read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Константин в ответ лишь молча кивнул и устало вздохнул, не зная, что и сказать-то по такому поводу. Мол, понял он все, а за предупреждение спасибо. Сам же невесело задумался, за кого теперь его дружинники своего князя принимают. Хорошо, если за какого-нибудь ведуна доброго, а если чего похлеще?
Впрочем, много думать да гадать не пришлось. Времени на это не было. Уже на другое утро примерять пошли - где да что ставить. Весь день, почитай, ухлопали, но зато разметку сделали везде и всюду. Теперь можно и в путь собираться, но не обратный, а к главному становищу половецкой орды.
Не побывать в гостях у своего шурина было никак нельзя - обидится смертельно, да и лошадок прикупить необходимо, причем не меньше трех-четырех сотен. Половина для дружинников, им не впервой диких коней объезжать да себе под седло ставить, а еще половину - для будущих поселенцев.
Мысль о том, что ни одна живая душа может вообще не согласиться переехать из благодатных краев южной Франции в неведомую Русь, Константин старательно от себя отгонял.
Это когда-то они благодатными были, лет двадцать-тридцать назад. Но в то время и он сам даже не подумал людей оттуда на новые земли звать. Ныне же там война идет. Когда твою жену с дочкой в любой момент могут изнасиловать, когда залетные молодчики, почему-то именующие себя рыцарями, походя грабят все твое хозяйство, а если свезло и они к тебе не заглянули, то просто поля вытаптывают без жалости - тут поневоле убежишь куда глаза глядят. Крестьянин, конечно, человек по своей натуре весьма терпеливый, но если такое из года в год происходит, то тут уж ни у кого терпения не хватит.
«Хоть сколько-то, хоть десяток-другой человек, а должны приехать», - убеждал он себя. И до тех пор это твердил, пока, сам твердо не уверился в том, что да, будут люди. Должны первые ласточки прилететь, а уж за ними и прочие перелетные птички потянутся.
Перед отъездом Константин еще успел побывать на крестинах новорожденных девчонок и даже, чуя невысказанное, пусть уж очень наглое, но весьма горячее желание счастливого отца, самолично одну из них окрестил в местной ветхой и тесной церквушке, заметно покосившейся набок. Вместе со всеми посидел, не чинясь, на застолье, где ему отвели самое почетное место, отведал заветного крестильного блюда, щедро выкупив [34]^^свою ложку за целую гривну, да и остальных яств гнушаться не стал. Были они преимущественно рыбные, но некоторое однообразие угощения с лихвой восполнялось непревзойденным искусством местных кулинаров.
Данило Кобякович встретил Константина как самого дорогого гостя. Был он поначалу улыбчив, без конца балагурил, а вот к концу третьего дня время от времени стал хмуриться. То все ничего, а то забудется, задумается, и сразу лицо половца покрывается какой-то тенью, а на лбу четко вырисовываются тоненькие морщинки. Затем спохватится и вновь будто весел на какое-то время.
Но на все вопросы князя лишь отмахивался небрежно, мол, ерунда это все, ни к чему дорогому гостю о таких пустяках знать. Лишь на пятый день, когда речь уже зашла о предстоящем отъезде и о лошадях, которые Константин продать попросил, он обмолвился вскользь:
– Гривен не надобно, - сказал, как отрезал. - Дружба с тобой, князь, мне дороже десятка конских табунов. К тому же мне их все равно негде будет пасти.
– Степи мало? - пошутил Константин.
Данило Кобякович вздрогнул, внимательно посмотрел на князя и неожиданно ответил:
– Мало.
– Что так?
– У нас до сей поры все пастбища по справедливости разделены были, - медленно произнес половецкий хан. - Никто в чужие угодья не совался. А тут… - Он, не договорив, замолчал, хмуро глядя на костер.
– Кто? - коротко спросил Константин.
