read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Все-таки он был гением нечеловека, то есть весьма необычным гением, хотя прежде ему случалось опекать людей. Люди в зависимости от должности меняются разительно. Гении - тоже.
Председатель собрания пожал плечами:
- К чему торопиться? Рано или поздно тебя убьют. Люди или болезнь. Как и любого из нас. Но гений сам по себе - дух, даже если пребывает во плоти, и значит умрет весь, без остатка. Его не ждет ни Элизии, ни Тартар, ни вода Леты и новое воплощение. Он превратится в пузырь воздуха, в облако, в песок под ногами, жирный гумус на полях. То есть в ничто...
"Кто он? Кому покровительствовал прежде? - мучительно раздумывал Гюн. - Никогда раньше не встречал этого старика. Или встречал?"
- Ты знаешь, что Гика убили? - выкрикнул кто-то из стоящих у стены.
- Пытались убить. Гений Икела жив.
- А правда, что гений Тибура живет у Гимпа под кроватью? - продолжал допытываться все тот же нетерпеливый голос.
- Спроси у него самого,- огрызнулся Гюн. Любое упоминание о Гимпе его злило.
- Выйдем в соседнюю комнату и поговорим, - сказал хмурый председатель собрания и поднялся.
- Мы должны где-то собираться, уединиться, не общаться с людьми... создать свой культ... быть вместе... - торопливо и очень громко шептал кто-то из гениев. - Для нас это единственный выход...
Гюн, опять пригибаясь из-за странно низкой двери, прошел в соседнюю каморку. Здесь не было ни стульев, ни столов, одни голые стены. Ложе, привинченное к полу. На облупившейся фреске сатир занимался любовью с белотелой нимфой. Примитивная роспись почти без светотени, а краски пожухли. Похабные надписи измарали стены вдоль и поперек.
"Очень дешевый лупанарий", - подумал гений.
- Как тебе в роли человека? - спросил хозяин.
- Отлично, - с наигранной веселостью отвечал Гюн. - И в Элизии, и в Тартаре существование одинаково скучное. Дух - это всего лишь название книги. А тело - ее текст.
- Да, имея такое тело, можно так говорить! - вздохнул неизвестный и плотнее натянул на голову капюшон. - Мне ничего не стоило натравить гениев на тебя. Но я не стал этого делать, ты мне нужен.
- Можно поинтересоваться - зачем? Неведомый гений оставил его вопрос без ответа.
- Я подарил тебе жизнь, а это кое-чего стоит. И ты будешь мне служить.
- Гюн никому не служит, только себе. Хозяин расхохотался.
- Каков наглец! Ладно. Ты будешь вновь служить самому себе. И еще одному человеку. Уверяю - тебе это понравится. А теперь держи язык за зубамц и слушай. В моем плане тебе отведена важная роль. Мы будем делать то, что делали раньше.
Что только мы и умеем делать...
И тут Гюн понял, почему этот тип казался ему странным.
Перед ним был человек, а не гений. Почему он сразу этого не понял? Может, скоро вообще будет не разобрать, кто гений, а кто нет? Может быть, скоро это будет понять вообще невозможно?
- Делать то, что мы делали раньше, - повторил Гюн. - А что мы делали прежде, позволь узнать?
- Мы руководили, - отвечал человек. Гюна не удивило, что незнакомец причислил себя к гениям. Наверное, у него были на то причины. - И мы вновь этим займемся. На новый лад.
- А если я откажусь? - дерзко спросил Гюн.
- Ты не откажешься. Когда-то мы работали вместе.
Человек откинул капюшон со лба. Перед ним был Макрин.
- И что же мы будем делать? - спросил Гюн Перед Макрином он всегда терялся. И в прошлом и теперь.
Бывший устроитель подпольных боев самодовольно хмыкнул.
- Ни за что не угадаешь! - он сделал эффектную паузу. - Мы будем исполнять желания. Новые желания!

