read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



четвертого июня. Выехали - и словно пропали. Шел июль, воздух был свеж и
зноен, поспевали хлеба. Феогност только что воротился из города, отслужив
литургию, в свои загородные хоромы. Разоблачаясь, с удовольствием думал о
том, как выйдет в сад, пройдет по усыпанной цветным мелким галечником
дорожке к заведенному им винограднику. Служки бережно помогали
митрополиту, и эта бережность, почтение тоже были приятны. Он омыл руки и
лицо, надел простой белый полотняный подрясник с широкими рукавами и уже
принял из рук служки наперсный крест, когда в горницу поспешно и без
соблюдения чина вошел, нет, вбежал дьякон Гервасий с развернутой грамоткою
в руках и, смятенно поглядев на переоблачающегося Феогноста, протянул ему
берестяной свиток. Почему-то сразу почуяв, не по свитку даже - обиходные
послания писали на бересте всюду, - а по лицу, по растерянной поспешности
дьякона, что речь идет о новгородском посольстве, Феогност, не отпуская
креста, принял одною рукой грамотку с процарапанными по ней крупными и
неровными строками послания! <Ко твоему святеишеству... неволею задержаны
есьмы, по слову великого князя Гедимина... како попечалуешь по нас в
таковыя нашея нужи... Олфоромеи Остафьев, сын тысяцкого, псал...>
Феогност стиснул грамоту так, что хрупкая береста треснула.
Мгновением захотелось швырнуть в кого-то крестом, зажатым в руке, что-то
бить, ломать и яростно топтать ногами... Да! Церковь не вмешивает себя в
дела земные, но почто князь-язычник вступает в дела церкви и позорит его,
митрополита, пред всею епархией?! Что он, сей грубый литвин, не возможет
понять, яко сам разрывает тело церкви православной и неволею толкает к
отделению от митрополии и Новгород Великий, и Русь Владимирскую? Что так
править немочно и нельзя! Непристойно! Или понимает? Или и тут латиняне
руку придожили? И кто, и что же тогда здесь он, митрополит русский:
полновластный глава церкви божией или игралище князя, детский погремок в
руце Гедиминовой, а такожде католиков, его окруживших?! Сегодня Гедимин
схватил владыку новогородского, едущего на поставление к нему, и требует
от задержанных бояр, дабы Новгород принял служилым князем его, Гедиминова,
сына Наримонта (об этом было сказано в грамоте), угрожая посадить в железа
всех послов с владыкою во главе, а завтра он восхощет удержать любого из
залесских епископов и потребовать взамен вокняжения в Суздале или
Смоленске?! Язычник всегда останет язычником, пути духовные ему неведомы,
и ничто, кроме прямого грубого насилия, не может измыслить таковой в делах
земных! Вот на какой основе, вот на каком <камне>, скорее схожем с хлябью
морскою, воздвиг он, Феогност, престол русской православной митрополии!
Како возможно полагать тут прочным что бы то ни было?! Сегодня Гедимину
угодно одно и он, зарясь на Новгород, не придумал ничего более разумного,
чем захватить поезд владыки, а завтра ему станет выгодно иное и он примет
католическое крещение, дабы завладеть Польшей и землями Ливонского Ордена!
А послезавтра умрет сам и те же латиняне поворотят все инако, погубив и
саму Литву, а не токмо православных христиан в Великом княжестве
литовском! (Феогност сам не знал в этот миг, сколь недалек он от истины.)
Нет, лучше московский князь со своим смешным храмоздательством - от того,
по крайней мере, останет нечто, твердо созижденное, и, по крайней мере,
вера православная в его земле нерушима суть!
Он уже овладел собой. Надел крест, разгладил порванную грамотку,
отпустил служек, дьякону велел достать писало и вощаницы. Следовало
немедля сочинить послание Гедимину и - ободрительное - новогородским
послам.
Впрочем, бушевал Феогност, по-видимому, напрасно. Что-то было промеж
Нова Города и Литвы, отчего задержанные новогородцы легко согласились на
переговоры с Гедимином и, как выяснилось уже много спустя, не нарушили
неволею заключенного договора.
Дело в конце концов устроилось. Великий Новгород обещал принять
Наримонта на пригороды: Ладогу, Ореховец, Корельский городок и корельскую
землю, а также на половину Копорья в отчину и в дедину, ему и детям
боранил бы Новгород от свейской грозы; и затем, уже к середине августа,
отпущенное Гедимином посольство прибыло наконец во Владимир.
Другое приходилось решать теперь Феогносту, и решать не отлагая. Из
Пскова, отправленный князем Александром Михалычем со плесковичи, а также
поддержанный Гедимином и прочими литовскими князьями, ехал ставиться в
епископы игумен Арсений. Сим поставлением учреждалась особая псковская
епископия, неподвластная новогородской.
На церковное отделение Пскова от Великого Новгорода Феогност сразу по
приезде из Константинополя никогда бы не согласился. Позже, замыслив сесть
во Владимире, он, возможно, и рукоположил бы нового епископа для Пскова,
по согласию с патриархией, разумеется. Теперь же, начав понимать, что
происходит тут, на Волыни, и в самом Литовском княжестве, Феогност
задумался сугубо. Было ясно, что новая епископия во Пскове нужна не только
плесковичам, коих он не так давно из Нова Города отлучал от церкви, и,
конечно, менее всего изгнанному тверскому князю. Сиди Александр Михалыч в
Твери, сам бы, пожалуй, тому воспротивился! Надобно сие преже всего
Гедимину. И ежели он, Феогност, воспротивится поставлению Арсения - на
Волыни ему не усидеть. А ежели не воспротивится?
Вечерело. Окончив дневные труды, свершив трапезу и отпустив служек,
Феогност вышел в сад. Пахло свежестью, пахло ночными цветами, пахло чуть
влажною землей. Будут добрые яблоки в этом году, быть может, будет и
виноград! Уезжать отселе так не хотелось! Но все его труды рухнут и на
ничто ся обратят, ежели он склонит слух к земному и отринет должное своему
сану! Он много, очень много уже знал о плесковичах. Знал о нестроениях в
службе сугубых, как-то: крестили они обливанием, а не погружением, не
делая разницы между тем и иным видом таинства, не было в Плескове
правильного номоканона, ни уставов литургии Иоанна Златоустого и Василия
Великого, ни синодика, ни требника утвержденных. Святых тайн приобщали по
окончании обедни, после отпуска. Даже и при освящении церквей допускали
неподобное: антиминсы резали начетверо и давали в церковь одну четвертую
долю... И все сие проистекало от своеволия прихожан, которые выбирали
священнослужителей на вечевых сходбищах своих. Отселе и злоупотребления
саном, и в службе упущения, и ереси. Возможет ли свой епископ (опять-таки
избранный вечевым сходом!) исправить зло или, напротив, усугубит различия
сии и тем приведет церковь псковскую к отпадению от православия и, паче
того, к поглощению ее латинами? Почему сам Гедимин не примет православного
крещения и не крестит землю свою в греческую веру?!
Феогност уселся на скамью, пригорбился, не замечая легкой прохлады,
рассеянно растер пальцами лист смородины и, ощутив терпкий, запах листа,
уронил зеленый комочек себе под ноги, сцепил пальцы и замер. Нет, веры в
Гедимина у него не было! Лукав и зол сый, и не прилепо имати веры ему! А
тогда?
Ночь опускалась на землю. Теплая влажная ночь, украшенная россыпями
серебряных и золотых звезд. А он все сидел, подрагивая в своем легком
облачении, не чуя сырости обильно политого в навечерии сада, безотчетно
вдыхая густой аромат зреющих плодов земных, и думал, постепенно с горечью
отрешаясь от благоденственного уюта своего, и все же не мог отринуть его
до конца, не мог решить, как должен поступить днесь, в таковыя
святительския нужи.