– Кончакович. Мало ему места стало, вот он ко мне и спустился. Добром не уйдет, а воевать с ним - для себя дорого.
– Себе дороже, - машинально поправил князь.
Вот-вот, - охотно согласился половецкий хан. - Очень дорого. Его орда сейчас посильнее всех прочих будет. Котян еще может с ним потягаться, да и то… Мне же и вовсе такое не по плечу. - Он вздохнул, замолчав, но через несколько минут с тяжким вздохом продолжил: - Мои люди смотрят на меня и ждут. Ждут и молчат. Пока молчат, - уточнил он. - Я хан, я решить должен, как им дальше быть и… как дальше жить, а я не знаю, что сказать. Весной трава в степях хорошая, сочная. Все равно всем хватит. К лету уже не то. Жара начнется - все сохнуть станет. К осени совсем худо придется.
– А если тебе ниже к Кубани спуститься? - предложил Константин.
– Куда? - не понял Данило, но затем догадался. - Это ты о Курбе говоришь. Она по-нашему так называется, - и отрицательно покачал головой. - Нельзя. Там земли касогов начинаются. С ними мне тоже лучше не враждовать. В горах я их не достану, зато они своими набегами столько бед принесут, что сто раз проклянешь тот день, когда пришел к ним.
– Выходит, и тот табун, что я у тебя беру, мне пасти негде будет? - встревожился князь.
– Порожнее говоришь.
– Пустое, - снова не удержался, чтобы не поправить хана, Константин.
Тот в ответ как-то странно покосился на него, но продолжил говорить дальше, а князь мысленно одернул себя. Ну, в самом-то деле, у человека такое горе, а он его учит правильно употреблять русские слова.
– Четыре-пять сотен лошадей - капля в чаше. Для них ты траву всегда найдешь. У меня же их тысячи, много тысяч. Вот для них место сыскать тяжко.
– А переговорить с Кончаковичем пробовал?
– У нас в степи кто сильнее, тот и прав, - уныло пояснил хан. - Сегодня он сильнее. Так он мне и сказал. А еще сказал, чтобы я к тебе ехал. Пусть, говорит, твой родич землями пустыми поделится. У него их все равно много. Они, правда, лесами изрядно поросли, но ты их, говорит, выкорчуешь и степь устроишь. И смеется. У-у-у, собака! - С силой стукнул он кулаком по серому плотному войлоку кошмы, на которой они с Константином сидели.
– У меня к Кончаковичу тоже должок имеется, - медленно произнес Константин.
К неспешности в разговоре подталкивала сама обстановка - бескрайняя степь, мирно пасущиеся вдали кони, старательно выискивающие голые засохшие травинки, чудом уцелевшие от прошлого года, ровное пламя костра в ночной тиши и яркие сочные звезды, безмолвно мерцающие на сильно выгнутой поверхности черной чаши небосвода.
К тому же князь сейчас вступал на очень опасную и скользкую дорожку. Бывший шурин явно ждал от него не просто дружественного сочувствия, а гораздо большего. Не случайно же он подарил ему целый табун. Такое обязывает.
А потому нужно было ступать очень аккуратно, обещать же не просто в меру, а еще меньше, чтоб можно было потом все выполнить. Выполнить железно, вне зависимости от каких бы то ни было непредвиденных обстоятельств, которые запросто могли возникнуть.
Вот потому-то и не торопился Константин с ответом, слова свои не произносил, а цедил неспешно, придавая им увесистость, а сам быстренько прикидывал в уме - что и как. Однако по всем раскладам итог получался для Данилы Кобяковича неутешительным. Хотя если черниговцы промолчат, не рыпнутся, что само по себе маловероятно, если… ох, как много этих самых если получалось.
– Я знаю про твой должок, - кивнул хан. - Ты прости, друг, что я не сумел его отговорить. У меня сейчас много воинов, но у него больше. Намного больше. И мои люди это знают. За мной никто бы не пошел. Точнее, пошли бы, но с тяжким сердцем. А воля хана, если она неугодна человеку, это как громоздкий бурдюк на плечах, который пригибает его к земле. Какой тогда с него воин?
