read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



светлело, исторгая потоки слез, словно ветром принесенное, обогнавшее
скорбный поезд благовестие: татарского погрома, мщенья за побитых
бесермен, коего с ужасом ожидала истерзанная Владимирская земля, не будет,
не будет! Мертвый Александр вез на Русь мир.
Потом, тоже разом облетевшее весь город, распространилось известие о
чуде. В соборе, во время отпевания, когда приступили ко гробу, дабы
вложить прощальную грамоту, покойный сам распростер длань и принял грамоту
из рук объятого ужасом митрополита, и вновь сжал десницу, - а был уже
девятый день по успении! О том, впрочем, говорил и сам митрополит Кирилл,
толкуя чудо как знак святости и великих заслуг покойного перед Господом и
языком Русским; <Тако бо прослави Бог угодника своего, иже много тружася
за Новгород, и за Псков, и за всю землю Русскую, живот свой полагая за
православное христьянство>.

ГЛАВА 2
Пышные княжеские терема Всеволода Великого, о которых еще и теперь
восторженно вспоминали старики, - с возвышенными, на киевский образец,
обширными сенями, с хороводами гульбищ, вышек, затейливых верхов, сплошь
изузоренных и расписных, золотом и киноварью подведенных, - сгорели во
время Батыева погрома. Нынешний княжой двор во Владимире был и проще, и
бедней. Да и не диво: с каких животов и кому было восстанавливать былую
былинную красоту? Каждый князь, получавший владимирский стол, продолжал
жить в своем родовом городе, только наезжая по времени во Владимир.
Митрополичьи палаты, стараниями Кирилла возведенные на пепелище, выглядели
основательней княжеских. Только гордые белокаменные соборы по-прежнему
возносили свои тяжело-стройные главы над кручей Клязьмы и от соседства
понизившихся княжеских теремов прореженного пустырями города стали как бы
еще выше, еще стройнее.
Тело Александра до похорон поставили в большой столовой палате.
Теперь тут было все убрано и приготовлено к поминальной трапезе.
Раздеваясь (прислуга, стараясь быть незаметной, сновала с верхним платьем,
подавала гребни, шепотом спрашивала, не нужно ли чего?), проходили в
соседнюю, крестовую палату. Здесь, под образами суздальского и
новгородского письма, уже стояли - до прихода митрополита не садился никто
- князья и княгини из рода Всеволода Великого, Всеволода Большое Гнездо,
слетевшиеся на скорбную весть из ближних и дальних городов Владимирской
земли.
Александра, вдова Невского, с двухлетним Данилкой, извещенная с пути
о болезни мужа, выехала из Переяславля загодя. Весть о кончине застала, ее
во Владимире. От Боголюбова Александра в рыданиях билась над гробом, в
церкви несколько раз падала замертво. Данилка, еще ничего не понимавший,
только таращил глазки на золотые ризы, на свечи, на оклады икон, задирая
головку на старинные, византийской работы, хоросы, чудом уцелевшие во
время пожара и взятия града, когда последние защитники, епископ и
княжеская семья задохлись в дыму на хорах поруганной святыни. Поднесенный
к гробу, он недоуменно поглядел на мать, а когда его приложили губами к
холодному лбу отца, стал упираться, но не заплакал, а только крепче
вцепился ручонками в шею поднявшей его кормилицы и снова воззрился вверх.
А Александра и на прощании опять завыла в голос.
Из детей Александра не было Дмитрия - не поспел приехать из Новгорода
- да дочери Евдокии, что была замужем за смоленским князем. Старший
Александрович, Василий, когда-то любимец, а после новгородских раздоров
сосланный и отстраненный отцом от всех дел, угрюмо стоял рядом с матерью,
иногда поддерживая шатающуюся Александру под локоть. В свои двадцать три
он выглядел уже тридцатилетним. К матери у Василия было горькое чувство:
не спасла, не отстояла, во всех семейных спорах всегда становилась на
сторону отца. Василий старался не глядеть на младшего брата Андрея. От
нынешнего княжеского совета он не ждал для себя добра. Андрей, еще
подросток, тоже бычился на Василия: <Поди, захочет теперича забрать отцов
удел, будет нам с Митькой тыкать!> Так, дичась друг друга, но не отходя от
матери, они прошли и в крестовую палату. Детям Александра предстояло
получить (или не получить?) уделы из рук враждующих братьев-дядевей.
Ростовские князья, внуки Константина Всеволодича, приехали все
скопом, с Марией Ростовской, дочерью замученного в Орде черниговского
князя Михаила, и держались особняком.
Вотчина Константина уже при его детях распалась на части. Старший из
Константиновичей, ростовский князь Василек, был схвачен на Сити и,
отказавшись служить Батыю, погиб у Шеренского леса, повешенный татарами за
ребро. Братья его - ярославский и углицкий князья - тоже умерли, передав
столы потомкам. Теперь на ростовских уделах правили внуки. Из них Роман
Углицкий творил богоугодные дела, строил странноприимные дома и больницы,
не помышляя о большей власти. В Ярославле сидел <принятым> смоленский
княжич Федор Ростиславич, женатый на правнучке Константина Всеволодича.
(Властная вдова сына Константинова, Марина Ольговна, и Ксения, ее сноха,
пошли на этот брак, не желая, чтобы удел, за лишением мужского потомства,
