read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Все это время он стоял неподвижно и следил за мной немигающими глазами. Возможно, это просто детская игрушка, а то и вовсе нечто, созданное ребенком, что вообще ничего не умеет, возможно, это очень специализированный дивайс, который может сделать или даже создать чурц-пенкч, но не может уже чурц-пенкц. Я свой комп тоже настроил на команды: "Мыло", "Аська", "Апдейт" и еще с полсотни подобных, кричу их с порога, и, пока меняю обувь в прихожей, комп уже проверит почтовые ящики, получит новости, скачает или докачает нужные проги, а пока быстро поглощаю белки и калории на кухне, этот проц даже пропатчит баги в софте. Моим пнем даже мама не может пользоваться, слов таких не знает, а что уж говорить обо мне и этом "демоне"?
- Ладно, - сказал я наконец, - отпускаю... выход из программы, эскейп!
В комнате наступила тьма, не сразу глаза привыкли к слабому лунному свету. Для тех, кто смотрел со двора, в окнах моей спальни в самом деле бушевало адское пламя.
Краем глаза ухватил изображение в зеркале. Мой двойник остановился и наблюдал за мной, наклонив голову. Лицо оставалось в тени, в таком ракурсе казалось то ли в черной маске, то ли вовсе вымазано сажей, зато белки глаз поблескивают неистовой белизной, словно у опереточного Отелло.
- Что за... - пробормотал я.
Сердце застучало громче. Я зажег свечи по обе стороны перед зеркалом, отражение сразу изменилось, стало вовсе чужим, недобрым. Я точно видел, что это уже не мое лицо, хотя не смог бы сказать, почему не мое. Чтобы стряхнуть наваждение, я взял свечу, поднял над головой. При таком привычном освещении отражение в зеркале снова стало моим, привычным. Даже когда держу свечу сбоку, узнаю себя - что значит солнечный свет или лунный, но он всегда сверху, только утром и вечером какое-то время освещает сбоку, но и к этому привыкли, тем более что освещает не совсем уж сбоку, а чуточку сверху и сбоку... но освещение снизу мое сознание уже перестает принимать.
Я поставил свечу на стол, заставил всмотреться в свое отражение. Лицо не просто недоброе, в нем нечто высокомерное, жестокое. Я бы сказал даже - негуманное.
За спиной раздался тихий шорох. Я торопливо обнажил меч, развернулся. У окна колыхалась штора. И хотя ничто крупнее воробья не пролезет в зарешеченное окно на уровне пятого этажа, у меня задергалась щека. Я приложил к ней ладонь, тик прекратился, зато сердце начало бухать так, что во дворе вот-вот проснутся стражи.
Краем глаза уловил движение. Развернулся, уже выставив перед собой меч. Мой двойник в зеркале спрятал торжествующий оскал и нагло посмотрел в ответ. Я отчетливо видел, что он до этого улыбался, а я точно знаю, что мне было не до улыбок.
Рассерженный и перепуганный, я повернулся, осмотрел помещение, меч выставил перед собой, как если бы защищался от чего-то страшного, что бросится на меня из темноты. Выждав немного, повернулся к зеркалу. Я ожидал увидеть там поворачивающуюся фигуру, но двойник стоял не шевелясь, смотрел на меня с презрительной усмешкой. Лицо стало еще более злым и жестоким. Тяжелые складки у губ, подсвеченные желтым пламенем свечей, просто безобразны, подчеркивают его бесчеловечность.
- Ну, хорошо, - проговорил я угрожающе, - говори. Меня такими харями не напугать, Джекил хренов.
Двойник зловеще улыбнулся. Зубы ровные и белые, но клыки явно длиннее, чем у меня. У меня, как и у всякого человека моего возраста, уже сильно сточенные, это у бобров всю жизнь растут и самозатачиваются.
- Что, - сказал я саркастически, - немой, значит? Ладно, я на языке жестов такое могу сказать, что вот прямо там от злости кончишься... Если хочешь сказать что-то умное, напиши. Возьми бумагу и напиши. Нет бумаги - пиши на стене, как в сортире, это называется граффити... Что, и писать не можешь? Так ты просто неграмотный, да?
Он посмотрел с той же недоброй усмешкой, отступил на шаг, его лицо и вся фигура начали расплываться. Шагнул еще, там колыхнулось, будто медленно погрузился в спокойную воду озера, вставшего вертикально, как будто стена оказалась из воды. Сердце колотилось часто, кровь бросилась в лицо, я зыркал по сторонам, в ладони горячо, я поднес кулак к глазам, разжал. Маленький медный крестик, в самом начале моего пути подаренный бедным сельским священником, разогрелся, но не от моей ладони, я же не раскаленная печь, но этот жар странным образом жег и придавал мне силы.