Глава 26

Прощальные игры Элия и Летиции

"Вступление консулов в должность давно не обставлялось с такой пышностью".
"Миссия Элия Цезаря в Месопотамии призвана укрепить связи Содружества".
"Акта диурна", 4-й день до Нон января <2 января.> 1975 года от основания Рима

"Где же твои варвары, почему до сих пор не нападают? - с усмешкой спросил Скавр, пока консул Си-лан клялся, что выполнял свои обязанности честно, чтобы тут же вступить в свою должность вновь. - Было бы забавно поглядеть, как наши легионы превратят их в кровавое месиво. Жаль, что отменили рабство - нам некуда будет деть пленных, придется строить концентрационные лагеря. Надо полагать, что ты едешь в Месопотамию искать варваров? Зря. Не езди. Скажись больным".
Элий не ответил. Глупо отвечать на подобные заявления.
Он лишь подумал с тоской: хорошо бы никогда больше не видеть красивую напыщенную физиономию Скавра. Жаль, что боги не выполняют больше желаний.
Или исполняют порой?
Нет, нет, не надо злиться. Скавр глуп, и с этим ничего не поделаешь. Элий
слишком дал волю чувствам. Пора бы вспомнить подходящую цитату из Марка Аврелия.
"...Боги должны видеть в тебе человека, ни на что не досадующего и не злобствующего" <Марк Аврелий. Размышления". 11.13.>.
Элий должен быть доброжелателен. К Скавру. К Порции. К Бениту... Нет, к Бениту он быть доброжелательным не может. Хоть убей, не может - и все.
В тот день Элий написал письмо Порции. Извинился за взрыв негодования. Он, Элий, будучи сенатором, должен был заняться вопросами высшего образования. Но не уделил внимания этой проблеме. И теперь Бенит воспользовался его оплошностью. Если Порции понадобится помощь, она может обратиться к Летиции. Элий надеется, что недоразумение исчерпано.
Не самое удачное письмо. Слишком путаное. И слог нехорош. Возможно, его не следовало писать. Элий раздумывал несколько минут, прежде чем положить конверт вместе с остальными для отправки. Нестерпимо хотелось порвать письмо. Но Элий не позволил нелепой слабости взять верх и вышел из таблина.
Кто знал, что прощаться будет так тяжело. А ведь Элий думал, что не любит ее. Физически вожделеет, немного привык, жалеет, как ребенка, восхищается ее полудетскими выходками, опекает, волнуется за нее. А в итоге едва не воет от тоски, расставаясь. А не лгал: ли он все время себе? На самом же деле он влюбился с первого взгляда, только не хотел себе в этом признаться. Образ Марции, слишком яркий, чтобы быстро померкнуть, заслонял в его душе Летицию. Элий не ведал, придумал он свою любовь сейчас или всегда так чувствовал. Кто может разобраться в чувствах, говоря о них в прошедшем времени?
Летти что-то говорила - он не слушал. Он вспомнил свою последнюю встречу с Марцией. Она предложила ему выбор, и он выбрал. Не ее. И опять кто-то предлагает ему выбирать. И опять он выбирает не любовъ. Что-то другое. Тогда он выбрал Рим. Сейчас он даже не знал, ради чего отказывается от любви.
Он долго сидел, прижавшись щекою к ее щеке, ощущая тепло ее кожи, будто надеялся, что память об этом тепле не даст ему задохнуться от тоски в далекой стране.
И положил ей золотое яблоко на ладонь.
- Когда он родится, отдай ему.
- Здесь написано "достойнейшему", - сказала Летиция, - но почему ты думаешь, что он...
- Отдай ему яблоко, - повторил Элий. Они вновь долго молчали. Потом она вдруг спросила:
- Нагрудник не закрывает шею? Так ведь? Он кивнул.
- А нельзя ли сделать какой-нибудь воротник?
- Не знаю.
- Я очень прошу. Воротник из стали... Воротник из стали! Надо же! Какой толщины? И постоянно носить шлем на голове, подражая Периклу. Над ним будет хохотать вся Месопотамия. Римлянин не может быть смешным. Как объяснить это Летиции? Он не стал объяснять. Сказал только:
- Я попробую.

