read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Ладно, теперь они уже не посмеют сказать, что я никогда не купаю своих собак, - заметил Дэвис, споласкивая руки у крана. - Что скажешь, душечка, мы здорово поработали с тобой сегодня! - Миссис Дэвис кивнула головой в знак согласия. - Репетиции мы им устроим завтра и послезавтра. Я еще вечерком зайду сюда и сварю им отрубей. После двухдневного поста им полагается эксклюзивное блюдо.

Картофель был съеден, и собак рассовали обратно по клеткам. В мисочки им налили воду, а вечером по клеткам разнесли похлебку из отрубей и сухарей. Это было первой пищей Майкла, потому что он угрюмо отказывался приблизиться к картофелю.

Репетиции происходили на сцене и, на несчастье Майкла, происходили одновременно с выполнением одного музыкального номера. Предполагалось, что к моменту поднятия занавеса двадцать собак будут рассажены полукругом на стульях. Пока их рассаживали, перед занавесом исполнялся номер, стоявший по программе до номера Дэвиса. Поэтому от собак требовалось абсолютное молчание. Но затем, после поднятия занавеса, все собаки должны были хором залаять.

Майклу, в качестве статиста, приходилось лишь смирно сидеть на стуле. Но его надо было посадить на стул, и Дэвис, отдавая ему приказание, сопровождал его ударом по голове. Майкл угрожающе зарычал.

- Ого, вот как! - усмехнулся Дэвис. - Это ты, новичок, бунтуешь? Тебе придется от этих штук отвыкнуть и смириться, как и все остальные смирились. Душечка, последи-ка за остальными собаками, а я пока задам новичку урок номер первый.

Чем меньше мы скажем о последовавших затем побоях, тем лучше. Майкл пытался бороться с человеком, но его положение было совершенно безнадежно. Избитый и окровавленный, он уселся, наконец, на стул, не принимая участия в представлении, а тоска его становилась все более глубокой и горькой. Ему не трудно было молчать до начала представления, но когда занавес взвился, он отказался принимать участие в общем хоре неистово лающих и воющих собак.

Поодиночке, а иногда и группами по две, три и более собаки по команде покидали свои места и показывали обычные фокусы - ходили на задних лапах, прыгали, танцевали и кувыркались. На репетициях Уилтон Дэвис был требователен и скор на расправу, что доказывалось резким визгом неповоротливых или непонятливых собак.

За полтора дня были устроены три основательные репетиции. Злоключения Майкла пока как будто прекратились. По команде он молча влезал на стул и молча на нем устраивался.

- Вот видишь, душечка, маленькая трепка идет только на пользу, - похвастался Дэвис своей жене. Достойная чета не представляла себе, какой конфуз им устроит Майкл на первом представлении.

Все было готово на сцене позади занавеса. Собаки в унизительном молчании сидели по своим местам, а Дэвис и его жена находились тут же, понуждая их соблюдать тишину, пока перед занавесом Дик и Дэзи Белл услаждали на утреннем представлении публику пением и танцами. Все шло хорошо, и никому из зрителей и в голову не пришло бы, что за занавесом находится двадцать собак, если бы Дик и Дэзи в сопровождении оркестра не начали петь "Свези меня в Рио".

Майкл ничего не мог с этим поделать. Совершенно так же, как Квэк покорял его в прежнее время своим варганчиком, баталер - любовью, а Гарри Дель Map - гармоникой, так и теперь он был увлечен звуками оркестра и голосами людей, певших старинную, знакомую всем с детства песенку, какой его когда-то научил баталер. Наперекор своей воле, наперекор угрюмости какая-то неведомая сила заставила его разжать челюсти и завыть в унисон.

Из зрительного зала послышались смешки женщин и детей, смешки перешли в хохот, и он заглушил голоса Дика и Дэзи. Уилтон Дэвис, испустив невероятное проклятие, кинулся к Майклу. Но Майкл продолжал выть, а публика смеяться. Майкл все еще выл, когда Дэвис треснул его дубинкой. Невольно взвизгнув от боли, Майкл перестал подвывать пению.

- Разбей ему башку, голубчик, - посоветовала миссис Дэвис.

Затем началось генеральное сражение. Удары Дэвиса и рычание Майкла были отлично слышны в зрительном зале. Комическое убило впечатление от пения Дика и Дэзи Белл. Их номер пропал. Номер Дэвиса, по выражению Дэвиса, "прошел вверх тормашками". Голова Майкла была разбита в полном смысле этого слова. Публика по другую сторону занавеса искренне веселилась.