Я перевел дыхание, выпустил крестик, он скользнул на цепочке обратно на грудь, устроившись под таким же скромным с виду медальоном, так я его называл, а на самом деле достаточно могучим талисманом.
- Да, - пробормотал я, чтобы услышать свой голос, - это был не "Нескафе"... Говорят, что старость - это когда в зеркале отворачивается собственное отражение... Не принял ли он меня за Галантлара?
В зеркале было пусто. Не совсем, конечно, смутно виднеются стены, ложе, гобелены на стене, только себя не вижу, словно стал человеком-невидимкой.
- Значит, - проговорил я дрожащим голосом, - я неотразим. И пошли вы все...
Я не знал, кого посылаю, но голос стал крепче, а сам я ощутил себя круче. Когда посылаешь, тем самым себя приподнимаешь, я, мол, сильнее. Подумаешь, фигня какая-то с зеркалом. Ничего необычного. Даже у нас масса примет с зеркалом, то завешивать надо, когда в доме покойник, то нельзя смотреть в зеркало, когда ешь, - счастье проешь. И пить перед зеркалом нельзя - пропьешь. А в туалете зеркало лучше вообще не вешать.

Глава 2

Ложиться как-то страшновато, но и стоять вот так голым с мечом и молотом глупо. Я оделся, чуть было не набросил на зеркало одеяло или хотя бы рубашку. Опомнился в последний момент: а кто у нас покойник? Не накличу ли беду на самого себя?
Плюнул, вышел в коридор. Лучше посплю где-то еще, а утром скажу, чтобы зеркало убрали. Далеко впереди что-то мелькнуло, я затаился, перебежал от тени к тени. Светильник дает слабый свет лишь в самом конце коридора, у меня глаза вылезали, как у рака, в попытках рассмотреть, кто же идет впереди, так я наполовину сократил расстояние, на полу толстый ковер, да и некоторый шум со двора скрадывает мое тяжелое дыхание или сопение.
Наконец фигура достигла светильника, я наконец рассмотрел, что это женщина, она тут же исчезла в тени, но я уже увереннее перешел на бег - женщин мы, самцы, почему-то не боимся, хотя самые красивые змеи - самые ядовитые, - из полумрака донесся слабый вскрик. Я на ходу выдернул из металлического держака факел, другой рукой ухватился за меч, потом подумал, как-то стыдно на женщину с мечом, не по-мужски, цапнул крестик на шее.
Женщина исчезала, возникала в слабом свете, я ускорил бег, догнал, с крестом в одной руке и факелом в другой подошел ближе. Женщина отступала, уперлась в стену. Я сделал еще два шага. Крест в моей ладони начал нагреваться. Женщина издала слабый стон, отвернулась, не в силах выдержать вид крестика с распятым на нем человеком, прижалась лицом к стене. Я видел только коротко остриженный затылок, просто чудо в мире женщин с великолепными волосами: золотыми, черными как смоль, каштановыми, пепельными - все в крупных локонах, длинных, блестящих... А у этой волосы не длиннее, чем у мальчишки-подростка, обнаженная до пояса, ниже темнеет бесформенная юбка до колен, спина худая, аристократическая, с изысканными линиями. Такие я видел только в фильмах о великосветских приемах, где молодые львицы щеголяют в платьях, обнажающих спину до самых ягодиц. У этой самая изысканная спина, какую только видел, а человек моего века видел не только спины всех кинозвезд и топ-моделей, но и ягодицы...
Она так и замерла, прижавшись лицом и ладонями к каменной стене. Я приподнял факел выше, крест благоразумно держал между нами. Она словно ждала, что последует удар меча между лопатками или же по голове, не двигалась, но я тоже не двигался, и тогда она медленно и осторожно повернула голову. Чуть-чуть, по-прежнему прижимаясь грудью к стене, а на меня посмотрела недоверчиво, искоса. В темных глазах проступило удивление. Лицо у нее тоже аристократические, чему я не удивился. Удивился бы больше, если бы простое крестьянское, широкое и с веснушками. Вот уж такие лица не вяжутся с обликом вампиров, это точно. Возможно, что-то у аристократов нарушилось в генном коде из-за близкородственных браков, возможно, чересчур тонкая нервная организация привела к срывам психики, хрен их разберет, этих аристократов...
