read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- А! Синие. И их любимая актриса? Она тоже оказала нам услугу? - В голосе старого солдата звучали лукавые нотки. - Или она окажет позднее, сегодня ночью?
Петр остался невозмутимым.
- Алиана? Прекрасная танцовщица, я всегда смеюсь, когда она проделывает такие смешные па на сцене. - Он усмехнулся, на его круглом гладком лице не было и следа лукавства.
Взгляд императора оставался проницательным, все понимающим. Через секунду он тихо произнес:
- Любовь опасна, племянник.
Выражение лица молодого человека изменилось. Несколько секунд он молча стоял у двери. В конце концов кивнул головой.
- Возможно. Я это знаю. Ты... меня осуждаешь? Время для вопроса было выбрано правильно. Как могло дядино неодобрение соотнестись с тем, что он сегодня сделал? После событий этого дня? Валерий покачал головой.
- Не очень. Ты переедешь в Императорский квартал? В один из дворцов?
На этой территории стояло шесть дворцов в разных местах. Все они теперь принадлежали ему. Придется их изучить.
Петр кивнул.
- Конечно, если ты оказываешь мне эту честь. Но только после траурных обрядов, инвеституры и церемонии в твою честь на ипподроме.
- Ты возьмешь ее с собой?
На этот прямой вызов Петр ответил такой же откровенностью:
- Только с твоего разрешения.
- Разве на этот счет нет законов? - спросил император. - Как я припоминаю, кто-то что-то говорил мне. Актриса?..
- Теперь в Сарантии ты издаешь законы, дядя. Законы можно изменить.
Валерий вздохнул.
- Нам еще надо будет поговорить об этом. И насчет должностных лиц. Гезий. Адраст. Гиларин - я ему не доверяю. Никогда не доверял.
- Значит, он уйдет. И, боюсь, Адрасту тоже придется уйти. Гезий... тут сложнее. Ты знаешь, что он высказался в твою пользу в Сенате?
- Ты мне говорил. Это имеет значение?
- Может быть, и нет, но если бы он выступил за Адраста - как невероятно это ни звучит, - положение стало бы более... неприятным.
- Ты ему доверяешь?
Император наблюдал за обманчиво мягким, круглым лицом племянника, пока тот размышлял. Петр не был солдатом. Он не был похож на придворного. Больше всего его поведение напоминало манеры академиков старых, языческих Школ, решил Валерий. Однако в нем чувствовалось честолюбие. Огромное честолюбие. Фактически честолюбие, размером с целую Империю.
Петр слегка развел руками.
- Если честно? Не уверен. Я сказал, что тут все сложнее. Действительно, нам надо будет потом поговорить. Но сегодня тебе выпал свободный вечер, и я тоже могу его себе позволить, с твоего разрешения. Я взял на себя смелость заказать тебе эль, дядя. Он стоит на том буфете, рядом с вином. Ты мне позволишь удалиться?
В действительности Валерию не хотелось, чтобы он уходил, но что было делать? Просить племянника сидеть с ним в этот вечер, держать его за руку и уговаривать, что он справится с должностью императора? Он же не ребенок!
- Конечно. Тебе нужны Бдительные?
Петр покачал было головой, потом передумал.
- Действительно, это, наверное, хорошая мысль. Спасибо.
- Зайди в казармы. Скажи Леонту. Пускай с этого часа закрепит за тобой сменную охрану из шести человек. Кто-то сегодня пустил в ход сарантийский огонь.
Слишком быстрый взгляд Петра показал ему, что племянник не вполне понял, как истолковать его замечание. Хорошо. Не годится быть совершенно прозрачным для своих приближенных.
- Да хранит и оберегает тебя Джад все дни твоей жизни, мой император.
- Да пребудет с тобой его вечный Свет. - И впервые в жизни тракезиец Валерий жестом императора благословил другого человека.
Племянник опустился на колени, трижды коснулся лбом пола, опираясь на ладони по обеим сторонам от головы, затем встал и вышел, как всегда спокойный. Он не изменился, хотя изменилось все.
Валерий, император Сарантия, преемник целой череды императоров после него и до него в Родиасе, тянущейся в прошлое почти на сотню лет, стоял один в элегантной комнате. Светильники свисали с потолка и были укреплены на стенах, расточительно пылали полсотни свечей. Его сегодняшняя спальня находится где-то рядом. Он точно не знал, где именно, потому что был плохо знаком с этим дворцом. Командиру Бдительных незачем было входить сюда. Он окинул взглядом комнату. У выходящего в сад окна стояло дерево, выкованное из золота, с механическими птичками на ветках. В мерцающем свете они сверкали драгоценными и полудрагоценными камнями. Он полагал, что они поют, если знать секрет. Дерево было золотым. Целиком из золота. Он вздохнул.