Дику и Дэзи пришлось прекратить пение. Публика требовала, чтобы ей показали, кто сидит за занавесом. Один из служителей унес Майкла за шиворот со сцены, и занавес взвился над собачьей труппой - пустовало лишь одно место. Мальчики в зрительном зале первые связали между собой такие разнородные явления, как пустой стул и раздававшиеся из-за занавеса вой и визг, и начали громко требовать, чтобы им показали недостающую собаку. Публика подхватила этот крик, собаки возбужденно лаяли, и всеобщее веселье сбило их с толку. Когда, наконец, можно было начать представление, то собаки поминутно ошибались и путали, а Уилтон Дэвис бесился.

- Все пустяки, голубчик, - сценическим шепотом успокаивала его невозмутимая жена. - Мы покончим с этой собакой и достанем другую, более толковую. Во всяком случае, мы напакостили этой Дэзи Белл. Я тебе не успела еще рассказать, что она про меня говорила моим подругам на той неделе.

Спустя несколько минут ее супруг, улучив момент, пробормотал:

- Все этот проклятый пес виноват. Я ему покажу потом. Я из него все кишки выпущу.

- Хорошо, душечка, - согласилась она.

Публика веселилась вовсю. Когда, наконец, занавес опустился и собаки были водворены обратно в помещение над сценой, Уилтон Дэвис пустился на поиски Майкла. Майкл не стал трусливо прятаться по углам; он стоял между ног служителя, весь дрожа от оскорбления, готовый вступить в новый бой по первому вызову. По дороге Дэвис встретил парочку Белл. Бешенство жены выражалось слезами, а бешенство мужа выразилось иначе:

- Вы - тыква, а не дрессировщик, вот вы что такое! - воинственно заявил он.

- Отвяжитесь от меня, не то я вам покажу, что я такое, - взревел Уилтон Дэвис, размахивая железным прутом. - Впрочем, подождите, коли желаете, и я позже расправлюсь с вами. Прежде всего я должен покончить с этим псом. Ступайте за мной - черт бы его побрал! Почем я мог знать, что так случится? Это - новичок. На репетициях он и голоса не подавал. Почем я мог знать, что он завоет, пока мы будем готовиться к вашему номеру за занавесом?

- Вы тут, черт знает что такое натворили, - "приветствовал" Дэвиса директор театра, когда последний, сопровождаемый Диком Беллом, двинулся на Майкла. Тот, весь ощетинившись, неподвижно стоял между ног служителя.

- Это еще цветочки в сравнении с тем, что сейчас будет, - отрезал Дэвис, крепче сжимая в руке железный прут и замахиваясь им на Майкла. - Я убью его! Я из него все кишки выпущу. Полюбуйтесь, пожалуйста!

Почуяв угрозу, Майкл зарычал и приготовился к прыжку, не спуская глаз с железного прута.

- Боюсь, что вам не придется его убивать, - заявил Дэвису служитель.

- Он мой, и что я хочу, то я с ним и сделаю, - объявил, с глубоким убеждением в своем праве на жизнь и смерть Майкла, Дэвис.

- Я готов заложить против этого свой здравый смысл, - отвечал служитель. - Попробуйте только ударить его, и вы увидите, что с вами будет. Собака - это собака, а человек - человек, но будь я проклят, если я знаю, что вы такое. Вы не смеете быть жестоким с этим псом. Он в первый раз в жизни был на сцене после того, как чуть не околел от голода и жажды. О, я прекрасно знаю это, господин директор.

- Если вы убьете пса, вам придется заплатить один доллар мусорщику, чтобы он его отсюда унес, - вмешался директор.

- Охотно заплачу, - сказал Дэвис, снова замахиваясь своим оружием.

- Мне опротивели все эти негодяи-дрессировщики, - заявил служитель. - Вы заставляете меня выйти из себя. Слушайте, если вы его тронете вашим дурацким ломом, то я готов потерять свое место, но так вас отколочу, что вас придется отвезти в больницу.

- Послушайте, Джексон… - угрожающе начал директор.

- Вы ничего не можете со мной сделать, - отрезал тот. - Я готов на все. Если эта скотина дотронется до собаки хоть одним пальцем, я его разделаю на славу. Мне давно осточертели эти гады, истязающие своих животных. У меня вся душа болит, хватит с меня!