- Вампирша, - сказал я строго, - нехорошо... Я - Ричард Длинные Руки, властелин этого замка и окрестных земель.
Она молчала, только смотрела на меня искоса. У нее очень красивое лицо, утонченное, изысканное, удлиненное, глаза не по-женски мудрые, в них видна, как и во всем облике, глубокая горечь и тоска. Ей пришлось полуобернуться, чтобы видеть меня, угловатые плечи и тонкие руки не закрывали ее грудь, снежно-белую, не знавшую солнца, с непривычна темным широким кружком на вершине.
Я опустил крест, пусть аристократка переведет дух. У нее от вида креста, похоже, начинаются не то дикие головные боли, не то вообще корчи.
- Что же с тобой делать? - сказал я. - Понимаешь, я не лекарь... Как твою болезнь лечить, хрен его знает. Да и никто, наверное, не знает. Знали бы, вылечили жену канцлера... это король соседней от моей страны. А так ей пришлось покончить жизнь самоубийством...
Она прошептала:
- Что делать? Просто убей.
- Ну да, - сказал я саркастически. - Просто - это мечом? А ты завтра снова пойдешь резать людей, как кур? Думаешь, я не знаю насчет осинового кола?
Она сказала тихо:
- Да, осиновый кол... это наверняка. Сделай это.
Я подумал, поколебался, меч будто чуял, задвигался на поясе, напоминая, что мне стоит только опустить пальцы к рукояти.
- Нет, - сказал я, - у нас даже гомосеков не убивают, а это куда хуже... Нет, с тобой проще. Я забыл только, как это называется. Ну, в организме перестает вырабатываться гемоглобин, и человеку требуется пить живую кровь... Тебя убить, тогда надо и всех слепых, глухих, немых... У нас всех стараются приспособить... гм... Что же придумать... Ага, вот что!.. Крестьяне соседней с Горелыми Пнями деревни... это теперь моя епархия и под моей защитой! - жалуются, что крестьяне земель Волка повадились отнимать у них скот, бьют их, даже похищают женщин... Обнаглели! У меня пока руки не доходят, чтобы заняться, но могу отпустить туда тебя. Понимаешь?
Она смотрела на меня с великим удивлением. Взгляд ее медленно сполз к моей опущенной руке с крестом, лицо исказила короткая судорога, она поспешно подняла взгляд на мое лицо. Ей это очень шло - взгляд искоса, с полуоборота.
- Нет.
- Ты пойдешь в их деревню, - объяснил я терпеливо. - Конечно, там не воины, но врага надо ущербить везде, где ущербится. Воинов можно загрызть еще до того, как их посвятят в это дурное дело! Пока они еще просто здоровенные деревенские парняги, в которых дурь играет. Мне почему-то кажется, что ты таких особенно не любишь...
Она не сводила с меня пристального взгляда. Удивление в ее глазах стало безмерным.
- Сэр Ричард, - сказала она тихо, - вы это всерьез?
- Абсолютно, - ответил я. - Ведь я властелин этих земель, а это значит, что властелин и всех тех, кто их населяет. Ты тоже населяешь, поняла? В электорате я не нуждаюсь, но население тратить зазря... я что, хожу с табличкой на груди, где написано, что я дурак? Ах, это уже говорил, повторяюсь... Свое население я берегу. Чужое пусть горит ясным пламенем! Вот такие у меня простые и честные двойные стандарты. Так что вот тебе мое повеление, поняла? Иди и подрывай мощь моих противников с тыла, аки партизанен. А к утру возвращайся. Кстати, тебя как зовут?
- Ангелина, мой лорд. Анджела.
Я покачал головой.
- Да, имечко... У твоих родителей чуйство юмора, да...
- Они же не знали, - прошептала она.
- Да, конечно, - спохватился я. - Ты была, наверное, таким же красивым ребенком, какая сейчас красивая женщина. Ладно, Анджела, в другой раз бы я с тобой пообщался дольше... конечно, приняв кое-какие меры, я ж не совсем круглый, я с выступами, но сейчас мне надо побыстрее войти... нет-нет, ты не так поняла, опусти подол! Войти и овладеть... Да опусти же, говорю! Хозяйством своим овладеть. Да не тем хозяйством, для которого придумано хозяйственное мыло... А для этого надо все посмотреть, пощупать... я немножко хохол, понимаешь?
Она слабо улыбнулась.