ГЛАВА 17
Назавтра встречали новгородских послов. Феогност слышал в отодвинутые
окна конский топ, гомон и ржание, громкие веселые голоса челяди, твердый
рассыпчатый говор <новогородчев> и не мог выйти, не мог собратися с духом,
дабы встретить гостей, как подобало.
К нему уже заглядывали. Долее тянуть стало немочно. Он встал,
перекрестил себя; вдруг и нежданно, глубоко, от души, произнес по-гречески
старинные врачующие душу слова: <В руце твои предаю дух свой!> Вышел в
приемный покой. Те уже ждали. Осанистый благообразный старец, Кузьма
Твердиславль, знакомец еще по Новгороду, - его первого приметил Феогност в
толпе гостей и слуг митрополичьих, - и второй, молодой, высокий и статный.
Видимо, он и есть Варфоломей Остафьев, сын тысяцкого! - догадался
Феогност. Василия Калику он сперва не узрел. Уже когда те двое с поклонами
расступились, вышел из-за них третий, невысокий ростом, сухощавый,
улыбчивый, с удивительно живыми, какими-то разом и детскими и мудрыми
глазами, в легкой бороде и сам весь легкий, подбористый, точно странник,
осененный благодатию. Вышел - и незримо отодвинул всех прочих посторонь. И
голос был у него такой же, под стать облику, не старый и не юный, а - как
вода - веселый голос, и речь стремительная, складно-простая. И что-то
сказал: про дорогу, труды, красоту земную, осельную, и стало хорошо,
просто стало. И страхи ночные кончились. Не знал еще, что решит, но уже
понял: что бы ни решилось теперь, все будет на добро!
Был молебен. Была долгая многолюдная трапеза. И вот настало то, чего
Феогност начал уже вновь страшиться, - они наконец остались одни. Он и
Василий Калика. Весь напрягшись, Феогност ожидал, что тот с первых же слов
заговорит о Литве и плесковичах. Но Василий мягко и как-то незаметно, не
нарочито совсем, стал сказывать о Новом Городе, о волости Новогородской, о
землях полуночных, о мореходцах (он произносил ноновогородски:
<мореходчи>), о чудесах далеких морей, и говорил так легко и складно, что
Феогност невольно заслушался, забыв на малый час все то сложно-грозное и
неразрешимое, что вступило в митрополичьи палаты вместе с этим легким
ясноглазым пришельцем.
Пока Феогност безотчетно отмечал в речи гостя незнакомые ему или
непонятные речения: <шивера>, <поветерь>, <шута>, <наволоки>, <луды>,
<корги>, - Василий Калика незаметно и легко перешел к тому, иному, чего
так боялся Феогност.
- ...Намучатца так-то, наголодают, нахолодают, уж токо тем и живы -
паки с прибытком на родиму сторону придтить! Хоша наши неревляна: тута ему
свой конеч, улиця, братство, дом родной - таково хорошо! Без дома-родины
всяк людин яко лист сухой вихорем гоним по лику земли! Пото и которы и



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [ 20 ] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.