read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Условия были на удивление приемлемыми. Особенно впечатляло джентльменское предложение Карла обменять военную добычу и пленных - и того, и другого у бургундов было вдвое больше. Репарации Людовик тоже нашел вполне божескими. В общем, мир как мир: проиграл - плати.
В ночь на четвертый день, означенный в протоколе как "Мир", пошел проливной дождь. В гостевом зале пероннского замка с апокалиптическим грохотом посыпались толстые пласты штукатурки. Модные фрески итальянского пошиба изгадили мебель, гобелены, персидские ковры и убили черную кошку бургундского кюхенмейстера по имени Накбюка. Грациозную мученицу обнаружили с задушенной крысой в зубах. Сей символ - не то смерть на бранном поле с недругом в железных объятиях, не то гибель при спасении брата меньшего - тронул многих.
В гостевом зале намечалось торжественное подписание мирного договора, клятва на кресте Шарлемана и проч. Мусор можно было убрать за полчаса, но место, замутненное смертью Накбюки, Жануарий Карлу отсоветовал.
- Бог с ним, с этим залом, сир, - сказал он скучным голосом. - Не стоит.
- Если не стоит, тогда иди и позови Луи.
Жануарий знал, что говорил, а Карл не знал, отчего так легко согласился. Он просто подумал, что проехаться верхом до дома Ганевье тоже было бы неплохо, а Накбюка - вполне пристойный предлог для суеверного Людовика.
- Скажи всем, пусть собираются. Мы едем к королю. А ты едешь втрое быстрее нас, сейчас, немедленно, и говоришь, чтобы он ждал нас у себя.
- А не много ему чести? - осведомился Луи.
Это был тот редкий случай, когда Луи недоумевал искренне, а не ради подыгрыша Карлу: ведь если король не поленился приехать в Перонн, значит по всем правилам преодолеть расстояние от своей временной резиденции до замка тоже должен король.
- Много, - кивнул Карл. - Но что он на неё купит?
Если бы прагматичный игрок в "Цивилизацию" и дальше прогрессировал в герцоге такими темпами, то, возможно, лет через десять он смог бы одолеть не только Людовика, но и Турку. Однако игроку в Карле предстояло умереть совсем скоро.