- Понимаю. Я могла бы предложить начать щупать свое хозяйство с меня, но, боюсь, вы не так поймете, сэр Ричард. Спасибо! Я в самом деле чувствую себя вашей подданной. Странное ощущение... Никогда никому не принадлежала.
- Не попади под солнечный свет! - сказал я ей вдогонку. - И учти, право первой брачной ночи я сегодня же аннулирую!
Она крикнула уже с нижней ступеньки:
- Я постараюсь вернуться до того, как объявят указ...
Дверь за ней захлопнулась. Я постоял, сожалея, что не уточнил, где прячется днем, приказал бы своим орлам там не шарить, а то сразу зарежут и с торжеством приволокут голову в ожидании награды. Или она их обескровит, тоже убыток в живой силе.
Глаза привыкли к полутьме, я в довольно просторном зале, светильник горит над лестницей, которая широкими ступенями уходит вниз, на второй этаж. Под самым светильником на краю массивных перин тускло поблескивает отполированным боком неясная фигурка. У нас это обычно шары, их ставят то ли для украшения, то ли чтобы гости не съезжали по перилам, а здесь... я приблизился и рассмотрел жуткую горгону. Ах да, я же видел ее уже, но днем они не такие жуткие, их три: одна здесь, вторая на втором этаже и одна посредине. Зубы блестят, вообще не столько горгона, сколько химера с собора Парижской Богоматери...
Чуть было не пошел прямо, хотя чугунная горгона смотрит злыми глазами, но сейчас ночь, урону моей рыцарской чести не будет, если обойду по дуге и буду спускаться на второй этаж, прижимаясь к стене. Внезапно из тьмы метнулось черное, жуткое. Я инстинктивно отшатнулся, прямо перед лицом ощутил горячее дыхание. Светильник равнодушно освещал горгону, блестел на ее металлическом теле, что вытянулось в струну, не в состоянии покинуть столбик. В ладони от моего лица распахнулась пасть, огромные изогнутые зубы громко клацнули, ощерились, я услышал грозное рычание и даже ощутил жар дыхания.
Я вжался в стену, горгона глухо рычала и пыталась дотянуться, но все четыре лапы оставались вросшими в металлический постамент. Я сдвинулся по стене, привыкшие к темноте глаза рассмотрели, что горгона все еще на металлическом постаменте. Стараясь даже не дышать, я продвинулся еще на пару шагов. Горгона осталась на месте, злобно тянула в мою сторону голову. Ноги мои уже не дрожали, тряслись так, что стучали кости, челюсть прыгала, в голове метались злые и отчаянные мысли, что за дурацкие шуточки у прежних хозяев, что за тупое чувство юмора, так же усраться можно, вот уж богатство и могущество никак не обязательно идут рука об руку с развитием интеллекта...
А может, подумал злобно, интеллект у них был в порядке, а вот чувство вкуса... Того и гляди невидимая рука силового поля швырнет торт в морду или подбросит банановую кожуру. А потом еще и запустит подсказывающий гогот за сценой, что за дебилы, мать вашу...
Я спустился вниз, на первый этаж. Из полумрака медленно выступала статуя. На широком постаменте высотой в половину моего роста застыла конная статуя в натуральную величину. Вообще-то я видел ее днем, но не обращал внимание, насмотрелся на многочисленные памятники конкистадорам, кондотьерам и прочим юриям долгоруким, но сейчас в ночной тишине, когда только со двора иногда доносится сиплый вой, она чем-то привлекла устрашенное внимание. На крупном боевом коне сидит широкий в плечах рыцарь в шлеме с опущенным забралом. От левого плеча и до конского брюха опускается треугольный щит, защищая с этой стороны, в правой руке всадник в предостерегающем жесте вскинул боевой топор с хищно загнутым лезвием.
Я не мог оторвать взор, ноги мои превратились в деревянные колоды, а потом разом ослабели. Я ощутил, что еще чуть - и упаду. Этот всадник встречался мне в Галли, нет, в Алемандрии... Или в городах Скарляндов, не помню точно. Щит хорошо знаком, вот тот черный орел, что показался мне тогда гербом Чехии. Вот вмятина от моего молота, как раз между крылом и головой! Я хорошо запомнил тот удар...
Лунный свет озарил округлый шлем, заиграл на широких плечах, спине. Ярко заблестел широкий конский круп. Вся конная статуя выкована из меди, старой доброй меди, кое-где изъедена временем, это заметно, хотя явно в сплав для прочности добавлены редкоземельные элементы.
