неподвижного взгляда. Ничего радостного префект претория поведать не мог. Как все и предполагалось с самого начала, нападение на Марцию оказалось дешевой инсценировкой. Кому-то необходимо было бросить тень на Цезаря. И это удалось. Учитывая, что Цезарь никогда не пользовался популярностью, грязная история нанесла по императорскому дому тяжелый удар. Но пока только падают листья, а скоро начнут валиться деревья. Нет сомнения, что составлен заговор с целью уничтожить династию Дециев. Слишком много совпадений. Марция - любовница Элия.
А Элий в случае отстранения Цезаря или его смерти должен занять место Александра. Фактически Элий - единственный наследник императора, если Цезарь будет устранен. Есть, правда, еще Викторин Деций. Но он - бездетный старик, прикованный к инвалидному креслу. Кто-то надеялся натравить Элия на беспомощного Цезаря, полагая, что сенатор не простит надругательства над любимой женщиной.
- А ты не преувеличиваешь? - перебил префекта Руфин. - В конце концов, Марция Элию не жена, а всего лишь конкубина.
- Не думаю, что это умаляет Элия в чьих-то глазах. Но надеюсь, что ты так же не хочешь, чтобы императорскую власть наследовал Элий.
Префект претория произнес эту фразу как бы между прочим, прекрасно понимая, какой эффект она должна произвести. Руфин не ответил. Даже лицо его не дрогнуло.
Но показное спокойствие не могло обмануть префекта. Оставить Элию Империю?! Нет, это равносильно гибели Рима.
- А может быть, все это организовал Элий? - прошептал Руфин.
- Марция изнасилована, Август,- напомнил Икел. - Элий никогда бы на это не пошел. Он бы не сделал такое с простой гражданкой из своей трибы, не то что со своей любовницей. Да и зачем ему это? Он и так достаточно популярен.
- Популярен... - повторил Руфин. - Даже слишком.
"Почему этот хромой урод не погиб там, в подвале? - с тоской подумал Икел.
- Началась бы война, все бы позабыли о личных проблемах. И проблемах Цезаря".
- А что, если... нам его устранить? - сказал он вслух. - Макций Проб уже дважды предлагал сенаторам лишить Александра титула по состоянию здоровья и назначить Элия Цезарем. Надо сделать так, чтобы ни у кого больше не возникало такого соблазна. Дискредитация или... что-то в этом роде...- осторожно предложил Икел.
Странная улыбка скользнула по губам Руфина.
- А почему, собственно, не физическое устранение? - Корнелий Икел оторопел, не ожидая подобного. - Академик Трион так же считает, что Элия надо убрать.
- При чем здесь Трион? - Корнелий Икел с трудом скрыл свое раздражение.
- Ты еще не знаешь о наших грандиозных замыслах. И потом, сам посуди - смерть для Элия будет благом. Ведь он, бедный, сойдет с ума, узнав, что случилось с Марцией. Быть может, он даже захочет покончить с собой...
- Возможно, - отвечал бесцветным голосом префект претория.
Когда Корнелий Икел вышел, Руфин вынул из стола лист бумаги и написал на нем несколько имен. Он то отмечал их галочкой, то перечеркивал и рвал бумагу.
Ему нужен был новый префект претория. Пользующийся уважением среди преторианцев и вообще военных. Тот, кто сменит на этом посту Корнелия Икела, когда тот уберет Элия. Человек, так легко нарушивший закон, хотя и по указке императора, не может быть префектом претория.
Сказать, что префект претория был в ярости - значит не сказать ничего.
Академик Трион требует устранения Элия! Надо же! Так чью же волю исполнит Икел? Императора? Или зазнайки Триона? Одной из особенностей Августа была склонность доверять отдельным людям почти слепо. Такая слепота могла поразить Августа неожиданно и надолго. Он сносил от своего любимца самые дерзкие выходки, покровительствовал в нелепых проектах. Сейчас в таких любимчиках ходил Трион. Двух людей в Риме префект претория ненавидел больше всего - Элия и Триона. И теперь он должен убрать одного в угоду другому. Таких хитросплетений не встретишь даже в пьесах Плавта! И самое отвратительное, что Икелу придется подчиниться.
