read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Кто откроет, чем Город город... и что облачно в облаках...
как назвали горами горы... и как стала рекой река?"
Пропустив несколько строф, я еще и еще раз прочитал последние:
В этой млечности мглы и света... в этой поступи дум и лет...
следопыты с чутьем поэта... ищут слово, как взятый след...
Слово чистое и нагое... слово - пламень, и слово - лед...
то, что выстрелит и нагонит... обессмертит или убьет!"
Толька опять забренчал, ища мелодию, а я думал о Маго. Какая
неукротимая ярость клокотала в душе этой хрупкой, некрасивой, но
обаятельной женщины! О многом она говорила с сердцем, со страстью, с
высоком, почти исступленным гневом: "Почему мы так медлим, Ано? Почему все
только подготовка, подготовка и подготовка? Собираемся, читаем, заучиваем.
Кто написал эти книжки, не знаю. Кто пересказал их нам, сохранив их в
памяти, не могу сказать - у нас это не принято. Без имен. Но я уже
усвоила: классовая борьба, прибавочная стоимость, идеализм и материализм.
Все это слова, Ано, а я хочу действия. Почему не отнять у полицейского
пистолет? Что дальше? Стрелять. Нет, нет, не читайте мне лекций о
бессмысленности террористических актов. Все знаю. А если убить главного?
Хотя бы Фронталя. Не знаете? Тот, кто подписывает приказы от имени
Главного полицейского управления". Голос Маго снижался до хрипа, она уже
не слушала моих возражений. "Будет другой? Убьем другого. Надо, чтоб нас
боялись, Ано. А они боятся не книг, а пуль". Она стискивала зубы и
смотрела сквозь меня. Аргументация моя стреляла мимо.
С Толькой ей было легче. Он не учил и не настаивал, а сам спрашивал и
учился. И он нес ее слова с концертной эстрады. На эзоповском языке
Толькиных песен она вербовала единомышленников. Среди рабочих ребят, среди
бородатых парней - "облака" и таких приметили - песни эти озорно и
настойчиво сеяли семена протеста. Так продолжалось до тех пор, пока Тольку
не пригласили в "Олимпию". Он отказался. "Олимпию" облюбовала полицейская
знать и промышленная аристократия. Но Сопротивление решило иначе: Тольке
было предложено взять отказ обратно и стать полицейским любимцем. И он
подчинился.
Теперь он пел другое. Не без помощи Маго, конечно, - она тоже
подчинилась, - но смысл и адрес песенок изменились. Я как-то зашел в этот
официозный ресторан и услышал песенное обращение Тольки к сидевшим в зале
галунщикам: "...нам писать ночных патрулей повесть... не грусти, для
грусти нет причины... мы не знаем, что такое совесть... нас без промаха
стрелять учили". И зал пьяными голосами подхватывал ухарский, разбойный
припев. А через неделю - то была уже третья неделя нашего пребывания в
"Омоне" - имя Толли Толя с уважением произносил каждый галунщик. Но зачем
это было нужно Сопротивлению, никто из нас, кроме Зернова, не понимал.
Да и Зернов объяснял загадочно: "Политика дальнего прицела. Придет
время - поймете". Это "придет время" он повторял не раз, когда его
спрашивали и о его работе у мэра. "Придет время - обсудим. Еще не все
ясно". Самое интересное, что мэром оказался Томпсон, не однофамилец
нашего, а его дубликат, именно та самая копия, встреча с которой так
пугала адмирала три года назад. Здешний Томпсон оказался таким же
решительным, упрямым и, по-видимому, порядочным человеком, хотя Зернов все
время подчеркивал, что "выводы делать рано". Земной адмиральской памяти у
здешнего главы Города, естественно, не оказалось, но профессиональная
память администратора, сохранившая умение командовать, руководить и
распоряжаться, не подвела его и в новой роли, запрограммированной для него
"облаками". Распоряжался он, по словам Зернова, не ведая сомнений и
колебаний, но главой Города не был. Его делали подставной фигурой какие-то
другие, более влиятельные лица. Но кто именно, Зернов не знал: "Выясняю
понемножку, по ниточке, по ниточке, а куда ведут эти ниточки, кто их
скручивает в клубок, пока неизвестно. Словом, рассказывать нечего". Принял
он Зернова любезно, но почему-то долго присматривался к нему, прежде чем
начать разговор, а в конце концов сказал: "Отпустить бородку и волосы
подлиннее - так будет лучше". А на вопрос Зернова: "Зачем?" - ответил:
"Это приказ".
С того дня Зернов почти не бывал дома. Иногда Томпсон не отпускал его
даже на ночь: их разговоры продолжались до рассвета, а днем Зернов все это
вкладывал в "Историю Города со слов очевидца". Сумбурно складывались и
сутки у Мартина. На своем дымящем грузовике он колесил по городу и днем и
ночью, с товаром и порожняком и вместо "тоски по слову", о которой говорил
Толька, заболел "тоской по нефти": "Можно прожить без памяти, а без нефти
нельзя. Полжизни отдашь за двигатель внутреннего сгорания".
Со слов Мартина мы ближе узнали Город. Город-ублюдок - называл его Дон.
"Париж склеили с Манхэттеном, Сен-Дизье - с Сэнд-Сити, а все вместе с
макетом из голливудского вестерна. Мне вспоминался Париж на фоне гор,
который мы с Толькой наблюдали в Гренландии за голубыми протуберанцами.
Там был почти весь Париж - с Ситэ и Монмартром, аркадами Лувра и собором
Парижской Богоматери. Здесь Париж съежился, деформировался, как отражение
в кривом зеркале. "Облака" не воспроизвели ни Лувра, ни башни Эйфеля.