- Что за ночка, - пробормотал я. - Спит Зигфрид, спит Сиг... Или я такой умный? Только умный может вляпаться в такое, что дураку и не снилось. Нет, на фиг...
На дрожащих ногах потихоньку и полегоньку убрался из зала подальше, шел по каким-то коридорам, пальцы стиснулись на рукояти меча так, что превратились в белые кости.
Мимо проплыла дверь, а потом еще одна. Почудилось, что за одной - слабый свет, я подкрался на цыпочках, заглянул в щель. Спиной ко мне на коленях стояла девушка перед распятием на стене, что-то шептала, крестилась, клала земные поклоны.
Я перевел дыхание, сразу ушел страх. Девушка в испуге повернулась в мою сторону, прислушалась. Я застыл, меня не видно, я в темном коридоре, а сам залюбовался, просто молча залюбовался ее чистой девственной красотой. Золотые волосы заплетены в косу, длинную золотую косу, что перекинута на грудь и опускается ниже пояса. Одета в длинное платье сарафанного типа, что значит тонкие лямки и низкий вырез, но под сарафаном на ней кофточка из белой чистой ткани, рукава закатаны до локтей. Платье опускается до пола, я успел увидеть выступающие босые пальцы.
Она в испуге всматривалась в темноту, я не шевелился, она могла видеть только смутные очертания. Волосы не просто золотые, а чистейшего радостного цвета.
Всего одна свеча горит на подоконнике в широком медном подсвечнике. Круг света неширок, я видел только глиняные кувшины, глиняные кружки, пару деревянных ложек, большой медный черпак с длинной деревянной ручкой, медный чайник... Еще видна груда краснобоких яблок в плетеной корзине, множество бересты и сухих щепок для растопки.
Она вздохнула с облегчением, никого не обнаружив, нагнулась, взявшись руками за край подола, потянула вверх, задирая платье, на мгновение скрыла голову, высвободилась, аккуратно повесила на спинку кровати. Замерев, я смотрел на ее тело. Не то что не успел отвернуться, хотя мысль такая была, слишком уж чиста и невинна, это наши герлы довольны, когда за ними подсматривают, а эти сгорят со стыда... теперь я уже не мог оторвать взора.
У нее шесть грудей. Три пары: первая, на привычном месте, две крупные такие дыньки, с широкими розовыми сосками, еще две ниже, помельче, соски коричневые, а кончики острые, а последняя пара размером с яблоки, соски темные, почти черные, а кончики торчат, как ниппели. Девушка расплела косу, комната озарилась чистым ровным светом, бережно задула свечу. Теперь свет шел от косы, нежный, ласковый, теплый.
Она вздохнула, я слышал, как ее хорошенький ротик произнес начальные слова молитвы, потом раздался легкий зевок, тонкая нежная рука натянула одеяло повыше, до подбородка, веки опустились, и почти сразу я услышал тихое спокойное дыхание спящего ребенка.
С колотящимся сердцем я выждал еще несколько минут, отодвинулся на цыпочках, побрел потихоньку, прислушиваясь к звукам снаружи, где священник в одиночестве сражается с демонами за душу этой ведьмы из Беркли.
Прямо из стены выплыл полупрозрачный призрак. Моя рука дернулась к крестику, но я заставил пальцы остановиться на полдороге, а затем повел руку вниз и оставил там, зацепив большим пальцем за пояс.
Призрак, что было заколебался в самом прямом смысле, словно полотнище флага под легким ленивым ветерком или отражение в озере, подплыл ближе. Он выглядел слепленным из плотного тумана, я рассмотрел грузного человека в кирасе, подобной тем, в которых конкистадоры завоевывали материк за океаном, под ней камзол - пышные плечи, материал мягкий, плотный, рукава широкие с узкими манжетами, а ладони широкие с толстыми пальцами. Кираса упирается в толстый пояс с множеством блях, на поясе крючки, кольца, накладные кармашки, дальше материя опускается до середины бедер, что ниже - рассмотреть не мог, там истончалось, колыхаясь, как легкий дымок, как пар над тарелкой горячего супа, да я и не всматривался, не отрывал взгляд от лица призрака.
Да, если это один из прошлых хозяев замка, то когда-то замком владели сильные и жестокие люди. Глаза призрака смотрели с давящей силой, тяжелые челюсти были плотно сжаты, лицо породистое, все-таки мы недалеко ушли от общих законов природы, и люди так же, как и собаки, рождаются одни мелкими и слабыми, другие крупными и сильными, а крупные и сильные обычно становятся вожаками стай, хоть у собак, хоть у людей.