Часть II

Глава 1

Игры Логоса

"Цезарь взял с собой в Месопотамию триста человек. При цифре триста на ум приходит история Спарты. Элий Цезарь вообразил себя Леонидом? Не слишком ли большая роскошь - такая охрана? Не чрезмерная ли трата денег налогоплательщиков ?!"
"Акта диурна", 4-й день до Ид января <10 января.>

Элий сидел в таблине префекта Антиохии и рассматривал выложенную на стене из драгоценных и полудрагоценных камней мозаику. Роскошный южный пейзаж. Бирюзовое небо из подлинной бирюзы, макушки пальм из малахита, песок из розоватой и желтоватой яшмы. Горы, покрытые шапками льда, сверкали нестерпимо. Элий всмотрелся. Неужели бриллианты? Ну да, настоящие бриллианты. Впрочем, после того как стали добывать алмазы в Республике Оранжевой реки, бриллианты сильно подешевели.
Префект Антиохии самодовольно улыбался. Самое изысканное удовольствие - видеть Рим посрамленным. Превосходство доказывают богатство и власть. Власть - это Рим. У Антиохии - богатство. Рим выглядел нищим рядом с восточной богачкой. Жители Антиохии плескались в ваннах из чистого золота. В уличных латринах были серебряные краны.
Продажные красотки демонстрировали бриллианты на полмиллиона каждый.
Но префект ошибся. Роскошь не ошеломила и не покорила Элия. Она вызвала лишь некоторое любопытство. Но не более. Элий восхитился мозаикой сдержанно, но красноречиво хваля работу, а не камни, и в этом ничуть не погрешил - работа была превосходная.
Префект рассыпался в ответ в комплиментах, по-восточному цветистых и неискренних. В эту минуту он воображал себя новым Гомером. А надо сказать что префекта звали Гаем Гомером, и он клялся, что ведет свой род от слепого сочинителя великих поэм. Ему верили, причем охотно. А кто не верил, находил выдумку забавной.
- Боголюбимый Цезарь, - воскликнул Гай Гомер с преувеличенным восторгом, будт собирался не о деле говорить, а хвалить пурпурную тогу римлянина или его последнюю речь в сенате. - Мне не совсем ясна цель твоей миссии. Насколько я понял, Большой Совет направляет тебя в Месопотамию, Сирию и Пальмиру с инспекцией в связи с увеличением опасности вторжения варваров в границы Содружества.
- Именно так, - подтвердил Элий.
- Тогда зачем с тобой прибыли триста преторианских гвардейцев?
Элий ожидал этого вопроса.
- Тебе известно, как легко монголы совершают рейды в глубь территории.
Я направляюсь в малонаселенные районы. Кто поручится, что мы не столкнемся с варварами в месте самом неподходящем.
- Ты рассуждаешь логично. Цезарь! Но не проще ли в таком случае тебе не принимать участия в этой экспедиции, а направить выяснять обстановку и осматривать крепости простых инженеров?
Элий принялся вновь рассматривать великолепную мозаику.
- Ты полагаешь, - сказал он наконец, - что жизнь инженера для Рима менее ценна, чем жизнь простых людей можно швырнуть на про-це- судьбы без всякой охраны?
-Ах прости, я высказался неудачно. Лишь хотел казать, что инженер, даже если он римский гражданин не покажется столь лакомой добычей для варвара как Цезарь. Смею напомнить, что и Сирия, и Месопотамия наводнены лазутчиками варваров. Уже около сотни схвачены. Но тысячи гуляют на свободе.
Префект понял, что его речь произвела впечатление на Цезаря: тот хмуро смотрел на драгоценную мозаику, и на скулах его играли желваки.
- С другой стороны, подобная охрана инженеров будет истолкована превратно,
- сказал Элий, - в то время как охрана Цезаря в триста человек может показаться чрезмерной, но вполне законной. А на востоке, особенно в Месопотамии, к присутствию римлян всегда относились настороженно.
- Как мудро! - Гай Гомер быстро сообразил, что пытаться переубедить Элия бесполезно, потому что решение принимал не Цезарь, и не Цезарю его отменять. - Думаю, что ты, Цезарь, сам придумал столь ловкий ход?
Элий только улыбнулся в ответ.
Кто бы мог подумать, что ему придется находить оправдания приказам Руфина.
Возможно, Гаю Гомеру кажется, что в случае нападения варваров три центурии преторианцев могут спасти Цезаря. На самом деле триста человек спасут лишь репутацию Руфина. Никто не посмеет упрекнуть императора, что Цезаря отправили в опасное путешествие без должной охраны.