Валерий подошел к буфету и налил себе бокал эля. Сделал глоток, потом улыбнулся. Честный тракезийский напиток. На Петра можно положиться. Ему пришло в голову, что он должен был хлопнуть в ладоши и вызвать раба или адъютанта, но такие вещи отнимают время, а его мучила жажда. Он имеет право выпить. Это был великий день, как сказали его солдаты. Петр говорил правду: он имеет право провести вечер, не строя дальнейших планов и не ставя задач. Видит Джад, в последующие дни их будет предостаточно. Во-первых, некоторых людей придется убить, если только они уже не мертвы. Он не знал имен тех, кто пустил в ход жидкий огонь в Городе - он не хотел их знать, - но они не могут остаться в живых.
Он отошел от буфета и опустился в глубокое, мягкое кресло с высокой спинкой, обитое шелком. В своей жизни он мало имел дело с шелком. Огрубевшим пальцем Валерий провел по ткани. Она была мягкой и гладкой. Валерий усмехнулся. Ткань ему понравилась. Он вытянул ноги в сапогах и снова сделал большой глоток, вытер губы тыльной стороной тяжелой, покрытой шрамами ладони. Закрыл глаза, сделал еще глоток. Потом решил, что ему хочется снять сапоги. Он осторожно поставил бокал на абсурдно хрупкий трехногий столик из слоновой кости. Сел очень прямо, сделал глубокий вдох и три раза хлопнул в ладоши, как это обычно делал Апий - упокой Джад его душу!
Десять человек ворвались в комнату и бросились ничком на пол в знак покорности. Он увидел Гезия и Адраста, потом квестора Священного дворца, префекта, смотрителя императорской опочивальни Гиларина, которому не доверял, квестора налоговой службы. Всех высших чиновников Империи, распластавшихся перед ним на сине-зеленом мозаичном полу, среди изображений морских животных и цветов.
В наступившей тишине одна из механических птиц запела. Император Валерий громко расхохотался.

* * *

Той ночью, когда было уже очень поздно, а ветер с моря давно улегся, превратившись в слабое дуновение, большая часть Города спала, но некоторые бодрствовали. В их числе - члены Святого ордена Неспящих в своих аскетичных часовнях. Они страстно и беззаветно верили, что должны почти постоянно бодрствовать и молиться всю ночь напролет, пока Джад на своей солнечной колеснице совершает полное опасностей путешествие сквозь тьму и леденящий холод подземного мира.
Пекари тоже не спали за работой, пекли хлеб, который был даром Империи всем, кто проживал в славном Сарантии. Зимой пылающие печи притягивали к себе из темноты людей, жаждущих тепла: нищих, калек, уличных проституток, тех, кого выгнали из дома, и вновь прибывших в Священный Город, кто еще не нашел себе кров. С наступлением серого, холодного дня они переходили к стеклодувам и кузнецам.
Сейчас, жарким летом, почти обнаженные пекари сыпали проклятиями у своих печей, скользкие от пота, и всю ночь поглощали водянистое пиво. Возле их дверей не было посетителей, если не считать крыс, удирающих от лучей света в тень.
Факелы, горящие на богатых улицах, отмечали дома состоятельных граждан, а шаги и окрики городской стражи в других кварталах ночного города служили предостережением нарушителям порядка. Шатающиеся по улицам банды самых буйных болельщиков (и среди Зеленых, и среди Синих имелись любители почесать кулаки) предпочитали игнорировать патрульных, или, правильнее сказать, патрульные склонны были проявлять разумную сдержанность, когда ярко разодетые и задиристые болельщики перебирались из одной таверны в другую.
Женщины на улицах после наступления темноты не появлялись, кроме тех, кто торговал собой, или патрицианок на носилках, в сопровождении вооруженных рабов.
В эту ночь, тем не менее, все таверны, даже самые грязные притоны, в которых пьянствуют матросы и рабы, были закрыты по случаю смерти одного императора и избрания нового. Потрясающие события этого дня, казалось, даже болельщиков заставили притихнуть. На пустых улицах не было ни видно, ни слышно шумных, пьяных молодых парней в свободных восточных одеждах Бассании и с прическами западных варваров.
В одной из конюшен у ипподрома заржал конь, а из открытого окна над ближней колоннадой донесся женский голос, поющий припев песни, не отличающейся особым благочестием. Раздался смех мужчины, потом женщины, а потом и там все смолкло. Пронзительно замяукал кот в переулке. Заплакал ребенок. Дети всегда плачут где-то в темноте. Мир такой, какой он есть.
Божественное солнце неслось в своей колеснице сквозь лед, мимо завывающих демонов подземного мира. Две луны, которым еретики-киндаты поклоняются как богиням, опустились на западе в широкое море. Только звезды, которые никто не считал священными, сияли, словно россыпь алмазов над городом, основанным Саранием. Он должен был стать Новым Родиасом, стать чем-то большим, чем был когда-либо Родиас.
"О Город, Город, краса земли, око мира, венец творения Джада, неужели я умру, так и не увидев тебя снова?"