- Мое почтение, - сказал я негромко, вспомнив, что призраки не могут заговорить первыми. - Надеюсь, мой предшественник не был вашим прямым потомком? Если да, то я очень сожалею, но жисть есть жисть...
Призрак слегка колыхнулся, как от ветра, хотя здесь абсолютный штиль, раскрыл и закрыл рот, я видел, как он произносит слова, но ни звука не доносилось. Я развел руками, показал на уши. На лице призрака отразилась легкая досада. Не злость, не отчаяние, а лишь мимолетная досада, словно он ничего иного и не ожидал.
- Сожалею, - сказал я искренне. - Но, может быть, есть другие способы коммуникации? Система Брейгеля, язык жестов, а то и сильба гомеро, хореографический, или в просторечии - танец пчел... Можно феромонами, как муравьи, у них есть еще система махания сяжками, плюс тактильный язык... Да мало ли что могут общего отыскать двое мужчин... я имею в виду умных мужчин?
Призрак вслушивался, на лице отразилось напряжение, я видел, как на туманном челе собрались морщины, а косматые брови, похожие на сосульки, сдвинулись. Глаза поблескивали настороженно. Я развел руками.
- Сожалею, но ничего не слышу. Я не отказываюсь от контакта, будем искать новые каналы связи. Просто сейчас эскейпнемся, я пойду знакомиться с замком. Днем, знаете ли, заботы, заботы... Но над проблемой повышения порога слышимости будем работать. Может быть, дело в тональности?.. Я слышу в очень узком диапазоне, увы. Даже прекрасное, так говорят, пение кузнечика для меня всего лишь скрип, ибо две трети звуков выпадает из моего поля слышимости...
Призрак внимательно слушал, я поклонился учтиво, обошел, хотя был соблазн пройти насквозь, но призрак мог расценить это как неуважение, а правило уживаемости в обществе гласит, что к любому человеку нужно относиться так, будто он хороший человек, и так поступать до тех пор, пока эта сволочь не докажет обратное. Понятно, такое правило не распространяется на гомосеков, любителей кошек и фанатов футбола, но призраки в их число не входят по определению.
Я прошел немного, преодолел соблазн оглянуться, в этот момент мимо промелькнула туманная тень, призрак легко поплыл впереди, оглянулся, сделал мне знак следовать за ним. Я замедлил шаг, сказал с осторожностью:
- Не хочу обидеть вас, благородный сэр, но благоразумие заставляет меня действовать с осмотрительностью. О привидениях ходят разные слухи, и почти все... не совсем лестные. Точнее, совсем не лестные. А если уж говорить правду, с солдатской прямотой... то лучше я смолчу.
Призрак покачал головой, на лице отразилось раздражение. Я всматривался как мог, нет нужной четкости, по которой угадываешь, когда человек врет, а когда говорит правду, в этом простом и бесхитростном обществе я любую брехню вижу за милю, нет еще нашей депутатской изощренности, но призрак, похоже, в самом деле не замышляет меня вот так пинком сбросить с высокой стены.
- Ладно, - сказал я нерешительно, - я пройду за вами малость... Но я все-таки вам не доверяю уж слишком... Показывайте, где ваш родной брат влил в ухо яд, пока вы спали в цветущем саду под соловьиное пенье... Нет? Ну и хорошо, а то я не очень одобряю кровную месть, что тянется тыщи лет, хотя, конечно, что-то в кровной мести есть, есть. Потому я, как датский интеллигент, тоже колеблюсь: бить или не бить...
Призрак прислушивался, плыл вдоль коридора, мне казалось, что он меня не только слышит, но и хрен что понимает, я же боязливо обходил по широкой дуге не только горгон, но и статуи рыцарей, даже вазы и портреты в тяжелых рамах, откуда царственные особы провожали меня недобрыми взглядами.
Там мы опустились в такие дупы, что я уже начал оглядываться, трусить начал уже давно, да какого хрена изображаю героя, не спится, видите ли, юному ковбою, разлука с девкой парня мучит... и как там дальше, бесамемуча... щас тебе будет бесамемуча по полной программе...
Слабые светильники освещали только часть стены, где прикреплены, даже не столько освещали, сколько служили ориентирами в длинном темном коридоре. Призрак внезапно остановился, быстро повернул ко мне бледное колышущееся, как в поверхности воды, лицо, что-то быстро показал рукой.