– Ты сделал все, что мог, - согласился Константин. - И я тебя ни в чем не виню. К тому же Кончакович не пошел далеко, так что вреда мне сделал немного. Однако долг за ним все равно остался. И я сильно надеюсь, что в это лето я смогу рассчитаться с твоим соседом, но когда именно - сказать трудно. У меня тоже есть свои соседи-князья, и они в большой обиде на меня.
Далее ему пришлось подробно рассказать о январских набегах черниговских и новгород-северских княжичей и о том, как Константин поступил с ними, застукав, можно сказать, на месте преступления.
– Я не хотел убивать их сыновей, но так уж вышло, - счел нужным добавить он. - Вот потому я и не могу сейчас сказать, когда приду в степь по своим долгам платить.
– Тогда и говорить не о чем. Ты же не пойдешь тушить чужой шатер, когда у тебя полыхает собственная изба.
– Главное - приготовить побольше воды, - загадочно улыбнулся Константин, - чтобы ее хватило на оба шатра. Не печалься, друг, - хлопнул он князя по колену. - Ты же сам сказал, что весной трава хорошая, сочная. А до лета еще дожить надо, - подмигнул он ободряюще.
– Только глупец думает о скачках, если у него под седлом одна хромая лошадь. Ты, князь, не похож на глупца, - уклончиво заметил Данило Кобякович.
– Надеюсь. А что касаемо лошади, то до скачек времени много, и я постараюсь, чтобы лошадь выздоровела. Я очень сильно постараюсь. - Константин поднялся на ноги и добавил: - Кто падал сам, тот всегда поможет встать другому. Особенно если этот другой помогал когда-то подняться ему самому.
Больше на эту тему они не разговаривали. Лишь перед самым отъездом, уже прощаясь, Данило Кобякович, неловко отводя в сторону глаза и глядя куда-то в сторону, хмуро спросил:
– Ты хорошо подумал, Константин Володимерович, прежде чем давать мне обещание помочь?
Спросил и застыл в напряженном ожидании ответа. Но в глаза князя так и не смотрел.
«Дикий, а деликатный, - уважительно подумал князь. - Дает шанс отказаться и не хочет смущать при этом».
Вслух же произнес:
– Слово князя - золотое слово. К тому же оно теперь даже не мое, ведь я отдал его тебе. Если я возьму его назад - как потом буду смотреть тебе в глаза? И еcли я сегодня не помогу тебе, то кто завтра придет на выручку мне?
– Не будет сил ударить - хотя бы замахнись, - быстро произнес хан и наконец посмотрел Константину в глаза. - Только замахнись. Тогда он все равно не сможет обернуться ко мне до конца. Мне хватит. Надеюсь, что хватит, - тут же поправился он.
– Нет, - строго ответил Константин, сознательно отрезая себе все пути к отступлению. - Я постараюсь ударить. От души. Как смогу.
Данило Кобякович молча кивнул и махнул рукой в сторону табуна:
– Его поведут десять моих пастухов. Твоим людям первое время будет тяжело с ними. Мои останутся и научат.
– Это хороший довесок к подарку, - согласился Константин. - Постараюсь ответить тем же.
– Я буду ждать твоего подарка, - негромко произнес хан и шепнул на ухо, обнимая князя на прощание: - К лету.
Больше он ничего не произнес, молча повернул коня обратно к своему становищу.
– Дорогой твоя плата за табун будет, княже, - вздохнул Епифан, когда они двинулись в обратный путь к Азову.
– Не плата, а отдарок ответный, - строго поправил князь. - Или ты забыл, как он меня из тенет [35] брата Глеба выручал вместе с Ратьшей, - и попрекнул строго: - Плоха же у тебя память.