Но даже Руфин, не говоря уже о префекте Антиохии, не знает, куда и зачем идет Цезарь со своей охраной.
Юний Вер шел по ночному Риму. Подсвеченные прожекторами храмы чередовались со сверкающими ями витринами магазинов. Бесчисленные статуи государственных мужей оседлали мраморные колонны и гранитные базы. "Построил базилику..." "Одержал победу..." - кажется, этого уже достаточно, чтобы навсегда остаться в памяти народной. Государственники-римляне обожают тех, кто для них строит и побеждает.
Вер был в тунике и плаще из тонкой шерсти. В этом году теплый западный ветер фавоний начал дуть на месяц раньше. Весна началась посреди зимы.
Вер остановился на углу. Кондитерская была открыта. Римляне часто заходят в поздний час за сладостями и фруктами на десерт. Веру захотелось купить пирожных. С недавних пор он сделался сладкоежкой. Он и сам замечал, что ведет себя как ребенок: любит подурачиться, поиграть, продемонстрировать свою мощь, но устает от долгих усилий. Вот и сейчас ему хочется взмыть в небо и парить над Римом, но он сдерживается, откладывая удовольствие на более поздний час. И как ребенок, новый Вер задает тысячи и тысячи вопросов, на которые ему никто не ответит.
Вер купил десяток пирожных. Хозяин перевязал коробку розовой лентой.
- Для милой девицы? - спросил хозяин и подмигнул.
- Для меня, - улыбнулся гладиатор. Выйдя из кондитерской, Вер понял, что его ждут. Фигура в темном плаще с капюшоном выделялась на фоне стены. Секунду помедлив. Вер направился прямо к темному силуэту. В воздухе, видимые только Веру, мелькали тени: его летучая когорта была рядом, неприметная для людского глаза. Но незнакомец заметил бойцов "Нереиды" и недоуменно покачал головой:
- Тебе нечего опасаться меня. Вер.
Неизвестный откинул со лба капюшон, и в отсвете уличного фонаря блеснул золотой шлем с крылышками. Сам бог Меркурий ожидал Вера.
- Что надо? - спросил Юний Вер не слишком любезно.
- Мне лично ничего, - отозвался Меркурий. - Ты же знаешь - по доброй воле я занимаюсь лишь кредитно-финансовыми операциями. Но меня прислали из Небесного дворца. За тобой. Твой папаша хотел сначала тебя уничтожить, но потом смилостивился и приглашает в гости.
- Зачем?
- Дурацкий вопрос. Хочет поглядеть на очередного прижитого на стороне сынка, - Меркурий заговорщицки подмигнул, точь-в-точь как тогда, когда летели они за Кельнским экспрессом. - У тебя есть одно преимущество перед обитателями Небесного дворца. Ты молод. И ты прошел метаморфозу. Знаешь, этим ребятам наверху не терпится узнать, что получается, если бог пройдет метаморфозу. Обновление? Омоложение? Кем он станет? Новым богом? Или простым смертным? Оказывается, боги стареют потихоньку. Старые боги - это некрасиво. Это подрывает авторитет. Боги должны быть вечно молоды - это главное условие могущества. Олимпийцам хочется омолодиться.
- А ты зол на язык.
- Учусь у своего дружка Мома.
- Значит, я - бог? Какой именно? Ведь каждый бог, как и человек - личность?
- Неужели ты еще не догадался? Ты - бог разума Логос. Тот, которого ждали столько лет. Бог разума положит конец могуществу Юпитера и свергнет старика. - Меркурий говорил об этом весело, как будто рассказывал занятную историю.
Вер пожал плечами.
- Я никого не собираюсь свергать.
- Да ладно притворяться. Посуди сам: твою мамашу держали в плену в колодце. Потом она сбежала, родила. Тогда боги придумали ловушку для тебя. Позволили Нереиде передать тебе кувшин амброзии. Выпей ты хоть каплю, и мигом очутился бы на дне колодца. Навеки пленником вместо своей мамаши. Но ты отдал дар богов глупцам-легионерам, и они, обезумев, дружно утопились в колодце. Ты не исполнил замысел богов. Более того, ты повернул ход событий по-своему. Амброзию тебе все же подсунули, и в колодце ты тоже оказался. С опозданием на двадцать лет. Я, кстати, был против трюка с колодцем.
- Почему?
- У тебя был опекун среди людей. В плену ты мог очутиться только на время.