- Что? - переспросил я довольно глупо.
Из темноты прыгнуло мне на спину. Я упал, не удержавшись, но в падении захватил за мягкое, повернулся и грохнулся на него всем телом. Снизу раздался слабый стон. Привыкшие к полутьме глаза различили подо мной женщину, маленькую, ладно сложенную. Она хватала ртом воздух, я всем весом придавил ее, как асфальтовый каток прижимает бродячего котенка.
- Кто такая? - прорычал я, сердясь за свой испуг, коленки все еще дрожат, а сердце едва не выскочит.
Призрак что-то показывал руками. Я приподнялся, ухватил ее и подтащил к стене, поближе к светильнику. Она сидела, опершись спиной, смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.
- Что? - спросил я хрипло и потрогал кончиками пальцев горло. - Не получилось?.. А хватка у тебя... нехилая.
Она прошептала:
- Убей меня, господин, быстро... Не истязай!
- Убью, убью, - пообещал я. - Ну и жилье выбрала... И как жила все эти годы? Или недавняя?
- Нет, господин, я здесь уже триста лет...
Я присвистнул.
- Нехило!.. А чем же питалась, если тут людев не было? Или захаживают всякие?
Она покосилась на призрака, слегка пожала плечами.
- Хватает домовых...
- Но как ты всех не истребила?
Призрак что-то показал мне знаками, вдвинулся в стену, исчез. Мне стало страшно, как найду дорогу обратно. Женщина снова пожала плечами.
- От этого не умирают. Поскулят малость, снова все заживает. Так и жили, гонялись друг за другом. То они меня ловят, то я на них охочусь... Убей меня, господин! Я в полной твоей власти.
А смотрит задумчивым бараньим взглядом мыслителя, белое тело выглядит безукоризненным. И сколько бы ни твердил себе, что ей триста лет, что это как будто моя бабушка после подтяжек и пластических операций, но все равно выглядит почти прекрасной. А то, что не пытается изгибаться эротически... что здесь понимают в эротике!., только добавляет ей прелести и симпатии.
Из стены выдвинулось нечто колышущееся, что показалось облачком пара над закипающим чайником, но это спиной вперед выдвинулся призрак. Мне показалось, что он тащит что-то, но это не пролезло через стену.
Я кивнул с великим облегчением призраку, а женщине сказал уже решительнее:
- Вот что, не мое дело вмешиваться в устоявшийся экологический баланс этого замка! Могут быть самые необратимые последствия, как говорят депутаты... Ну, это такие маги... якобы. Прибью тебя, а вдруг домовые так расплодятся, что на голову полезут?.. Нет уж, быть тебе прежним санитаром леса... тьфу, замка.
Она ничего не поняла, но когда я, кивнув призраку, сделал к нему шаг, она вскрикнула пораженно:
- Господин?
Я обернулся:
- Чего тебе, дщерь?
- Господин... ты меня не убьешь?
- Да ведь пост сегодня, - ответил я. - До первой звезды нельзя. Я имею в виду, до первой упавшей мне на грудь.
Она сказала тихо:
- Тогда скажи, когда мне умереть.
Произнесла так просто, что я сразу поверил, у меня теперь власть над ней, раз уж сумел одолеть.
- Постарайся не помереть, - ответил я строго. - Ты отныне отвечаешь, чтобы в подземельях все было в порядке!.. Поняла? Исполняй.
Открыл дверь, услышал сзади потрясенный полувскрик-полушепот:
- Господин... кто вы?
Я улыбнулся ей с самым заговорщицким видом, подмигнул и закрыл дверь. Самое умное, кстати, что мог сделать, ибо ответь на такой вопрос, ответил бы и на все жгучие вопросы мироздания. А то все эти мыслящие тростники, петухи без перьев и белковые формы мыслящей материи - ни в дыру, ни в Красную Армию.

Глава 3

Воздух становился все более плотным, я уже начал было подумывать, что хрен с ним, призраком, старость, конечно, уважать надо, но не чересчур, мой дед очень хотел, чтобы я стал плотником, а потом смог бы выучиться на столяра, так что ж, из уважения к его старости бросить на фиг свою аспиранторию?
- Дорогой сэр, - сказал я как можно почтительнее, - наше путешествие затянулось. На хрен мне... ох, что-то я чересчур часто говорю это слово, это я так нервничаю, вы же знаете, когда мужчины трусят, они как рыбы и ящерицы вздыбливают все перья, чтобы других пугануть... Человек без перьев, прямо как жаба, потому он вот так дыбится словами...