Так пел Лизург Мартиниас, назначенный послом ко двору бассанидов двести лет тому назад, тоскуя по Сарантию даже среди восточной роскоши Кабадха. "О Город, Город".
В землях, которыми правил этот город - город куполов, бронзовых и золотых дверей; дворцов, садов и статуй; театров и колоннад, бань и лавок, мастерских и таверн, публичных домов и святилищ; с его огромным ипподромом, с его тройными стенами со стороны суши, в которых еще ни разу не удалось пробить брешь; с его глубокой, защищенной гаванью, с охраняемым и охраняющим морем, - во всех землях существовала поговорка, имеющая одинаковый смысл на всех языках и на всех диалектах.
Сказать о человеке, что он плывет в Сарантий, означало, что его жизнь вот-вот изменится, что он стоит на пороге величия, славы, богатства или, наоборот, - на самом краю пропасти, и ему осталось мгновение до последнего, окончательного падения после встречи с чем-то, превосходящим его возможности.
Тракезиец Валерий стал императором.
Геладикос, которому некоторые поклонялись как сыну Джада и изображали на мозаиках святых куполов, погиб в своей колеснице, когда нес на землю огонь от солнца.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Чудо-птица, сделанная из золота, -
Большее чудо, чем птица или изделие...

Глава 1

Имперская почта, как и большинство гражданских служб в Сарантийской империи, после того как умер Валерий Первый и его племянник, взяв себе надлежащее новое имя, занял Золотой Трон, находилась в ведении начальника канцелярии.
Необычайно сложные почтовые маршруты пролегли в завоеванные маджритские пустыни и Эсперанью далеко на западе, вдоль длинной, вечно меняющейся границы с бассанидами на востоке и от северных глухих лесов Карша и Москава до пустынь Сорийи. Они требовали значительных вложений средств и людских ресурсов, а также частых реквизиций работников и коней в тех сельских общинах, которые удостоились сомнительной чести быть местом расположения имперских почтовых постоялых дворов.
В обязанности имперского курьера входила доставка общественной почты и придворных документов. Платили за нее умеренно, зато требовала она нескончаемых, трудных путешествий, иногда по неспокойной территории, в зависимости от настроений варваров или бассанидов в данном районе. То, что должности курьеров пользовались большим спросом и за них давали соответствующие взятки, отражало в основном те возможности, которые могли представиться через несколько лет.
Полагалось, чтобы курьеры имперской почты являлись по совместительству шпионами. Прилежный труд на этом тайном поприще в сочетании с соответствующей мздой могли обеспечить назначение прямо в службу разведки, где риск был больше, дальних поездок меньше, а вознаграждение значительно выше. Появлялся также шанс оказаться, наконец, получателем части вышеупомянутых взяток.
По мере приближения преклонного возраста переход из рядовых шпионов, скажем, в содержатели крупного почтового постоялого двора мог обеспечить безбедную старость. Особенно если у тебя хватает ума, а постоялый двор находится достаточно далеко от города, чтобы позволить себе добавлять больше воды в вино и увеличивать доход, принимая постояльцев без необходимых документов.
Короче говоря, должность курьера была удачей для человека достаточно обеспеченного, чтобы начать эту карьеру, но слишком бедного, чтобы его семья могла устроить его на более хлебное место.
Собственно говоря, все вышесказанное является правдивым описанием компетенции и истории жизни Пронобия Тилитика. К несчастью, он получил при рождении смешное имя, за что часто проклинал деда своей матери и досадное незнание самой его матерью современного армейского жаргона. При скромных способностях в области права и счета и скромном положении его семьи в сарантийской иерархии Тилитик вынужден был без конца выслушивать рассуждения о том, как ему повезло, когда двоюродный брат матери помог ему заполучить должность курьера. Его жирный кузен, надежно пристроивший свой толстый зад на скамью среди клерков имперского налогового управления, был одним из тех, кто любил твердить об этом на семейных сборищах. Тилитик вынужден был улыбаться и соглашаться. Много раз. Его родные часто устраивали семейные праздники.
При такой гнетущей обстановке иногда он даже испытывал облегчение, покидая Сарантий. Теперь его мать постоянно требовала, чтобы Тилитик нашел себе богатую жену. И вот он снова в дороге, с пачкой писем, и направляется в столицу варваров-антов в Батиаре - в город Варену и в другие населенные пункты, расположенные по пути. Еще он нес один особый пакет, доставленный, как ни странно, от самого канцлера, с затейливой печатью и указаниями от евнухов вручить его адресату в торжественной обстановке.
Ему дали понять, что это какой-то важный художник. Император перестраивал Святилище божественной мудрости Джада. Со всех концов Империи и из-за ее пределов в столицу созывали мастеров. Тилитика это раздражало: варвары и неотесанные провинциалы получали официальные приглашения и вознаграждение в три раза больше его собственного жалованья, чтобы принять участие в осуществлении идеи императора.