Рассуждая здраво, префект находил, что в Риме правит сейчас не самый лучший император. И ему с горечью приходилось констатировать, что слишком многие обрадовались бы возможности заменить его на кого-нибудь другого. Но Руфин выиграл Третью Северную войну, и Корнелий Икел за одно это готов был умереть за императора. Префект, как и любой потомственный военный, был консерватором. И мысль об изменении устоев наводила на него почти суеверный страх. Любой римлянин знает, что лишь замена случайного избрания императора на священный и неколебимый принцип наследования и передачи власти от отца к сыну остановила распад Империи.
По твердому убеждению префекта эта система способствовала возвеличиванию и упрочению Рима гораздо больше, нежели сомнительный дар осуществления желаний, создавший много суеты вокруг гладиаторских боев и приносивший порой странные и опасные плоды.
Но сейчас кто-то хотел сменить династию. И этому "кому-то" Корнелий Икел должен помешать, он сделает неожиданный ход, уберет Элия, и тем самым волей-неволей заставит всех преданных граждан сплотиться вокруг Руфина и Александра. Икел был уверен, что их неведомый враг не ожидает такого поворота событий. Система управления Империей достаточно совершенна, чтобы удержать у власти даже такое ничтожество, как Александр. Что может быть труднее преданной службы недалекому, слабому и своенравному правителю? Но Корнелий Икел готов был взвалить на свои широкие плечи и этот груз. Не ради себя.
И не ради Александра или Руфина. Ради Рима. Да, Александр Цезарь неважный наследник. Но ради блага Рима он должен стать единственным.
Выехав из Палатинского дворца на своей машине, украшенной римским орлом, префект направился к научному центру, чья высоченная колонна, перевитая позолоченной лавровой гирляндой и увенчанная статуей Минервы, держащей в своих руках земной шар, возвышалась над Квириналом.
Центр задумывался как огромный храм науки - центральное здание, украшенное портиком с колоннами коринфского ордера и фронтоном, на котором изваянные в мраморе достойные мужи прошлого преклоняли колени перед Минервой, чем-то напоминал храм Юпитера Всеблагого и Величайшего. Сходство усиливала золоченая квадрига, мчащаяся над фронтоном прямо в синем июльском небе. Префект велел водителю притормозить и внимательно посмотрел на роскошное здание. Почему Трион так внезапно вошел в доверие? И что он такое задумал, если сумел в сердце императора потеснить префекта претория. На что намекал Руфин? Неужели академик могущественнее римских легионов? И главное, почему Трион требовал устранения Элия? Уж не из-за расследования, которое начал сенатор, прежде чем исчезнуть?
Корнелий Икел вошел в главное здание центра. Икела встретила молодая секретарша. Черные прямые волосы на египетский манер обрамляли загорелое скуластое лицо, миндалевидные глаза были обведены ярко-синей краской.
- Академик Трион отсутствует, - сообщила она, улыбаясь заученной, ничего не значащей улыбкой. - Уехал сегодня утром.
- Куда именно?
Она замялась. Почти машинально свернула листок бумаги трубочкой и развернула - не знала, может ли сообщить Икелу место пребывания Триона.
- В Верону. Его ждут в Веронском филиале академии.
В этот момент зазвонил телефон. Она потянулась к трубке и выронила листок.
Прежде чем девушка опомнилась, Икел поднял бумагу. "Новый груз из Конго прибыл",
- значилось на листке. Что бы это могло значить?
Секретарша покраснела и почти вырвала бумагу из рук префекта претория.
Верона... Сенатор Элий интересовался когортой преторианцев, расквартированной вопреки уставу в Вероне. Икел отказался ответить, потому что в тот момент ничего не знал о когорте. Но ему не составило труда выяснить, что его гвардейцы охраняют какой-то заброшенный стадион в Вероне и сопровождают фургоны с рудой, которую привозят из Массилии. То, что груз привозят из Массилии, тоже было очень странно - руду везли окружной дорогой. А теперь оказывается, что академик Трион зачастил в Верону и физика почему-то интересуют поставки таинственной руды.
"Почему я ничего не знаю о грузах, которые прибывают из Конго? - думал Корнелий Икел, пока его машина ехала к лагерю преторианцев, который уже давно лежал в границах города. Обнесенный мощными стенами с воротами, украшенными орлами, лагерь был самой мощной крепостью в городе. - Почему мне неизвестно, чем занимается академия в Вероне? Префект претория обязан знать такие вещи". Кстати, чем сейчас занят фрументарий <Фрументарий - тайный агент, прежде они занимались снабжением войск хлебом и следили за настроением в войсках, дословно фрументарий - хлеботорговец.> Квинт? Насколько помнил Корнелий Икел - бездельничает. Пора бы ему заняться делом.