воротился в великое княжение.)
Они все приехали, вдовы и внуки, захватив и правнуков, совсем еще
детей. Только <принятого> - Федора Смоленского - не взяли с собою на это
семейное печальное торжество.
И здесь, среди вдов, была своя иерархия. Старшей по уделу, по
значению и по роду была дочь Михаила Черниговского, вдова Василька
Ростовского, Мария. И ярославская великая княгиня Марина Ольговна первая
засеменила ей навстречу. Княгини поцеловались. Марина не утерпела,
вполголоса пожаловалась на <принятого>, Федора Смоленского.
- Красив! - щурясь, уронила Мария, вспоминая Марининого зятя и обводя
глазами собрание. (Борис Василькович и сама она посредничали в этом браке,
тоже не хотели отдавать удел Ярославичам.)
- Уж больно красив-то! - вздохнув, возразила Ксения. - Нехорошо. У
Маши сердечко тает, а он любит ли, нет - невесть!
- Власть-то он любит! - желчно подхватила Марина. - В ином мои бояре
на вожжах не удержат...
- Пойдем, вот и Александра воротилась из церкви! - мягко остановила
ее Мария и, тронув за рукав Ксению - <Не сердитесь, мол, что бросаю вас, а
- не время нынче>, - пошла навстречу великой княгине владимирской.
Шла прямая, пристойно утупив очи долу, и лишь на миг, невольно,
подумалось-колыхнулось в душе: <Так вот! Всякому свой час!> Двадцать пять
лет, как погиб муж Марии, князь Василько Ростовский, двадцать пять... И
тридцать пять, как они поженились: дочка всесильного тогда черниговского
князя Михаила и молодой ростовский князь Василько. И было ему восемнадцать
лет, а ей едва исполнилось пятнадцать. Свадьбу гуляли в Москве, на
полдороге, - так Михаил настоял, выдерживая честь. Десятого февраля
пировали, а утром, в потемнях, полусонную, молодой муж выносил в сани, и -
эх! чудо кони, кони-вороны двести верст как диво, как ветер пронесли ее за
неполных полтора дня. И казалось, то не кони, а муж молодой на руках несет
ее сквозь обжигающий солнечный февральский ветер, в голубых проносящихся
тенях от стройных елей, в сверкающей россыпи снегов. И двенадцатого уже
были в Ростове, в хоромах мужевых. А потом десять лет счастья, короткого
счастья! Вечные походы, разлуки вечные, дети один за другим. И вот
страшный 1238 год, и развеяна удаль и слава, и муж, любимый, замучен
татарами у Шеренского леса... А был он красив, светел лицом и очами
грозен, ласков и храбр на охоте и в бою, и из тех бояр, кто его чашу пил и
хлеб ел, никто уже не мог служить иному князю. И было ей тогда, молодой
вдове, двадцать шесть лет! А через семь лет новое горе, горее прежнего.
Отец, князь Михаил, задавлен татарами в Орде, на глазах у внука, Бориса.
Отец был и не добр, и не прост. Все уже кланялись, чего бы было и ему
поклониться Батыю? Да, видимо, не просто-таки! Или опоздал, или мстил
Батый за унижение под Козельском, его, черниговским, Михаиловым городом,
где простоял без толку семь недель и положил силы несчетно. Или уж у
старого отца заговорила гордость древняя, ихняя, черниговская, гордость
Ольговичей: тряслась Византия, половцы ходили под рукой, а тут - вонючим
степнякам кланяться! Вместо того, чтобы враз поклониться Батыю, поехал к
западным государям. На Лионском соборе просил помочи на татар. А те тоже
отреклись, решили отсидеться, и пришлось-таки ехать к Батыю, который не
простил ему ни гордости, ни Козельской осады, ни Лионского собора... Так
погиб отец Марии и стал святым, страстотерпцем, мучеником...
Ужас тех дней (Борису в год убийства деда было пятнадцать лет) на всю
жизнь заронил в душу этого красивого - кровь с молоком - молодца,
нынешнего главы ростовского княжеского дома, страх перед Ордой и желание
всегда и везде во что бы то ни стало ладить с татарами. Он и сюда, на
снем, приехал не столько ревновать о власти, как втайне хотелось бы его
матери, сколько поддержать самого благоразумного из соревнователей.
Родичи, проходя, приветствовали друг друга тихим наклонением головы,
говорили вполголоса. Александра, встречая, тоже склоняла голову, скупо
отвечала, крепилась. Лишь когда подошла Мария Ростовская, вечная прежняя
соперница, вдруг сердцем поняв, как неправа была к ней все эти годы,
дрогнула, точно сломалось что-то внутри. Обнимая Марию, вдруг зашаталась,
повисла у нее на плечах и зарыдала, грубым низким голосом, обливая слезами
плечо Марии. И оттого, что та не отвела рук, не отшатнулась, а матерински
обняла Александру и гладила ее легкою сухою ладонью, тихо приговаривая
слова утешения: <Ну что ты, Шура, крепись, крепись уж! Его воля! Не у тебя
одной...>, - оттого Александра, распаляясь, рыдала еще громче. Князья
отводили глаза, хмурились. Борис было двинулся к ним - мать решительно
махнула рукой сыну: отойди, мол! Митрополит Кирилл уже спешил на голос
вдовы: утешать надлежало ему.
И, оглаживая рыдающую в голос Александру, Мария прощала ее наконец
сердцем за все: за гибель замученного Василька, за отца, убитого Батыем,
прощала за себя: легко ли молодой вдоветь четверть века! Прощала за все,
провидя, что и той теперь заботы падут нелегкие и жизнь беспокойная, с



Страницы: 1 2 [ 3 ] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.