– Да помню я, - буркнул Епифан. - А все же… - не договорив, он только вздохнул и махнул рукой.
А ведьмак ничего не говорил. Он уже спал, лежа в телеге и сладко посапывая. Верхом Маньяк почему-то напрочь отказывался ездить, и именно потому пришлось для поездки к половцам позаимствовать у того же Леща небольшой возок. Впрочем, просиживать каждую ночь у княжеского изголовья - это не шутки. И ведь если бы просто просиживать, а то еще и подпитывать его. К утру Маньяк валился как подкошенный и тут же начинал басовито храпеть. Впрочем, свое дело он исполнял на совесть. Тяжелые сны с черными безликими незнакомцами Константину изредка еще снились, но он даже не успевал испугаться как следует, потому что почти моментально картинка кардинально менялась, и он оказывался где-то в очень хорошем месте и с очень хорошими людьми. Правда, что самое интересное, нынешняя Русь в его сновидениях практически отсутствовала.
«Это потому, - пояснял сам себе бывший учитель истории, - что я ею досыта уже наелся».
– Как ты только чувствуешь, когда вмешаться надо? - спросил он как-то раз у ведьмака.
– Ты же знаешь, кто я, - ответил Маньяк. - А объяснить тебе мне не под силу. Нет таких слов, да и не поймешь ты.
Глава 2 КОРАБЛИ БРОСАЮТ ЯКОРЬ
Будь милостив, доступен к иноземцам,
Доверчиво их службу принимай.
Со строгостью храни устав церковный…
А. С. Пушкин
Едва прибыв в Азов, Константин заторопился с отъездом. Все, что от него зависело, он сделал и даже с лихвой. Помимо табуна с сердито похрапывающими жеребцами и столь же норовистыми кобылами, Данило Кобякович выделил для рязанского князя еще одно стадо.
– Коров не могу, нет их у меня, - сокрушенно развел он руками. - Зато овец самых лучших отдаю. И с приплодом не подведут, и шерсть с них славная. У меня ее генуэзцы втридорога берут, да еще нахваливают.
Мастера, пока князь гостил у половцев, тоже не подкачали и времени зря не теряли. Зная, что вернуться он должен с лошадьми, они первым делом заготовили в стоящем поодаль лесу кучу бревен для перевозки и теперь доводили до ума оставшиеся земляные работы. Трудились споро и деловито. Каждый знал свое место, так что князь им был совершенно не нужен.
Константин уже наметил дату отъезда, но вовремя отправиться домой не получилось. Долгожданные гости прибыли ровно за день до его отплытия.
– Как видишь, княже, на старого Исаака всегда можно положиться, потому что если Исаак сказал, что привезет - таки он их привез. Да еще не кого-нибудь из первых встречных, - ничуть не стесняясь, расхваливал купец сам себя на все лады. - Это же все штучный товар. За такой товар, если судить по справедливости, князь должен Исааку подарить еще два года беспошлинной торговли. Я бы на его месте непременно подарил. Ах, каких славных людей я привез тебе, княже, - поминутно всплескивал он руками.
– А я-то каков молодец! - вполне серьезно откликнулся Константин и точно таким же, как у купца, тоном произнес: - Ах, какие замечательные меха отдал я купцу. Ничего не пожалел. И не какие попало, а что ни мех, то штучный товар. Такие меха, я думаю, принесли ему немало серебра.
Исаак поперхнулся, оторопев на секунду от столь неожиданного поворота в разговоре, но тут же нашелся, скорбно возопив чуть ли не на весь Азов:
– Какое там серебро!… Старый Исаак еле-еле свел концы с концами. Спроси лучше, княже, как старый еврей ухитрился окончательно не разориться при таких ценах, и он ответит тебе, что это было очень и очень тяжело даже для него. И вообще, Исаак больше не хотел бы брать княжеский товар по таким высоким ценам.