Лишь для того, что переродиться и получить в свое распоряжение бессмертную когорту. Интересная получается штучка. Боги над тобой не властны. Они задумывают одно, а ты совершаешь другое. Только Логос способен на это. Чем ты занят сейчас?
- Просто живу. Наслаждаюсь процессом. Хочешь пирожное, Меркурий? Я научился чувствовать, как человек. А это значит не так уж мало. Боги не умеют чувствовать. У них есть уязвленная гордость, ненависть, зависть. А вот с милосердием у небожителей туго. Боги убивают, не задумываясь; и казнят, не испытывая ни сомнения, ни жалости. Если они к кому и привязаны, то лишь к собственным отпрыскам - здесь у них появляется некое подобие любви. А среди людей можно встретить добрых. И люди вообразили, что боги тоже добры. И потихоньку начали в это верить. Год за годом все сильнее. Наверное, они поверят даже в твою доброту, Меркурий.
- Где ж ты их нашел, этих добряков? Неужто император Тиберий был добр? Или Калигула? Ну а добрее Нерона трудно человека сыскать. Конечно, конечно, люди добры, пока богиня Белонна не сведет их с ума, пока жажда власти не выжжет все остальные чувства, пока речь не идет об их кошельке, об их детях, об их карьере, об их шкуре, наконец. Тебя зовут в Небесный дворец, а ты мелешь чепуху.
- Что мне делать во дворце? Мое место здесь. Я наблюдаю. Строю удивительные цепочки умозаключений. Слушаю человеческие чувства, как меломаны слушают игру на клавесине. И потом, я могу летать.
Вер легко взмыл в воздух и завис над головой Меркурия.
- Что мне еще пожелать?!
- Чуточку ума, - презрительно фыркнул Меркурий. - Потому что бог разума людям не нужен. Зачем он им, потрудись объяснить. Им нужен грозный и одновременно милостивый хозяин. Чтобы они боялись его, поклонялись ему испросили у него прощения, когда нашкодят в очередной раз. Зачем им бог разума? Вести философские беседы? Переустраивать мир? Постоянно думающее человечество - это какое-то извращение, ты не находишь? Почему боги так любят Рим? Почему они подарили ему целое лишнее тысячелетие? Знаешь? Потому что в Риме не особенно любят думать. Здесь строят, управляют, распоряжаются и верят в собственное могущество. Рим силен и наивен. Рим жесток, но в разумных пределах (замечательное выражение, ты не находишь?), Рим воспринимает все открытия науки и техники, впитывает чужие мысли, как губка, и утилизирует. И вдруг ты со своим обожествленным разумом. Ты разрушишь этот примитивный и жестокий мир. Разум сведет людей с ума. Отправляйся в Небесный дворец. Логос, пока ты не погубил этот замечательный уголок, как ты когда-то погубил целую когорту.
- Я не собираюсь губить этот мир, - запротестовал Вер.
- Нет, ты только подтолкнешь его к пропасти. Все, все до единого задумаются: зачем мы, куда идем, почему в этом мире столько зла, страдания, несправедливости, тяжкого труда, неизлечимых болезней, несчастной любви, смерти, жестоких войн, на которых гибнут самые лучшие и самые смелые. Почему маленькие дети умирают в страданиях? Какой во всем этом смысл? Замысел богов? Но почему боги задумали все так мерзко, убого и некрасиво? Людям не понять божественный замысел. Он выше их понимания. А сам замысел высок и красив, но люди не могут узреть его, им достаются лишь отражения и тени.
Но разве может прекрасное иметь уродливую тень? Возвышенное - мерзкое отражение? И разве может добрый бог взирать на страдания ребенка, пусть даже после этого он отправит малыша навечно в Элизии? Добрый бог не может. Потому что при этом у него тут же разорвется сердце. Но у бога не может быть сердца. И значит, он не может быть добрым.
- Разве я говорил о доброте? Я говорил о разуме.
- Не увиливай от ответа. Разум добрый или злой?
- Разум никакой. Он абсолютный.
- А чувства, о которых ты только что распинался? Какие они?
Вер-Логос задумался.
- Человеческие,- сказал он наконец.- Я не знаю, что чувствуют боги. Я чувствую как человек. И у меня есть сердце. И я не променяю это на сокровища Небесного дворца. Я скоро пойму, что такое любовь, и тогда...