Однако ранней осенью, на хороших дорогах, ведущих на север, а после на запад через Тракезию, трудно было сохранять сердитую мину. Даже Тилитик обнаружил, что погода поднимает ему настроение. Солнце мягко светило над головой. Хлеба на севере уже убрали, а когда он повернул на запад, виноградники на склонах уже налились пурпуром поспевающих ягод. От одного их вида в нем просыпалась жажда. Почтовые постоялые дворы на этой дороге он знал хорошо, в них курьеров редко обманывали. В одном из них он задержался на несколько дней - пускай этот чертов мазилка немного подождет своего вызова - и лакомился жареной на вертеле лисой, туго начиненной виноградом. Девица, которую он запомнил с прошлого путешествия, кажется, тоже его вспомнила. Правда, хозяин гостиницы взял с него двойную плату за ее особые услуги, но Тилитик об этом знал и рассматривал как одну из привилегий того положения, которое мечтал сам со временем занять.
Однако в последнюю ночь эта девица попросила его увезти ее с собой, что было просто смехотворно.
Тилитик с негодованием отказался и под влиянием большого количества почти неразбавленного вина прочитал ей лекцию о благородном происхождении его матери. Он лишь слегка преувеличивал, едва ли это необходимо, когда имеешь дело с деревенской проституткой. Кажется, она не слишком благосклонно восприняла его выговор, и утром, уезжая, Тилитик думал о том, что зря одарил ее своим расположением.
Через несколько дней он был уже в этом уверен. Срочные медицинские показания настоятельно потребовали, чтобы он повернул на север и задержался на несколько дней в хорошо известной больнице Галена, где его лечили от половой инфекции, которой девица его наградила.
Ему делали кровопускания, очищали при помощи какого-то лекарства, после которого его желудок и кишечник бурно отдавали содержимое, заставляли поглощать разные противные жидкости, выбрили ему пах и втирали обжигающую, дурно пахнущую черную мазь два раза в день. Ему велели есть только мягкую пищу и воздерживаться от половых сношений и вина в течение неестественно долгого периода времени.
Больницы стоили дорого, а эта, прославленная, особенно. Тилитик вынужден был дать взятку главному смотрителю, чтобы причиной его пребывания там записали раны, полученные во время исполнения обязанностей. В противном случае ему пришлось бы заплатить за лечение из собственного кармана.
Ну та вшивая девка с постоялого двора и была раной, полученной на имперской службе, не так ли? В этом случае смотритель мог послать счет непосредственно в имперское почтовое ведомство, и он, конечно, прибавит к перечню процедур еще десяток, которых Тилитик не принимал, и положит эти деньги в собственный кошелек.
Тилитик оставил строгое письмо для содержателя постоялого двора, который находился в четырех днях езды от больницы, чтобы его доставил курьер, едущий обратно на восток. Пусть эта сучка обслуживает рабов и крестьян в переулке за притоном, если не следит за своей чистотой. Почтовые постоялые дворы на дорогах Империи были лучшими в мире, и Пронобий Тилитик считал своим долгом позаботиться о том, чтобы девицы уже не было, когда он приедет туда в следующий раз.
Он находится на службе императора Сарантия. Такие вещи непосредственно бросают тень на могущество и престиж Валерия Второго и его великолепной императрицы Аликсаны. Тот факт, что императрицу в молодости покупали и использовали точно так же, как и девушку с постоялого двора, не обсуждался открыто на данном этапе исторического развития. Но нельзя запретить человеку думать. Не могут же тебя убить за мысли.
Частично Тилитик выдержал предписанный период воздержания, но одна таверна в Мегарие, портовом городе западной Саврадии, которая была ему слишком хорошо знакома, оказалась большим искушением. На этот раз он не вспомнил ни одной из тамошних девиц, но все они были достаточно бойкими, а вино хорошим. Мегарий славился приличным вином, какой бы варварской страной ни была остальная Саврадия.
Неприятный инцидент, возникший из-за шуток по поводу его имени, которые однажды вечером позволили себе неотесанный подмастерье и торговец иконами Геладикоса, закончился раной подбородка и вывихом плеча. Это потребовало дальнейшего лечения и более длительного пребывания в таверне, чем Пронобий рассчитывал. Оно стало совсем неприятным после нескольких первых дней, так как две из прежде расположенных к нему девиц подхватили, к несчастью, ту же болезнь, от которой он уже должен был вылечиться к тому времени, и они открыто обвинили Тилитика.
Конечно, его не вышвырнули вон, все же он был имперским курьером, а девицы - всего лишь проститутками, одна из них даже рабыней. Но после этого ему стали приносить остывшую или подгоревшую еду, и никто не рвался помочь человеку с больным плечом справиться с тарелками и кубками. К тому времени, когда Тилитик решил, что уже достаточно здоров, чтобы продолжить путь, он чувствовал себя жестоко и несправедливо обиженным. Хозяин таверны, родом из Родиаса, дал ему письма к родственникам в Варене. Тилитик выбросил их в кучу мусора у гавани.