Уцелели набережные и часть улиц, расходящихся от Триумфальной арки. Но за
ней, как я уже говорил, подымался лесистый склон, застроенный самодельными
деревянными хатами - не то поселок лесорубов из Орегона, не то индейская
резервация где-нибудь на границе с Канадой. "Облака" склеили и слепили все
им запомнившееся, иногда целые улицы и улочки со всеми домами и
магазинами, иногда обрубали их где придется, соединяя с другими и не
заботясь при этом ни о красоте, ни о целесообразности. Бессвязное
косноязычие архитектурных стилей и форм выпирало на каждом шагу, но никого
из горожан не коробило. Даже Сена не была только Сеной, а комбинацией из
нескольких подсмотренных на Земле рек. А кое-какие мосты напоминали скорее
пражские, чем парижские, но по ним ездили и ходили, не заботясь о
дисгармонии окружающего пейзажа. Я все время думал: чем руководствовались
создатели этой экспериментальной городской какофонии? Вероятно,
количеством и многообразием, воспроизводя непонятную им жизнь по образу и
подобию воспроизводимой природы. Большой разницы между лесом и городом
они, вероятно, не видели и расселяли людей по тому же принципу, как
расселяли в лесу скопления его обитателей. В результате Город был
приготовлен, как салат из крабов: всего понемногу - и горошка, и картофеля
с закраской из крабовых долек. Так небоскребы закрашивали американский
сектор, а Большие бульвары - французский. А ведь жил этот монстр, как
любой земной город, - ел, работал, спал, изобретал и строил, грязнил реку
промышленными отходами, истреблял и оттеснял лес: что-то рождалось в нем и
умирало с естественной для человеческого скопления закономерностью. Что
видели в этом "облака", какие делали выводы, не знаю. Но они почему-то
позвали нас.
Я не встречался с рабочими крупных компаний вроде "Сириуса", их знал
Мартин, уверявший, что нашел бы таких и у Форда, и у Рокфеллера. Но
тружеников знал и я. Вместо того чтобы снимать в ателье женихов и невест,
я выполнял поручения редакции журнала "Экспресс", куда меня пристроил
Джемс, и, мотаясь по городу с фотокамерой, успевал пообедать в русском
арондисмане в ресторанчике некоего Нуара, как-то признавшегося мне, что
настоящая фамилия его не Нуар, а Чернов. С кого его скопировали "облака",
я не знал, вероятно, с такого же владельца дешевого ресторанчика или
бистро на парижской окраине, давно порвавшего с традициями русского
белоэмигрантского болота и даже помогавшего сопротивленцам в дни
гитлеровской оккупации. Но мой Нуар, не помнивший жизни своего земного
аналога, знал только Начало, свои и чужие горести и еле-еле сводил концы с
концами, потому что и в этой "облачной" обители было совсем не легко жить.
В его тесном трактирчике в часы обеда собирались заготовщики из
ближайшей обувной мастерской и мастера-часовщики, могущие вам рассказать о
часах все, кроме того, где они делали их до Начала. О чем говорили они в
эти минуты недолгого отдыха? Да, наверно, о том же, о чем говорят в
парижском бистро на окраине или в аптеках Бруклина и Бронкса. О том, что
труднее стало жить: у Жаннеты родился третий; что папаша Луи наконец
получил работенку - моет стекла где-то в американском секторе; что у Поля
горе - дочка сбежала с каким-то, говорят, непутевым парнем, а "малышка"
Пьер вот уже третий месяц толчется на бирже безработных у Восточной
заставы. О полиции говорили неохотно и с неприязнью - тоже не новость: и
на Земле едва ли где любят или уважают полицию. Но в этом полицейском
Городе-государстве ей была предоставлена власть хищника на охоте,
тюремщика в камере и палача в застенке. Любой "бык" мог вас оскорбить,
избить, даже застрелить неподсудно и безнаказанно. Чересчур театральной,
несерьезной могла показаться лишь форма галунщиков, придуманная совсем не
"облаками", а кем-то из первых начальников полиции, возжелавшим, чтобы
верные псы его "подавляли и ослепляли". Они и подавляли любой протест,
любое недовольство: даже косой взгляд на улице, брошенный на проходившего
мимо галунщика, мог закончиться избиением в полицейском участке.
Мой случай мог окончиться хуже. Как-то я забежал в погребок Нуара не
днем, а вечером. Следом за мной вошел полицейский, выпил кружку пива прямо
у стойки и выплеснул остатки в лицо сидевшему поблизости старику. Никто не
двинулся с места, никто не сказал ни слова. И я не выдержал, сорвался: моя
кружка с размаху ударила полицейского прямо в зубы. Мы даже не успели
разглядеть друг друга - так быстро все это произошло. Он только вскрикнул
от боли, как погас свет и чьи-то незнакомые руки мягко, но решительно
повели меня к выходу. "Шагай, не медли", - шепнул кто-то мне на ухо, и я
зашагал.
О продолжении этой истории я узнал совсем неожиданно на другой же
вечер. Маго ушла, а я проявлял в лаборатории сделанные за день снимки. В
этот момент кто-то открыл входную дверь своим ключом и почти бесшумно
вошел в приемную. "Кто?" - вскрикнул я, бросаясь навстречу неизвестному в
темных очках и надвинутой на лоб кепке. "Тихо! - сказал он и прибавил
по-русски: - Я вспомнил еще кое-что, сынок, что было уже после войны". И



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [ 20 ] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.