Я начал замедлять шаг, давая призраку понять, что вот-вот повернусь и пойду, но он не оглядывался, ускорял полет, обогнал намного, я видел далеко впереди светящийся силуэт, что уменьшался, потом застыл, поджидая.
- Щас я тебе все скажу, - пообещал я мрачно. - Хотя, конечно, сам дурак, но кто из нас признается в своей дурости?
Призрак висел в воздухе напротив двери. Это первая и единственная дверь, что я увидел за все время, но не ожил, сердце, напротив, упало. Еще куда-то идти?
Призрак настойчиво показал мне на массивную рукоять в виде изогнутой дугой змеи. Вздохнув, я взялся, холод ожег пальцы. Дверь отворилась неожиданно легко и без скрипа. Я застыл, за дверью расстилается бесконечная равнина, ночь, льется мягкий лунный свет. Звезд немного, абсолютная тишина, бесконечность, а в полумиле от нас небольшой холм, на холме высится на черном коне всадник. Тоже весь в черном. Я бы не вычленил его из черной ночи, если бы лунный свет не высвечивал его беспощадно ярко, с той интенсивностью, что голова и плечи словно горят в огне. Он сидит сгорбившись, смотрит в нашу сторону. Ничего не делает, не двигается, только смотрит. Лишь однажды конь взмахнул хвостом, отгоняя комаров, но всадник не пошевелился. В его позе обреченность, покорность судьбе, но в то же время мощь, внутренняя сила.
Я зябко передернул плечами.
- И что?
Призрак указал на всадника. Я настолько отупел от всего пережитого, что бездумно шагнул в этот новый мир... и меня мягко отпихнуло обратно. Впечатление было такое, будто наткнулся на стену из плотной резины. Чуть воспрянув духом, я сделал вторую попытку, третью, вздохнул с облегчением и с чувством выполненного долга повернулся к призраку.
Он смотрел с отчаянием, лицо непрерывно менялось, руки двигались, как у преподавателя школы для глухонемых. Я смотрел тупенько, шаркал ножкой и разводил руками. Ноу андастенд, них фэрштейн, ни фига не врубаюсь, давай, дядя, выводи обратно, я сделал все, что смог, а сделал, признай, немало...
Призрак наконец перестал двигать руками, лицо омрачилось, но вместе с тем снова стало волевым, собранным. Я видел, как он смотрит прицельно, это не понравилось, так смотрел на меня тренер, прикидывая, что можно выжать еще из этой паршивой овцы.
- Домой, - сказал я, - обратно!.. Я ж не призрак, мне спать и есть надо. И так уже спрашивают, почему у меня глаза красные и спина поцарапанная... Только веди не как Моисей, что сорок лет водил по подземельям, Иван Сусанин со своими евреями за пару дней управился...
Утром, понятно, сэр Зигфрид первым бесцеремонно осведомился, почему у меня глаза красные и спина наверняка поцарапанная, потом сэр Сигизмунд посмотрел пристально, но не спросил, почему у меня глаза красные и спина, наверное, поцарапанная, а когда я вышел к завтраку, за столом молча присматривался Гунтер, на лбу его я видел крупные пиктограммы в виде морщин: а почему у вас, сэр Ричард, глаза красные и спина поцарапанная?
Я пробурчал:
- Гунтер, хочешь, чтобы тебя всегда правильно понимали... ничего не говори. Или ответь, что такое - недоперепил?
Он вытаращил глаза, сказал нерешительно:
- С этим... лучше к сэру Зигфриду...
Зигфрид вытаращил глаза:
- Это чтоб я да недоперепил? Ты мне смотри! Слово не воробей, так просто не отмоешься. Сэр Ричард, надо бы послать человека по соседним замкам, сообщить, что хозяин сменился.
- Зачем?
- А кто его знает... Но так делается. Принято.
Я прожевал хлеб с сыром, за это время продумал что и как, ответил:
- Кому не надо, тот уже знает. Пусть оружейники поторопятся с луками. Но ты прав, я сам нанесу визит одному... одной соседке.
Они переглянулись, лица вытянулись, Сигизмунд возразил первым:
- Это волшебнице? Сэр Ричард, она вас в лягушку превратит!
- Лишь бы не в кабана, - ответил я. - Улиссу кабаном не понравилось... почему-то. Заканчивайте завтрак без меня, я пойду проверю одну мыслю, пока решимость не пропала.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [ 20 ] 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.