Директор посмотрел на Джексона и беспомощно пожал плечами.

- Я думаю, не стоит поднимать все вверх дном, - посоветовал он. - Я не хочу терять Джексона, а он наверняка изувечит вас, если рассвирепеет. Отошлите собаку обратно тому, у кого вы ее получили. Ваша жена говорила мне о нем. Посадите ее в клетку и отошлите ее наложенным платежом. Коллинз не будет на вас в претензии. Он выбьет из нее это пение и научит чему-нибудь путному.

Кинув взгляд на свирепого Джексона, Дэвис начал сдаваться.

- Я устрою вам все, - продолжал убеждать его директор. - Джексон возьмет все хлопоты на себя. Правда, Джексон?

Служитель кивнул головой, затем наклонился и ласково погладил взъерошенную голову Майкла.

- Ладно, - согласился Дэвис, поворачиваясь на каблуках. - Охота же людям валять дурака из-за собаки. Поработали бы с мое…


ГЛАВА XXXI

"Его пение меня не устраивает", - объяснял Дэвис в посланной им Коллинзу открытке. Этими словами Дэвис бессознательно давал Коллинзу путеводную нить к тайне Майкла, а Коллинз так же бессознательно упустил ее и обратился к Джонни:

- Судя по следам побоев, нечему удивляться, что он запел. В этом-то и заключается беда наших дрессировщиков. Они не умеют беречь своей собственности. Он чуть голову собаке не проломил, а затем бесится, что собака не хочет быть покорной, как ангелочек. Уберите его, Джонни. Вымойте его хорошенько и наложите перевязки на все раны. Мне он ни к чему, и я скоро пристрою его в какую-нибудь собачью труппу.

Прошло две недели, и Гаррис Коллинз, по чистой случайности, открыл талант Майкла. В свободную минуту он послал за ним, чтобы показать дрессировщику, нуждавшемуся в статистах. Майкл вставал, ложился, подходил и уходил, но большего от него добиться нельзя было. Он отказывался проделывать самые элементарные трюки, известные каждой цирковой собаке, и Коллинз отошел на другой конец арены, где готовили к выступлению оркестр обезьян.

Напуганных и сопротивляющихся обезьян привязывали к стульям и инструментам, а затем скрытые за кулисами помощники дергали за скрытые от публики проволоки, прикрепленные к рукам и ногам обезьян. Дирижер оркестра - старая раздражительная обезьяна - был тщательно привязан к вращающемуся табурету. Из-за кулис ее дразнили длинным шестом, она бесилась и выходила из себя. Тогда помощники принимались с помощью скрытых веревок вертеть ее табуретку. Публике же казалось, что обезьяна сердится на ошибки своих товарищей-музыкантов, и она смеялась над нелепостью этого зрелища. Недаром Коллинз утверждал:

- Обезьяний оркестр всегда производит фурор. Он вызывает смех, а смех заставляет людей раскошеливаться. Людям нравится смеяться над обезьянами, потому что они так похожи на нас и в то же время мы чувствуем свое превосходство над ними. Предположите, что мы с вами идем по улице и вы поскользнулись и падаете. Конечно, я буду смеяться. Это потому, что я буду чувствовать свое превосходство. Я-то ведь не упал. То же случится, если ветер унесет вашу шляпу. Понятно, что я выше и лучше вас - моя шляпа сидит на мне крепко. То же происходит и с обезьяньим оркестром. Глупость обезьян подчеркивает наше превосходство… Нам кажется, что мы не так глупы. Поэтому мы охотно платим, чтобы полюбоваться их дурацким видом.

Эта репетиция устраивалась, собственно говоря, совсем не для обезьян. Скорее это была репетиция для людей, управлявших потайными нитями, заставлявшими обезьян дергаться. Гаррис Коллинз принимал в этой репетиции горячее участие.

- Ребята, ведь вы отлично могли бы заставить их играть по-настоящему. Это же зависит от вас, и вы можете легко устроить это. Давайте попытаемся. Над этим стоит поработать. Споем что-нибудь знакомое всем. Помните, что настоящий оркестр вас всегда вывезет. Ну, какую же песню все знают? Что-нибудь знакомое публике.