Уже наступила поздняя осень, и начались дожди. Он Успел на один из последних небольших кораблей, плывущих на запад через бухту к батиарскому порту Милазия. И под холодным непрерывным дождем, несколько раз опустошив свой желудок за борт, Тилитик причалил к берегу. Он не очень любил море.
Город Варена, где держали свой двор варвары-анты, все еще наполовину язычники, которые разграбили Родиас сто лет назад и завоевали всю Батиару, находился в трех днях езды дальше на запад, а если поспешить - в двух. Но не было никакого смысла спешить. Пока Тилитик пережидал дождь, он угрюмо пил в таверне возле гавани. Раны служат ему оправданием, решил он. Это была очень трудная поездка. Его плечо все еще болело.
И ему действительно нравилась та девушка из Тракезии.

* * *

В эту хорошую погоду Пардос стоял на улице, у печи, где гасили известь для штукатурки. Жар огня был приятен, когда поднимался ветер, и Пардос любил находиться во дворе святилища. Присутствие покойников под надгробиями его не пугало, по крайней мере при свете дня. Джад повелел, что человек должен умереть. Война и чума были частью мира, сотворенного богом. Пардос не понимал, почему, но он и не надеялся понять. Священники, даже когда расходились во мнениях по поводу доктрины или сжигали друг друга из-за Геладикоса, все учили, что нужно быть покорным и верить, а не пытаться самонадеянно понять. Пардос знал, у него не хватит мудрости ни для того, чтобы быть самонадеянным, ни для того, чтобы понять.
За вытесанными, выточенными камнями на могилах покойников, чьи имена известны, возвышался темный холм земли - на нем еще не выросла трава - в северном конце двора. Под ним лежали тела тех, кого унесла чума. Она разразилась два года назад и потом еще раз, прошлым летом, и убила слишком много людей, так что их хоронили всех вместе рабы из военнопленных. В могилу положили известь, смешанную с некоторыми другими минералами. Считалось, что они помогают удержать в могиле обиженные души мертвых и то, что их убило. Несомненно, это помешало снова вырасти траве. Царица приказала трем придворным хиромантам и старому алхимику, который жил за городскими стенами, наложить сдерживающие заклятия. Сделали все, что только можно было придумать после чумы, что бы ни говорили священники и верховный патриарх о языческой магии.
Пардос нащупал свой солнечный диск и возблагодарил бога за то, что остался в живых. Он смотрел, как черный известковый дым из печи поднимается вверх, к белым быстрым облакам, и отметил красные и зеленые цвета осени в лесу на востоке. В синем небе пели птицы, и трава была зеленой, хотя коричневатый оттенок начал проступать возле святилища, там, где полуденное солнце не могло проникнуть в тень от новых стен.
В мире было много цветов. Криспин не раз заставлял его видеть цвета. Думать о них, как они играют на фоне друг друга и друг с другом; задумываться о том, что происходит, когда облако заслоняет солнце, как сейчас, и трава под ним темнеет. Как бы он назвал этот оттенок в своих мыслях? Как бы он его использовал? В морском пейзаже? В сцене охоты? В мозаичном изображении Геладикоса, который возносится над осенним лесом к солнцу? Посмотри на траву, быстрее, пока не вернулся свет. Представь себе этот цвет в стеклянных и каменных кусочках мозаики. Закрепи его в памяти, чтобы потом ты смог сотворить мозаичный мир на стене или на куполе.
Разумеется, при условии, что в завоеванной Батиаре когда-нибудь снова построят стекольную мастерскую, где бы делали красное, синее и зеленое стекло, достойное этих названий, а не тусклое, полное пузырьков и усеянное наростами, как то, что им доставили сегодня утром из Родиаса.
Мартиниан, человек хладнокровный и, возможно, ожидавший этого, только вздохнул, когда развернули листы стекла, которых они с таким нетерпением ожидали. Криспина одолел один из его печально известных приступов ярости, он с богохульственными проклятиями обрушил кулак на верхний лист, имевший грязно-коричневый цвет вместо красного, и порезал руку.
- Вот красный цвет! А это цвет навозной кучи! - кричал он, роняя капли крови на коричневатый лист.
Собственно говоря, его ярость могла позабавить, если только не ты становился причиной его гнева. Закусывая пивом и хлебными корками или шагая назад, к стенам Варены, на закате после работы, подмастерья и ученики рассказывали друг другу истории о том, что сказал или сделал Криспин в гневе. Мартиниан говорил ученикам, что Криспин очень умен, что он великий человек. Пардос спрашивал себя, не является ли вспыльчивость обязательным спутником этих качеств.
В это утро Криспин высказал несколько потрясающе оригинальных идей насчет того, как расправиться с управляющим стекольными мастерскими. Сам Пардос никогда не смог бы даже вообразить себе тех способов применения стеклянных осколков, которые предлагал Криспин, пересыпая свою речь дикими ругательствами, хотя они стояли на освященной земле.