– Вот как? - удивился Константин. - Ну, хорошо. В следующий раз я заплачу тебе серебром, которое выручит мой человек, отправившись туда вместе с тобой.
– Ай-ай, - сокрушенно возопил купец. - Как князь мог подумать, что Исаак доставит князю столько новых хлопот, чтобы он утруждал свою светлую мудрую голову такими пустяками. Только из уважения к тебе, княже, я готов снова взять немного твоего товара по тем же ценам, - пошел на попятную не на шутку перепугавшийся еврей. - Одну, две, ну, от силы три ладьи еще можно загрузить, но сверх пяти - ни-ни. Так и знай, княже, больше семи и просить будешь, и умолять станешь, но Исаак будет непреклонен. Коли он сказал восемь ладей - значит, все, разговор окончен. Разве что округлить еще согласится до десятка или, скажем, до дюжины, но это уже будет в прямой убыток, и лишь из уважения к рязанскому князю Исаак согласен, потому как имеет добрую душу, щедростью которой всякий норовит воспользоваться, - тараторил он.
Поселенцы, в отличие от разговорчивого купца, были немногословны. Поначалу Константин решил, что они просто стесняются, но потом понял, что это от усталости. Шутка ли, столько дней лишь шаткая палуба под ногами да безбрежная морская гладь вокруг. Вон, до сих пор многих покачивает по привычке.
Поэтому, распорядившись накормить всех сытным ужином, князь решил, что все вопросы подождут до утра, а отъезд по такому случаю можно и отложить на денек-другой. В конечном итоге вышло так, что задержаться ему пришлось на целую неделю и даже с хвостиком, да и то один из самых основных моментов он чуть не забыл, вспомнив об этом буквально накануне очередной намеченной к отъезду даты.
Впрочем, может, и хорошо, что забыл, потому что у прибывших было время, чтобы по достоинству оценить всю его заботу по их благоустройству. Вдобавок за неделю общения он успел как-то разговорить и растормошить всех, а главное - расположить их к своей особе, на деле показав, что он вовсе не столь уж страшный, не такой уж грозный, а его люди не едят человеческое мясо, причем непременно в сыром виде, жадно обгладывая кости только что поверженных врагов.
«Ох, и сильна Европа-матушка мою страну клеветой поливать. Что в двадцатом веке изовралась вся до неприличия, что сейчас. У самих содом с гоморрой царит, а все туда же - варвары. Мыться поначалу бы научились. Неужели сами не чувствуют, как от них несет?» [36] - устало думал он, по-прежнему источая улыбки и энергично вытряхивая из голов вновь прибывших несусветную дурь, которой под видом абсолютно точных и достоверных сведений напичкали их доброхоты, отговаривавшие от поездки на край света.
Зато на откровенный вопрос князя, есть ли среди них добрые люди [37], спустя минуту вперед выступили двое мужчин. Оба в черном одеянии, с худыми аскетическими лицами, на которых выделялись горящие фанатическим упрямством необыкновенно большие глаза. Поначалу они сделали только один шаг вперед, затем переглянулись между собой и, как по команде, продолжили движение. Подойдя к князю, оба застыли в молчаливом ожидании. Испуга на их лицах не было заметно, скорее читалась какая-то фатальная покорность грядущей судьбе.
Тот, кто был чуть повыше, что-то медленно произнес.
– Не силен я во французском, Исаак, - повернулся Константин к старому еврею, как всегда, оказавшемуся рядом с князем. - Ты сделай уж милость, переведи, что он говорит.
Купец, вопреки своему обыкновению, тараторить не стал, а произнес нараспев, стараясь соблюсти как можно больше сходства даже в интонациях речи:
– Они говорят, что их зовут брат Якоби и брат Франсуа.
– А кто есть кто?