Он задумался над осуществлением своего плана и привлек к работе циркового наездника. Номер этого наездника состоял в том, что он, стоя на спине скачущего пони, играл на скрипке и, не переставая играть, кувыркался на своей ненадежной площадке. Коллинз попросил его медленно сыграть какую-нибудь несложную песенку, так, чтобы помощники могли овладеть ее ритмом и приладить инструменты и невидимые публике нити.

- Вам придется наврать, понятно, - пояснил им Коллинз. - Тогда вы хорошенько ткните дирижера и вертите изо всех сил табуретку. Публика так и покатится со смеху. Со стороны может показаться, что у этой обезьяны хороший музыкальный слух и что она сердится на музыкантов.

В самом разгаре репетиции к нему подошел Джонни с Майклом.

- Этот парень говорит, что он его и даром не возьмет, - доложил Джонни своему хозяину.

- Ну, хорошо, хорошо, отведите его обратно, - наскоро приказал Коллинз. - Эй, ребята, давайте все разом "Мой дом, мой дом". Валяйте, Фишер! А вы все следите за тактом! Вот так! В сопровождении полного оркестра вы сможете свободно вести мелодию. Поскорее, Симонс! Вы все время отстаете.

Вот тут-то все и открылось. Джонни не торопился с исполнением приказания и медлил, рассчитывая полюбоваться дирижером, беснующимся на вертящемся табурете. Майкл присел на задних лапах недалеко от скрипача. По знаку Коллинза скрипач с выражением медленно и громко заиграл "Мой дом, мой дом".

Майкл ничего не мог поделать. Это было не в его власти, как не в его власти было не рычать, когда ему угрожали дубинкой; он не мог удержаться, как не удержался в тот день, когда, увлеченный звуками песни "Свези меня в Рио", погубил выступление Дика и Дэзи Белл; Джерри на палубе "Ариэля" так же невольно подпевал Вилле Кеннан, когда та, склоняясь к нему в ореоле своих волос, обнимала его и, лаская, заставляла возвращаться к времени древней стаи. То, что случилось с Джерри, случилось с Майклом. Музыка была для него сладким ядом мечтаний. Он тоже вспоминал утерянную стаю и искал ее в морозной ночной тьме, по голым, покрытым снегом холмам, под сверкающими звездами и ловил слабый ответный вой с далеких холмов, где собиралась его стая. Стая была безвозвратно потеряна, и тысячелетия прошли с тех пор, как предки Майкла стали жить у очага человека. Но магия звуков пробудила память Майкла и наполнила его видениями и образами иного, чего он в своей жизни не знал.

С мечтами об ином были связаны воспоминания о любимом баталере - с ним он учился петь эту песню, которую играл здесь цирковой наездник-скрипач. Челюсти Майкла разжались, в горле что-то забилось, передние лапы задвигались, словно он бежал куда-то вдаль - в глубине своего существа он действительно бежал, - обратно к баталеру, обратно, через тысячелетия, к утерянной стае и с призрачными тенями своих собратьев он, выслеживая добычу, носился по покрытым снегом равнинам и лесам.

С открытыми глазами он предавался мечтам о потерянных собратьях: казалось, они окружали его, и он выл и перебирал лапами, забыв об окружающем его мире. Удивленный скрипач остановился; помощники раздразнили дирижера оркестра и вертели беснующуюся обезьяну на ее вращающемся табурете. Джонни хохотал. Но Гаррис Коллинз прислушался. Он ясно слышал, что Майкл подвывал в такт музыке. Он слышал, что Майкл пел - нет, не выл, а по-настоящему пел.

Наступила тишина. Дирижер оркестра перестал вертеться и бесноваться. Помощники, дразнившие его, опустили шесты и вертевшие табурет проволоки. Остальные обезьяны трепетали в ожидании грядущих издевательств и жестокостей. Скрипач изумленно таращил глаза. Джонни весь сотрясался от смеха. Но Гаррис Коллинз подумал, почесал затылок и снова задумался.

- Вы не скажете… - нерешительно начал он. - Я уверен. Я сам слыхал. Собака следит за мелодией. Или вы со мной не согласны? Предоставляю вам убедиться самим. Разве он не пел? Этот проклятый пес пел. Готов прозакладывать свою голову. Постойте, ребята, освободите обезьян. Этим стоит заняться. Скрипач, повторите-ка "Мой дом, мой дом", - предоставим его самому себе. Ускоряйте и замедляйте темп, играйте то громче, то тише. Эй вы, все, постойте, послушайте и скажите, следит ли этот пес за мелодией или это у меня ум за разум зашел… Вот вам! Что вы на это скажете? Вот оно самое!