Часть вторая

Глава 1

Первый день ожидания Маркуриевых игр в Антиохии

"Победителем Аполлоновых игр объявлена Клодия Галл. Это первый случай, когда победителем становится гладиатор, не выигравший большую чашу - приз первого дня состязаний".
"Акта диурна", канун Ид июля <14 июля. Никея - Ницца.>
Элий обожал утопающие в зелени города побережья. Защищенные Альпами от северных ветров, они овевались теплым дыханием моря. Они не менялись год от года, как не менялось лазурное море с белой каймой прибоя. Ряды пальм вдоль набережных и бесчисленные полосатые тенты крошечных закусочных, то сине-белые, то красно-желтые, повсюду цветочные клумбы с прихотливым орнаментом, черные свечи кипарисов, раскидистые шатры сосен, уютные магазинчики и библиотеки.
Элий бывал прежде в Никее, когда ему доводилось отыскать в своей бурной жизни несколько свободных дней. Здесь же он провел два месяца, выздоравливая после того, как Хлор отрубил ему ноги. Он ковылял по кривым улочкам, что ступенями спускались к морю. Они так отличались от улиц классических римских городов, таких как Тимугади, построенных по образцу военного лагеря, где все улицы проложены с запада на восток или с юга на север и всегда пересекаются строго под прямым углом. Здесь все было непредсказуемо. Крошечные домишки могли находиться рядом с роскошными виллами. Лимонные деревья и пальмы соседствовали с дикими виноградниками и соснами. Спору нет, в июле здесь слишком жарко. Но ветер приносил запах моря, который сам по себе мог излечить от чего угодно.
Последние два года Элий непременно приезжал на кинофестиваль в Монак <Монак - Монако.>. Эти празднества так любила Марция. Но дни, когда по набережной прогуливались знаменитые актеры, пляжи усеяны загорелыми телами, повсюду слышался смех, песни, беспрестанно у кого-то брались интервью, чтобы тут же превратиться в сплетни, были слишком утомительны. И только встречи с Марком Габинием, этим стареющим красавцем с благородным профилем, доставляли Элию истинное удовольствие. Марка Габиния неизменно выбирали председателем Большой комиссии и поселяли в императорских апартаментах. Ибо он был императором мира Кино. Молоденькие девушки бегали за знаменитым актером точно так же, как и в дни его молодости.
А Марк при встрече с Элием всегда интересовался Валерией. И всякий раз непременно спрашивал, сколько лет ей осталось служить Весте. И потом в разговоре, задумавшись, вдруг восклицал: "Еще столько дней... Так много!"
Кассий привез сенатора в маленький домик. Окруженное зарослями, жилище напоминало скорее джунгли, нежели творение человеческих рук. Виноградные лозы вились как им заблагорассудится, оплетая кудрями стволы огромных пиний. Даже меж плитками на дорожках пробивалась буйная зелень, а кусты роз давным-давно перестали цвести и сплели свои тонкие колючие ветви с лохматыми туями. Здесь, в саду, царили полумрак и прохлада, и возле маленького бассейна с зеленоватой, пахнущей тиной водой можно было всегда найти тень.
Хозяйка была самым нелюбопытным существом на земле. Она была способна вымолвить не более трех слов за день. Зато готовила отлично. Трудно было представить более подходящий дом для убежища. Впрочем, Кассий утверждал, что Элию ничто более не угрожает и никакие силы, ни высшие, ни низшие, не могут его здесь разыскать.
Элий мучился от вынужденного безделья. Целый день лежал он возле бассейна на неудобном деревянном ложе. Время от времени он опускал руку в прохладную воду и наудачу вытаскивал морские раковины, которые сюда кто-то положил давным-давно. Раковины успели позеленеть, как и камни бассейна, и приобрести терпкий запах распада. Разве судьба многих людей не похожа на судьбу этих злосчастных моллюсков? Из привычной обстановки их насильно переносят в чужую среду, они покрываются мерзкой зеленой тиной и умирают, потому что в чьей-то голове родился внезапный замысел что-то украсить или улучшить.
Элий надеялся, что его жизнь не такова.
Огромный шмель, зависнув над левкоем, рассерженно гудел. Может, это кто-то из богов, ему не хватило нектара в Небесном дворце, и он отправился на землю за данью.