– Я - брат Франсуа, - внезапно произнес вслед за купцом тот, что был повыше, на русском языке, хотя легкое грассирование все-таки выдавало в нем француза, - А он - брат Якоби, - указал Франсуа на своего спутника и тут же добавил: - Ты обещал нам, княже, через своего человек, что дашь нам воля и нет теснить.
– То, что я обещал, я всегда выполняю, - спокойно подтвердил Константин, и мгновенно по тесно сгрудившейся толпе переселенцев пронесся еле уловимый вздох облегчения. Одно дело, когда право верить так, как твоей душе угодно, тебе обещают от чьего-то имени, и совсем другое - когда этот кто-то самолично подтверждает данное им обещание. К тому же высокому широкоплечему русому здоровяку, кажется, вполне можно доверять - слово свое сдержит.
Однако тут непонятным для князя было совсем иное - сам вздох.
– Они что, все на русском разговаривают? - повернулся он удивленно к купцу. - А какого же рожна я тебя тогда мучил и всюду за собой таскал?
– Они не разговаривать, - пояснил вместо Исаака Франсуа.- Они чувствовать тут, - приложил он руку к сердцу. - Ты есть добрый. Они верят твой.
– К тому же пока они плыли, то все время пытались говорить с твоими воинами, - добавил купец. - Старый Исаак не мешал им. Ведь чем раньше они заговорят по-русски, тем легче будет им здесь освоиться. Или я не прав? - вскинулся он озабоченно.
– Да нет. Прав, конечно. А как же Франсуа?
– Он тратил все свое время на то, чтобы научиться говорить, - медленно произнес Исаак.
– Я хорошо мочь разговаривать, - кивнул тот. - Ошибаться тоже мочь - это есть. Якоби стараться тоже, но хуже мочь.
– Тогда слушай, Франсуа. Я через Исаака передал всем вам, что вашу веру никто никогда не утеснит. Так?
– Это есть так, - подтвердил Франсуа.
– Я сдержу свое слово. Вы будете молиться так, как угодно вам. Вы будете крестить своих детей так, как это принято у вас. Не помню, в чем там у вас отличие, но наплевать [38]. Все равно никто из моих людей не посмеет помешать вам хоть в чем-то.
– Мы благодарность. Нет, благодарить тебя, княже, - поправился Франсуа.
– Но я не обещал вам, что не буду препятствовать, когда ты или кто-нибудь другой станете не только совершать свои обряды и руководить своими людьми, но еще и проповедовать среди моих воинов. Да и среди местных жителей тоже, - добавил князь тут же. - Поэтому мне очень хотелось бы перед отъездом взять с вас обоих такое обещание.
В ответ Франсуа лишь молча отрицательно покачал головой. Якоби тоже.
«Прямо как китайские болванчики», - почему-то подумал Константин.
– Они, - кивнул Франсуа в сторону остальных переселенцев, - мочь дать тебе это слово. Мы - нет, - и пояснил чуточку жалостливо и снисходительно, как несмышленышу:- У нас обет. Мы обязаны это делать. Всегда.
– А обет снять нельзя? - осведомился Константин, напряженно размышляя в поисках выхода из ситуации, казавшейся весьма простой, а на деле очень и очень неоднозначной. - Мне бы очень не хотелось омрачать нашу встречу и первые хорошие приятные впечатления от нее обещанием строгих наказаний.
– Обет дан нам по своя воля, - твердо ответил Франсуа.
– Добровольно, - помог с переводом Исаак.
– Так есть - добровольно, - старательно, почти по складам выговорил следом за купцом проповедник катаров. - Мы нельзя отступить. У нас долг перед наш бог. Лучше убить сразу. Мы не есть бой.
– Они не будут противиться, - пояснил Исаак, почему-то перейдя на шепот.
– Так есть, - подтвердил Франсуа и, высоко вскинув голову, начал что-то торжественно произносить.