Двух мнений быть не могло. Челюсти Майкла разжались, и он после нескольких тактов принялся неустанно перебирать передними лапами и запел. Гаррис Коллинз вплотную подошел к нему и подпевал в унисон.

- Гарри Дель Map был прав, продав своих собак и утверждая, что эта собака - чудо. Он понимал в этом толк. Это - пес-Карузо. Это уже не похоже на хор воющих заморышей, которых Кингман развозил по всем циркам, - это настоящий певец-солист. Не удивительно, что он не хотел ничему учиться. У него была готовая специальность. Подумать только! А я-то его отдавал этому убийце собак Дэвису. Хорошо, что он вернулся. Джонни, поухаживайте за ним теперь хорошенько. Приведите его ко мне на дом вечерком - я ему устрою настоящий экзамен. Моя дочка хорошо играет на скрипке. Послушаем, что он там пропоет с ней. Это сокровище, а не собака, поверьте мне!

Итак, талант Майкла был открыт. Вечернее испытание прошло в общем успешно. После многих неудачных попыток Коллинзу удалось выяснить, что Майкл умел или соглашался петь английский гимн и "Баюшки-баю". Много дней продолжались эти испытания. Коллинз тщетно пытался научить Майкла новым песням. Майкл интереса не проявлял и угрюмо молчал. Но стоило заиграть при нем песню, разученную когда-то с баталером, как он начинал петь. Он не мог удержаться от пения. Магия звуков была сильнее его воли. В конце концов Коллинзу удалось подобрать репертуар из пяти песен: английский гимн, "Баюшки-баю", "Веди, благой свет", "Мой дом, мой дом" и "Свези меня в Рио". "Шенандоа" Майклу петь не пришлось - ни Коллинз, ни его дочь не знали этой старой матросской песенки.

- Пять песен - вполне достаточно, если он и не выучится ничему новому, - решил Коллинз. - Он и так будет всюду гвоздем программы. Это сокровище, а не собака. Повесьте меня, если бы я не поехал с ним сам, будь я только молод и свободен.


ГЛАВА XXXII

Итак, Майкл был окончательно продан за две тысячи долларов некоему Джекобу Гендерсону.

- Я вам его даром отдаю, - сказал Коллинз. - Если вы не откажетесь продать его за пять тысяч в течение ближайших шести месяцев, значит, я ничего не понимаю в деле. Он совершенно затмит вашу последнюю собаку, знающую счет, а главное - вам и пальцем шевельнуть не придется во время его номера. Вы будете последним идиотом, если не застрахуете его за пятьдесят тысяч, как только он приобретет известность. Я о лучшем бы и не мечтал, будь я молод и свободен.

Гендерсон коренным образом отличался от всех прежних хозяев Майкла. Это было совершенно безликое создание. Он не был ни зол, ни добр. Он не пил, не курил, не ругался. Но он не посещал церкви и не принадлежал к Христианскому союзу молодежи. Он был вегетарианцем, но без фанатизма, любил кино, особенно фильмы о путешествиях, и почти все свободное время проводил за чтением Сведенборга. Он был лишен всякого характера. Никто не видал его сердитым, и все утверждали, что он терпелив, как Иов. Он робел перед полисменами, железнодорожными служащими и кондукторами, хотя и не боялся их. Он ничего не боялся и ничего на свете не любил, кроме творений Сведенборга. Его характер был так же бесцветен, как его одежда, свисающие на лоб волосы и глядящие на мир глаза. Он не был ни глупцом, ни ученым мужем, ни педантом. Он ничего не вносил в окружавший его мир и ничего от него не требовал. В водовороте цирковой жизни он жил, как отшельник.

Майкл ни любить его, ни ненавидеть не мог, он просто мирился с ним. Они объездили все Соединенные Штаты и никогда не ссорились. Гендерсон ни разу не повысил голоса, и Майклу ни разу не пришлось на него зарычать. Они терпели друг друга и существовали бок о бок, потому что жизнь свела их вместе. Сердечных уз между ними не существовало. Гендерсон был господином, Майкл - его собственностью. Майкл так же не существовал для Гендерсона, как он сам не существовал в потоке жизни.