- Хочешь молока? - звонкий девичий голос вывел его из раздумья.
Элий поднял голову. Девочка лет четырнадцати протягивала ему кувшин с молоком. Волосы ее были очень коротко острижены - светлый ежик на висках светился золотым ореолом. И все же Элий не мог принять ее за мальчишку - слишком тонкие черты лица, слишком узкие острые плечи, а под льном туники явно обозначились упругие груди. От воды бассейна по ее лицу бежали блики.
"Она мила от ноготка до последнего волоска. Посмотришь на нее - кажется, что перед тобой картина, написанная искусным художником", - пришла тут же на ум цитата из Плавта.
- Так хочешь молока? - повторила она вопрос.
- Нет чаши. Она засмеялась.
- Пей прямо из кувшина.
Он принял ее щедрый дар и сделал несколько глотков.
- Я - Лета, но можешь звать меня Летти. А как тебя зовут? - спросила она, принимая из его рук кувшин.
Лета - река забвения. Души пьют из нее и забывают свою прежнюю жизнь.
Странное имя для девочки.
- Элий... - ответил он.
- Сенатор Элий? - уточнила она. - Ну конечно, я узнала, видела тебя в позапрошлом году во время игр. Элий усмехнулся.
- Детей не пускают на бои гладиаторов.
- Это теперь, - объявила она весело. - А в тот год пускали, если со взрослыми. Меня бабушка взяла с собой. Я ее упросила. Я сидела почти сразу за сенаторской ложей. Отличные места.
Внезапная догадка поразила Элия. Неужели эта девочка видела это.
- Тот самый бой? - спросил он. Она смутилась.
- Прости... Да. Было так страшно. Никто сначала не понял, что произошло. А потом все повскакали с мест. Женщины кричали как сумасшедшие. Несколько
торговцев мороженым побежали вниз, чтобы отдать медику свои ящики с сухим льдом.
Один гладиатор подобрал твои ступни, положил в мешок и запихал этот мешок в ящик мороженщика.
Только теперь он сообразил, что никто не рассказал ему, что творилось в Колизее в тот момент. А он никогда не спрашивал. Элий отчетливо и ярко вновь увидел арену, только теперь со стороны, будто смотрел на все глазами Летти.
- Я проиграл бой, - признался он. - Несмотря на то что Хлор нарушил закон, за ним осталась победа.
- Ерунда. Ты отличный боец. Если бы у него был тупой меч, ты бы поднялся и выиграл поединок. Он-то падал два раза. А ты - только один. Ты бы победил.
Элий криво улыбнулся.
- Смотрю - ты разбираешься в правилах.
- Я в то время была в тебя влюблена. Твое фото висело над моей кроватью, - призналась она и - как показалось Элию - покраснела.
Но блики воды из бассейна отбрасывали на ее лицо колеблющиеся зеленоватые тени, и Элий не мог сказать точно, не ошибся ли он.
- А сейчас уже не висит? - спросил он насмешливо.
- Нет, почему же... - она смутилась еще больше. - Но на заседания сената детей уж точно не пускают.
- Ты уже не носишь буллу, - заметил Элий, стараясь перевести разговор на другую тему, чтобы не длить замешательство. - И значит, уже не ребенок.
- Ага... не ношу, - поддакнула она. - Мне пятнадцать.
Она выглядела моложе, и Элий подумал, что она специально прибавила себе год. Впрочем, нынешний Римский закон о браке был весьма либерален в отношении возраста. В четырнадцать девочка могла вступить в брак с согласия родителей, если медики не возражают.
Хорошо, что буллу Летиции Кар он спрятал в простенький, оправленный в серебро медальон из морских раковин, а то бы девчонка засмеяла его, увидев, что он носит на шее детский амулет.
- Ты здесь на отдыхе? - Он не мог принять ее за местную уроженку, несмотря на простоту наряда, - ее плечи и руки, не тронутые загаром, были ослепительно белы, а выговор выдавал жительницу столицы.
- Ага, я болела, а теперь выздоравливаю. Как и ты. Она коснулась пальцем еще незажившего пореза. Красная ранка еще не сошлась до конца и напоминала жадно приоткрытый крошечный рот.
- Как ты так умудрился порезаться?
- Поцарапался о колючки...- соврал первое что пришло в голову Элий.
Но девчонка бесцеремонно сдвинула простыню, закрывавшую его грудь, и тогда стали видны многочисленные швы на боку.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [ 19 ] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.