Нами руководит Христос, и мы должны воздать ему хвалу и за зло, и за добро, ниспосылаемые им, и принять их смиренно, ибо он может нас поддержать на том правом основании, что мы хотим жить и умереть в его вере [39], - старательно переводил Исаак.
«Ну, теперь началось», - устало вздохнул Константин.
– Ибо мы верим в бога, предостерегающего нас от заблуждений, сотворившего небо и землю и заставившеего ее плодоносить и цвести, создавшего солнце и луну для освещения мира, и мужчину и женщину, и вдохнув шего жизнь в душу, и вошедшего в чрево девы Марии для выполнения закона, и в того, кто претерпел пытку плоти своей, дабы спасти грешников, и отдал свою бесценную кровь, дабы озарить тьму, и явился принести себя в жертву отцу своему и духу святому, - бубнил купец.
«Когда же эта муть закончится?» -окончательно затосковал князь, но Франсуа не унимался, и Исаак продолжал переводить его слова.
– Благодаря принятию и осуществлению святого крещения, благодаря любви и повиновению святой церкви мы вправе завоевать любовь Христа, - произнес купец и уставился на Франсуа, который наконец-то замолчал.
– Теперь ты видеть, что мы никак не мочь, - произнес тот уже на русском языке.
В толпе переселенцев кто-то истерично вскрикнул, но тут же испуганно осекся.
– Я не хочу вас казнить, - покачал головой Константин. - Мне думается, что вместо этого нам надо как следует подумать, и выход обязательно найдется. Я имею в виду такой, который одновременно подошел бы и мне, и вам.
– Выход не есть такой, - вновь снисходительно улыбнулся князю Франсуа. - Либо твой, либо мой. Мы обязаны нести слово про наш бог - ты не хочешь. Как можно найти так, чтоб было хорошо все? Я не есть знать, - сокрушенно развел руками Франсуа.
Было видно, что он искренне сочувствует князю, но…
– Та-ак, - протянул Константин задумчиво. - Ну, ладно. А хотя бы на пару дней воздержаться от своих проповедей вы сможете? - И со вздохом подумал, что очередную дату отъезда, которую он, наивный, считал конечной и железной, придется в очередной раз откладывать.
Впрочем, черт с ней, с датой. Два-три дня все равно ничего не решают, лишь бы найти достойный выход из этой непростой ситуации.
– Пару? - переспросил Франсуа.
– Два дня, - сердито пояснил Константин.
– Два - да, - неуверенно произнес Франсуа. - А после? Ведь все равно быть так же. Лучше сейчас. - И он вновь обреченно замолчал.
«Ишь ты, чего захотел, - зло засопел Константин. - Тоже мне, мученик отыскался. Вон как на тот свет захотелось - аж глазенки заблестели у паршивца. А вот фиг тебе. Перебьешься со смертью».
– Выход можно найти всегда, - произнес он громко, чтобы слышали все переселенцы. - Только кое-кому очень хочется поскорее надеть на голову мученический венец - и совершенно нет желания вместо этого сесть и как следует подумать. Ну и ладно, - убавил он голос. - Я и один чего-нибудь надумаю.
Правда, хорошая идея пришла ему в голову далеко не сразу, а лишь к исходу второго дня, и помогли ему в этом, как ни удивительно, дары Данило Кобяковича. Точнее, даже не сами дары, а живой довесок к ним.
Словом, попался ему на глаза один из половецких пастухов, который обратился к князю за какой-то своей нуждой. Когда Константин выяснял, что же ему все-таки понадобилось от него, обратил внимание на простенький медный крест, болтавшийся у половца на груди.
Дело в том, что хан, желая как можно лучше угодить своему шурину, отрядил в пастухи только тех, кто принял христианство и прошел обряд крещения. В степи это просто - взял и окрестился, если священник под рукой имеется. А вот дальше… Дальше они вели себя точно так же, как и до обряда. Словом, в христианах эти ребята только числились. Тут-то Константина и осенило.