Меркурий расхохотался.
- Я ошибся,- выдавил покровитель торговцев сквозь смех. - Ты не Логос, ты- глупец, и Юпитеру тебя незачем опасаться.
И он взлетел в ночное небо. И долго еще слышался над Римом его ядовитый смех.
Понтий вскрыл письмо, адресованное матери. С некоторых пор юноша всегда так поступал. С того дня, когда ему случайно попалось послание какого-то Гесида с признаниями в любви. Мать оставила распечатанное письмо на столе, а Понтий прочел. Сладострастный лепет кондитера привел Понтия в бешенство, бумага была разорвана на мелкие клочки. От имени матери, подделав почерк, Понтий отправил мерзкую записку. С тех пор Порция больше не получала посланий от Гесида. Но в этот раз на конверте значилось имя Элия Деция. Цезарь! Неужто и он... Понтий задохнулся от ярости.
Юноша развернул бумагу и торопливо пробежал глазами по строчкам. Письмо было кратким, сумбурным. Полно каких-то намеков, путаных объяснений. И ни слова о любви. Ни намека на интимность. Зато обнаружилось другое, не менее подлое:
Элий выгнал его мать лишь за то, что на выборах Порция отдала свой голос Бениту. Понтий и сам сочувствовал Бениту. Элия же он ненавидел. Всю жизнь они с матерью прожили на чердаках, в крошечных тесных каморках дешевых инсул, где на лестницах пахло тухлой рыбой и кошачьей мочой, где стены были тоньше бумаги и слышно было, как сосед бьет жену, а потом трахает ее, а потом опять бьет. В детстве мать непременно брала его с собой на салютации. И Понтий вместе с нею дожидался в тесном атрии появления патрона. Больше всего на свете ему хотелось разломать бесконечные восковые маски, разбить бюсты и бронзовые доски. Элий давал им какие-то гроши. Но однажды оказался щедр. Весной девять лет назад. Ту весну и то лето Понтий запомнил навсегда.
"Много денег получила?" - спросил Понтий, когда они возвращались домой.
"Достаточно, - отвечала Порция. - И потом Элий обещал отправить тебя на море. На все лето".
Она не скрывала радости. Его эта радость бесила. И он еще не знал, что ждет его впереди.
Элий сдержал слово. В июньские Календы Понтий очутился на большой вилле на берегу Неаполитанского залива. Серые скалы, пышная зелень. И море как изумруд. Роскошная вилла. Спальни на троих. Триклиний с окнами на море. Кормили так, что Понтий каждый раз объедался. Вазы с фруктами и печеньем не убирали со столов. Десять дней он был счастлив. А потом кто-то из мальчишек забрался в таблин управляющего и увидел бумагу... Бумагу, в которой было сказано, что патрон Элий Деций оплачивает все расходы своего клиента Понтия, в том числе дополнительные экскурсии на раскопки в Помпеи. И маленький Пон-тий из Элизия прямиком угодил в Аид. На море отдыхали жирные дети богатеев. Они развлекались, брызжа злостью, как сало брызжет из свиной колбасы. Самого толстого избрали патроном, Понтия записали в клиенты. Он должен был с рассветом стоять у порога своего господина и дожидаться, пока тот соизволит проснуться. Он должен был повсюду сопровождать своего "патрона", носить его сандалии, держать на коленях его тунику, пока тот купался или загорал... Он должен был... Понтий сбежал через три дня.
Весь в синяках, грязный, исхудалый, на рассвете он постучался в дверь их комнатки на чердаке. Мать, увидев его, перепугалась до смерти. Потом они побежали к Элию. Но в дом их не пустили: хозяин уехал в Александрию. Кажется, мать писала Элию письма. Кажется, патрон отвечал. И даже-приходил посыльный, чтобы вручить чек. Но все лето в тот год Понтий просидел в Риме. Вдыхал дым, гарь, пыль. И ненавидел. И больше никогда не ходил на салютации.
Понтий скомкал бумагу с личной печатью Цезаря, швырнул в нужник и помочился сверху.
Если бы можно было пожелать, чтобы Элий никогда не возвращался из Месопотамии! Но где тот гений, что исполнит такое желание?!

Глава 2

Игры Рутидия

"Император Руфин заявил, что Цезарь лично настоял на своей поездке в Месопотамию".



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [ 20 ] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.