Мартиниан, не обращая внимания на своего младшего партнера, принялся отбирать и выбраковывать листы, тщательно осматривая их и часто вздыхая. Они просто не могли отвергнуть их все. Во-первых, маловероятно получить взамен лучшего качества. Во-вторых, они очень спешили, так как официальное перезахоронение и церемония в честь царя Гильдриха, которые собиралась устроить его дочь царица, были назначены на первый день после празднества Дайкании. Оно состоится здесь, в недавно расширенном святилище, которое они сейчас отделывали. Наступила середина осени, виноград уже убрали. Южные дороги тонули в грязи после дождей, прошедших в последнюю неделю. Нечего было и рассчитывать получить новое стекло из Родиаса вовремя.
Мартиниан, как всегда, явно покорился неизбежному. Им придется обойтись тем, что есть. Пардос знал, что Криспин так же хорошо понимает это, как его партнер. Просто у него такой характер. И для него важно, чтобы все делалось правильно. Возможно, даже слишком важно, в этом несовершенном мире, который сотворил Джад в качестве места обитания для своих смертных детей.
Пардос вздохнул и помешал известь в печи, в которой поддерживал как можно больший жар, длинной лопатой. Неподходящий день для того, чтобы отвлечься и допустить ошибки.
У Криспина богатое воображение относительно того, как использовать осколки стекла.
Пардос так внимательно следил за известковым раствором, кипящим в печи, что прямо подпрыгнул, когда его окликнул голос, говоривший по-родиански с сильным акцентом. Он быстро обернулся и увидел худого, краснолицего человека, одетого в серо-белую одежду императорской почты. Конь курьера щипал траву возле ворот. Пардос с опозданием заметил, что другие ученики и подмастерья, работающие во дворе святилища, бросили работу и смотрят в их сторону. Имперские курьеры из Сарантия еще никогда здесь не появлялись.
- Ты плохо слышишь? - ядовито осведомился этот человек. У него на подбородке виднелась свежая рана, а акцент был явственно восточным. - Я сказал, что меня зовут Тилитик. Имперская почта Сарантия. Я ищу человека по имени Мартиниан. Художника. Мне сказали, что он здесь.
Испуганный Пардос сумел лишь кивнуть в сторону святилища. Мартиниан как раз в это время спал, сидя на табуретке в дверном проеме и натянув на глаза сильно поношенную шапку, чтобы заслониться от послеполуденного солнца.
- Глухой и немой. Понятно, - произнес курьер. И тяжелой походкой зашагал по траве к зданию.
- Вовсе нет, - ответил Пардос, но так тихо, что его не услышали. За спиной курьера он замахал руками двум Другим ученикам, пытаясь подать им знак, чтобы они разбудили Мартиниана до того, как этот неприятный человек появится перед ним.
Он не спал. Со своего излюбленного - когда выдавался погожий денек - места у входа в святилище Мартиниан Варенский издалека заметил приближающегося курьера. Серый и черный цвета ясно вырисовывались на фоне зеленого и белого в солнечных лучах.
Они с Криспином даже использовали этот эффект для изображения ряда священных жертвенных животных на длинных стенах частной часовни в Байане, много лет назад. Им это удалось лишь отчасти, так как ночью, при свечах, эффект получался не таким, как рассчитывал Криспин, но они тогда многому научились. Ведь работать с мозаикой - значит учиться на ошибках, как Мартиниан любил повторять своим ученикам. Если бы у заказчиков хватило денег, чтобы по ночам хорошо освещать часовню, все было бы иначе, но ведь они знали, какими средствами располагают, когда составляли проект. Вина целиком на них. Всегда приходится работать, испытывая ограничения во времени и средствах. Этот урок тоже необходимо усвоить и преподать другим.
Он увидел, как курьер остановился перед Пардосом у печи с известью, и надвинул шляпу на глаза, притворяясь спящим. У него возникло странное предчувствие. Неизвестно, по какой причине. И он после никак не мог вразумительно объяснить, даже самому себе, почему он дальше поступил так, как поступил в тот осенний день, чем навсегда изменил так много жизней. Иногда бог вселяется в человека, так учат священники. А иногда - демоны или духи. В полумире существуют силы, недоступные пониманию смертного.
Как Мартиниан расскажет своему ученому другу Зотику несколько дней спустя, за чашкой мятного отвара, это было связано с тем, что он в тот день чувствовал себя старым. После недели непрерывных дождей у него болели распухшие суставы пальцев. Но дело было не в этом. Не настолько он ослабел, чтобы подобные вещи подвигли его на столь безумный поступок. Но он и правда не знал, почему вдруг предпочел сделать вид, что он - это не он.