– Слушай, Франсуа, - тут же решил он поделиться соображениями с миссионером, оказавшимся как раз поблизости. - А ведь я придумал выход, который одинаково подойдет для нас обоих.
Тот вежливо склонил голову, давая понять, что готов выслушать любую ахинею, которой сейчас разродится князь, хотя лично он сам не верит в то, что выход действительно найден, к тому же взаимоприемлемый. Впрочем, он все равно готов покориться любому княжескому приговору, как бы ни был тот несправедлив. Все переселенцы, которые в этот момент оказались рядом, тоже навострили уши.
– Ведь ты не давал обета, что будешь нести свет своей веры именно русичам, верно? - начал Константин с небольшой прелюдии.
– Нет. Нам с Якоби все равно. У всех люди равно нужда в вера, только они не всегда знать это, - твердо ответил Франсуа.
– Вот и чудесно, - заулыбался Константин. - Я тебе сейчас покажу несколько человек, у которых, правда, на груди есть христианский крест, но на самом деле они ничегошеньки не знают. Очень темные люди. Даже вашу любимую молитву «Отче наш» они пересказать по памяти не смогут.
– Она не любимая - она единственная, равно как и истинное евангелие есть только одно - от Иоанна [40], - строго поправил князя миссионер.
– Если ты думаешь, что я сейчас вступлю с тобой в богословский диспут, то заблуждаешься, - заметил Константин. - Всякий может верить так, как его душе угодно. Мне все равно. Так вот, у них даже крест на груди далеко не каждый носит.
– Крест не носить - это правильно [41], - горячо поддержал Франсуа неведомых темных людей. - Оно - казнь. - Он замешкался, подыскивая нужное слово. - Они думать верно, - выжал он наконец из себя.
– Я понял тебя. Орудие казни учителя, по-твоему, носить нельзя и кланяться ему негоже, - кивнул Константин.
– Так они язычники, что ли?! - громко возмутился один из дружинников, тоже оказавшийся поблизости.
– А ты помолчи, - сердито одернул его Константин, но потом, смягчившись, пояснил: - Просто вера у них иная, вот и все.
– Латиняне [42], что ли? - не унимался любознательный дружинник.
– Латинян они терпеть не могут.
– Ну, тогда ладно, - благодушно махнул он рукой и побрел дальше, к дому Леща.
– Главное не в этом, - продолжил Константин излагать свою мысль. - Тут другое важно. Никто из них не видел света вашей веры, которую можете принести им вы с Якоби. И я дозволяю вам проповедовать среди них столько, сколько душе вашей угодно. Начните пока с малого. Здесь их у меня примерно с десяток. Вот ими и займитесь, а заодно языку половецкому получитесь. Как только освоитесь, почувствуете, что окончательно обратили их в свою веру, так они сами вас к себе в орду отвезут.
– Плыть на корабль? - тоскливо вздохнул Франсуа, а Якоби почему-то и вовсе позеленел.
– Зачем плыть?… Ну, разве что совсем недолго и по реке. На тот берег Дона перемахнете с ними, а дальше сушей. Да тут рядом. Разумеется, вначале вы дадите мне слово, что среди русичей проповедовать не будете.
– Но только до тех пор, пока они все не перейти в истинный вера, - уточнил Франсуа и тут же осведомился: - А потом мы получать это право?
– Потом… - задумчиво протянул Константин, быстренько прикидывая в уме, насколько вероятна возможность обращения всех половецких орд в истинную веру этой тщедушной и тощей французской парочкой. Придя к выводу, что она очень близка к нулю, радостно выпалил:
– Тогда я разрешу нести свет вашей веры дальше.
Еще чуть поразмыслив, Константин все-таки допустил ничтожно малую возможность того, что эти одержимые, благодаря своему фанатизму и невероятно удачному для них стечению обстоятельств, действительно могут управиться со всеми половцами, и внес на всякий случай оговорку:



Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.