Но в деле Гендерсон был честен, справедлив, деловит и методичен. Ежедневно, за исключением дней, проводимых в пути, он основательно купал Майкла и основательно его обсушивал. Он проделывал эту операцию спокойно и не торопясь. Майкл сам не знал, нравились ли ему эти купания или нет. Это входило в общий план его жизни, и, очевидно, эти частые купания входили в общий план жизни Гендерсона.

Обязанности Майкла были не трудны, но очень однообразны. В те дни, когда он не странствовал, переезжая из города в город, ему проходилось каждый вечер выступать, а затем были ведь еще и утренние представления! Занавес поднимался, и он оставался один на сцене, как оно и приличествует такой знаменитости. Гендерсон из-за кулис наблюдал за ним. Оркестр играл те песни, которые он пел когда-то с баталером, и Майкл подпевал - его модулированный вой действительно очень походил на пение. На бис Майкл исполнял "Мой дом, мой дом". Публика неистово аплодировала собаке-Карузо, и на аплодисменты выходил Джекоб Гендерсон, кланялся и заученной улыбкой выражал свою благодарность. Правой рукой он опирался на плечо Майкла, как бы подчеркивая существующие между ними дружелюбные отношения, затем оба они еще раз кланялись, и занавес благополучно опускался.

И все-таки Майкл был пленником - пленником до конца своих дней. Его кормили, купали, водили гулять, но свободы он не имел. В дороге он дни и ночи проводил в клетке - правда, эта клетка была достаточно велика, и он свободно мог стоять и лежать. Иногда в отелях маленьких городов он спал в одной комнате с Гендерсоном. В театрах, где единственной собакой программы был Майкл, ему предоставляли отдельное помещение, и он, свободный от клетки, наслаждался в течение своих гастролей этим относительным комфортом.

Но ему ни разу не удавалось побегать на свободе, забыв о клетке, четырех стенах, отделявших его от мира, о цепочке и об ошейнике. Днем, в хорошую погоду, Гендерсон брал его с собой на прогулку. Но он никогда не пускал Майкла бегать без цепочки. Эти прогулки неизменно приводили их в какой-нибудь парк, и Гендерсон, прикрепив свободный конец цепочки к скамейке, усаживался сам и погружался в своего Сведенборга. Майклу не предоставлялось ни малейшей свободы. Другие собаки бегали, играли и дрались друг с другом. Но если они приближались к Майклу, Гендерсон неизменно откладывал в сторону книгу и не принимался за нее до тех пор, пока ему не удавалось их отогнать.

Пожизненный пленник безжизненного тюремщика, Майкл потерял всякий вкус к жизни. Его угрюмость сменилась глубокой меланхолией. Жизнь и ее простор перестали его интересовать. Нельзя сказать, чтобы он смотрел на окружающий мир с завистью - нет, его глаза просто перестали его видеть. Отделенный от жизни, он ее не знал. Он обратился в раба-марионетку - ел, позволял себя купать, странствовал в своей клетке и постоянно спал.

Майкл был очень горд - гордостью породистых существ. Это была гордость обращенных в рабство североамериканских индейцев, которые, не жалуясь, но и не позволив сломить себя, умирали на плантациях Вест-Индии. Так и Майкл покорился клетке и цепи, потому что его мускулы и зубы не могли одолеть их. Он покорно выступал на сцене и повиновался Джекобу Гендерсону, но он не любил своего хозяина и не боялся его. Чувств и мыслей своих он никогда не показывал. Он много спал, размышлял и спокойно переносил свое одиночество. Если бы Гендерсон пытался завладеть его сердцем, он бы пошел ему навстречу, но Гендерсон отдал свое сердце фантастическим умствованиям Сведенборга и рассматривал Майкла лишь как средство заработка.

Иногда Майклу приходилось круто, но он мирился с этими временными лишениями. Самым тяжелым было путешествие по железным дорогам зимой. Иногда его прямо из театра привозили на вокзал, и ему часами приходилось дожидаться своего поезда на открытой платформе. Однажды ночью, на вокзале в Миннесоте, две собаки на соседней платформе замерзли насмерть. Майклу было очень холодно, особенно тяжело отзывался мороз в раненном леопардом плече. Если бы не его здоровье и предшествующий хороший уход, он бы этой ночи не перенес.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [ 20 ] 21 22 23 24 25 26
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.