Разве человек всегда понимает собственные поступки? Он спросит об этом Зотика, когда они будут сидеть вместе в деревенском доме алхимика. Его друг даст ему вполне предсказуемый ответ и снова наполнит чашку отваром, смешанным с каким-то средством для облегчения боли в руках. К тому времени неприятный курьер уже уедет дальше по своим почтовым делам. И Криспин тоже уйдет.
Мартиниан из Варены притворялся спящим, когда к нему подошел гонец с востока, с носом и скулами пьяницы, и прохрипел:
- Ты! Проснись! Я ищу человека по имени Мартиниан. Император приказывает ему прибыть в Сарантий!
Он говорил громко, высокомерно, как все сарантийцы, когда они приезжают в Батиару, с сильным акцентом. Его услышали все. Он и хотел, чтобы его все слышали. Внутри святилища, которое расширяли, чтобы превратить в подобающее вместилище для костей царя антов Гильдриха, умершего от чумы немногим более года назад, все перестали работать.
Мартиниан сделал вид, будто очнулся от послеполуденной дремоты на осеннем солнышке. Он по совиному заморгал, глядя на курьера снизу вверх, затем ткнул негнущимся пальцем внутрь святилища, наверх, указывая на своего давнего друга и коллегу Кая Криспа. Криспин, стоящий высоко на лесах под куполом, как раз пытался придать грязно-бурым квадратикам сверкание священного факела Геладикоса.
Указывая на него пальцем, Мартиниан удивлялся самому себе. Его вызывают в Город? А он играет в детские игры? Никто из присутствующих не выдаст его высокомерному сарантийцу, но все равно...
В наступившей тишине сверху послышался знакомый им всем голос, к несчастью, прозвучавший очень ясно:
- Клянусь членом Геладикоса, я нарежу его задницу на кусочки этим самым ни на что не годным стеклом и заставлю жрать собственные ягодицы, да будет святой Джад свидетелем!
Курьер был шокирован.
- Это Мартиниан, - с готовностью сказал Мартиниан. - там, наверху. Он не в духе.
Собственно говоря, он уже не злился. И сыпал грубыми ругательствами почти рефлекторно. Иногда он высказывался, даже не сознавая, что говорит вслух, когда был полностью поглощен трудной технической задачей. В данный момент он был одержим одной задачей: как заставить факел Геладикоса гореть алым пламенем, если у него под рукой нет ничего красного. Если бы у него было немного золота, он мог бы наложить стекло на золотую основу и таким образом получить более теплый оттенок, но о золоте для мозаики здесь, в Батиаре, после войн и чумы - нечего и мечтать.
Тем не менее у него возникла идея. Стоя на высокой платформе, Кай Крисп из Варены вставлял кусочки пезеланского мрамора с красноватыми прожилками в вязкое известковое покрытие купола вперемешку с лучшими кусочками того стекла, которое им удалось отыскать среди неудачных листов. Кусочки смальты он размещал на основании под разными углами так, чтобы они ловили и отражали свет.
Если он прав, то плоские камешки в комбинации с наклонными блестящими кубиками смальты создадут эффект мерцающего, танцующего высокого языка пламени факела. Если смотреть снизу, должно возникнуть такое впечатление, когда солнечный свет будет литься в окна вокруг основания купола или когда зажгут свечи на стенах и в железных светильниках вдоль всего святилища. Юная царица заверила Мартиниана, что она оставит священникам такой посмертный дар, который обеспечит освещение по вечерам и в зимнее время. У Криспина не было оснований ей не верить - ведь это гробница ее отца, а у антов существовал культ поклонения предкам, лишь слегка замаскированный их обращением в джадитскую веру.
Повязка из ткани на ране у него на левой руке делала его движения неловкими. Он уронил хороший камешек, посмотрел, как он долго падает вниз, снова выругался и потянулся за другим. Слой извести под контурами пламени и факела, которые он сейчас заполнял, уже начал затвердевать. Надо было работать быстрее. Факел был серебряный. Они использовали для него беловатый мрамор и гладкую речную гальку - это должно сработать. Он слышал, что на востоке знают способ делать стекло матовым, чтобы получить почти белую смальту, белую как снег, а короны и жемчуг выкладывают из перламутровых раковин. Ему противно даже думать о подобных вещах. Они лишь приводят его в отчаяние, здесь, на западе, среди разрухи.
Вот о чем он думал в тот момент, когда внизу послышался раздраженный, пронзительный голос с восточным акцентом, ворвался в его сосредоточенность и в его жизнь. Совпадение или услышанный сарантийский акцент унес его мысли туда, к знаменитому каналу и внутреннему морю, к золоту, серебру и шелку императора?
Криспин посмотрел вниз.
Какой-то человек, с такой высоты выглядевший маленькой улиткой, обращался к нему, называя Мартинианом. Это было бы просто досадно, если бы сам Мартиниан, как обычно в это время дня сидящий у входа, не смотрел снизу на Криспина, когда незнакомец прокричал не его имя, остановив все работы в святилище.
Криспин проглотил два непристойных ответа, потом третий ответ, который должен был послать этого кретина, куда следует. Что-то тут затевалось. Возможно, всего лишь шутка, целью которой был курьер - хотя это не похоже на партнера, - или что-то другое.
Он потом с этим разберется.
- Я спущусь вниз, когда закончу, - крикнул он гораздо более вежливо, чем требовали обстоятельства. - Иди пока и помолись за чью-нибудь бессмертную душу. Только тихо.
Краснолицый мужчина завопил:
- Императорских курьеров не заставляют ждать, ты, неотесанный провинциал! Тебе письмо!
Каким бы интересным ни было это заявление, Криспин без труда его проигнорировал. Он лишь пожалел, что у него нет такого яркого красного стекла, как щеки курьера. Даже с такой высоты они выглядели алыми. Ему пришло в голову, что он никогда не пытался добиться такого эффекта у лиц на мозаике. Эту идею он отложил вместе с прочими и вернулся к созданию священного пламени, подаренного человечеству. Он работал с тем материалом, который у него был.
Если бы полученные Тилитиком инструкции не были столь точными, к его глубокому сожалению, он просто бросил бы пакет на пыльный, замусоренный пол этого убогого святилища, насквозь пропитанного духом геладиканской ереси, и в ярости удалился.
Даже здесь, в Батиаре, люди не выбирают по своей прихоти время, чтобы неторопливо принять приглашение из Императорского квартала Сарантия. Они бросаются к нему со всех ног, в экстазе. Падают на колени. Обнимают колени курьера. Один раз кто-то стал целовать его грязные, в пятнах навоза сапоги, рыдая от радости.
И уж, конечно, они предлагали курьеру награду за то, что он доставил такие замечательные, головокружительные новости.
Глядя, как рыжеволосый человек по имени Мартиниан в конце концов все же спустился со своих лесов и медленно приблизился к нему, Пронобий Тилитик понял, что ему не собираются целовать сапоги. И маловероятно, чтобы в благодарность ему предложили хоть какие-то деньги.
Это лишь подтвердило его мнение о Батиаре антов. Пускай они и поклоняются Джаду, хоть и не до конца, пускай они формально являются союзниками и платят дань Империи через посредничество верховного патриарха в Родиасе и пускай они завоевали этот полуостров сто лет назад и восстановили некоторые из его стен, которые сначала снесли, но все равно - они остались варварами.
И заразили своей неотесанностью и ересью даже истинных потомков Империи Родиаса, которые могли претендовать на уважение.
Волосы этого Мартиниана были возмутительно рыжего цвета, как заметил Тилитик. Лишь пыль и известка на них и в растрепанной бороде смягчали этот цвет. Но глаза ничто не смягчало, они имели яркий, крайне неприятный голубой цвет. На нем была надета потрепанная, покрытая пятнами туника поверх мятых коричневых штанов. Это был крупный мужчина, в нем чувствовалось напряжение и злость, что не вызывало к нему симпатии. У него были крупные руки, и на одной - окровавленная повязка.
"Он не в духе", - сказал тот глупец у двери. Он все еще сидел на табурете и наблюдал за ними из-под потерявшей всякую форму шляпы. К этому моменту глухонемой ученик вошел внутрь вместе со всеми остальными, кто был снаружи. Этот момент должен был стать для Тилитика моментом торжества. Он должен был передать послание и милостиво принять бессвязные выражения благодарности от ремесленника - от имени канцлера и имперской почты, а после мог бы отправиться в лучший кабак Варены с некоторой суммой денег, которую потратил бы на вино и женщину.
- Ну и что? Я здесь. Что тебе надо?
Голос рыжего был таким же суровым, как и его глаза. Его взгляд, когда он оторвал его от лица Тилитика и взглянул на старика у двери, не потерял враждебности. Очень неприятный тип.
Тилитик был искренне возмущен этой грубостью.
- Сказать правду? Мне ничего от тебя не нужно. - Он сунул руку в свой мешок, нашел толстый императорский пакет и с обидой запустил им в ремесленника. Тот поймал его на лету одной рукой.
Тилитик сказал, буквально выплевывая слова:
- Очевидно, ты и есть Мартиниан из Варены. Хоть ты этого и не достоин, мне поручено объявить тебе, что трижды возвышенный, возлюбленный Джадом император Валерий Второй требует, чтобы ты прибыл в Сарантий как можно скорее. В пакете, который ты держишь в руках, находится некая сумма денег на дорожные расходы; подорожная с печатью, подписанная самим канцлером, которая даст тебе право останавливаться на почтовых постоялых дворах и пользоваться их услугами; а также письмо. Ты, несомненно, найдешь кого-нибудь, кто сможет его тебе прочесть. В нем говорится, что твои услуги требуются для помощи в отделке нового Святилища божественной мудрости Джада, каковое император, в его великой мудрости, как раз сейчас строит.



Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.