16

- Льежцы, сир.
Гонец был взволнован - гонец был взмылен - гонец был гонец - волоча за собой дымчато-пыльный шлейф он - плоть от плоти войны - пакет за пазухой пахнет потом (...), порохом (!), победой (?) - меняя лошадей, как сапфическая королева меняет мимолетных фавориток, как денье меняют на су, как флеш-рояль меняют на каре королей, гонец - дорогу Его Герцогской Светлости посланцу! - косматой звездой прочерчивает земное отражение небес - вот, князю Пикколомини, да, князю - а в конце пути его ожидают: а) златая чаша; б) нашивки штабс-капитана; в) буковая плаха.
Ещё секунду назад не было и намека на гонца, и вот извольте: какая бездна породила тебя, огненный отрок, и что за герметические слова на устах твоих? - Карл молча вскинул соболиную бровь.
- Они снова принялись за своё!
Одет со вкусом, если только богатство есть вкус, похож на англичанина. Из Бретони?
- Прекрасно, дружок, прекрасно, - отмахнулся герцог, как если бы ему донесли, что кушать подано или что-нибудь о погоде (денек, мол, стоит ясный). Разумеется, ясный, и всякий может этому радоваться вволю. Затем мысль Карла зацепилась за конец фразы, за своё. За какое такое своё принялись льежцы? Льеж - город славный. Так что он имеет в виду, этот хлыщ? Что в Льеже там своего? Парча с ниточкой голубой. Вепрь красный. Ещё сетки для волос, подковы и собор. О да, льежский собор. Что же это они - принялись за собор? Доедают его? За свой Сан-Марко (или что там у них - Нотр-Дам де Льеж?)
- Ежели я Вас правильно понял, Льеж снова бунтует?
- Всё верно, - отвечал доносчик. - Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Со всеми вытекающими. Знаем мы эти последствия. Снова разрезали, небось, архиепископа на куски, швыряют ими друг в дружку, горлопанят про вольности и омерзительно, на грязнейшем фламандском, сквернословят.
- И сколь долго это про-г-гх-должается?
(Карл прочистил горло - пора было командовать).
- Четвертый день пошел.
- Ну, - потребовал подробностей Карл.
- В Льеже застрелили из лука старшину колбасного цеха. Говорят, стрела была английской. Какой-то человек - вроде, бродячий жонглер, а по виду сущий дьявол - поднял мастеровых против нашего гарнизона. Англичане сразу же бежали, а сир де Эмбекур и архиепископ Льежский, не имея в достатке людей, заперлись в ратуше. Полагаю, их уже... нет в живых.
"Стрела была английской... сущий дьявол..." Карл знал только одного человека, при описании внешности которого все, не сговариваясь, ограничивались инфернальным лексиконом. Этого человека звали Оливье ле Дэн. Карл давно собирался подослать к нему наемных убийц, да мешал дворянский гонор. Видать, всё-таки придется. Но прежде - король. Потому что д'Эмбекура и сенбернара-архиепископа королю простить нельзя.
До резиденции Людовика оставались два квартала. Это было совсем немного, и всё же больше, куда больше, чем в своё время до Дитриха. С несвойственной минутам ярости прозорливостью герцог прикинул, что если бы не Накбюка - сидеть им сейчас с Людовиком бок о бок в гостевом зале, и катиться сейчас, вот прямо сейчас, королевской голове по мирному договору. Потому что - и это Карл тоже осознал с ледяной трезвостью - он убил бы короля раньше, чем успел бы об этом подумать. А так он убьет его, как следует подумав. Именно так, как обычно поступает сам Людовик.
Карл развернул коня поперек улицы и посмотрел на своих людей. Они, разумеется, всё слышали. То есть ближайшие слышали, а остальные уже получили льежские новости через вторые-третьи-четвертые руки. На лицах, перепетый на разные лады, читался вопрос: "Что же теперь будет? А, герцог?"
Карл, едва заметно улыбаясь, снял с пальца крупный перстень с тремя бриллиантами. Демонстративно, чтобы все видели.
- Монсеньоры, - сказал герцог, - здесь, в Перонне, случилось досадное происшествие. Только что, - Карл улыбнулся шире, - у меня похитили шкатулку с драгоценностями, в том числе и великолепный перстень "Три брата", который был люб и дорог всей Бургундии. Я тяжело переживаю потерю милых сердцу фетишей. Подписать сегодня мирный договор не получится - от расстройства я не в силах шевельнуть рукой. Повелеваю удвоить городскую стражу, с особым же тщанием стеречь короля. Может статься, что злоумышленники, не удовольствовавшись кражей этого перстня, - для самых тупых Карл вознес "Трех братьев" над головой, - пожелают покуситься на имущество и, упаси Боже, жизнь короля Франции. Поэтому рота конных арбалетчиков должна немедленно оцепить дом сборщика налогов, мы же возвращаемся в замок.
Свита, наконец-то в полном размере оценив герцоговы ум и коварство, взорвалась ликованием. Людовика на гигу!
- Имею также письмо от сира де Эмбекур, - ввернул гонец ни к селу, ни к городу.
Ладно уж, прочтем и твоё письмо.

17

Мон-жу-а. Мон-жу-шестая пуговица не поддавалась увещеваниям нетерпеливых пальцев слишком долго, увы, слишком долго, Тристан, спи-усни, о, усни, мой печальный Тристан, и вместе с треском, вместе с остатками нити была с наслаждением отторгнута - ... - а! Ах, Тристан!
Герцог стремительно развернулся на каблуке, на одном каблуке, как заправский Тристан, и швырнул снятое в угол. Вот так. Так-то. Да.
Не сняв сапоги, в постель не ложись. С дамой ли, без дамы - в постель в сапогах не ложись.
Спальня невелика и в восемь шагов он вновь пересек её и вновь балетно развернулся. Так фуэтируют, когда танцуют, заводные танцовщицы в мавританских шкатулках. И его личная, уведенная из бани танцовщица в шкатулке слоновой кости, делает это так же. Интересно, как её зовут? Всякую женщину как-нибудь зовут, даже если она не живая.
"Динь-делень", - пропел герцог безымянной танцовщицей из мавританской шкатулки.
Динь-делень, динь-динан, весь в шелках на семьсот золотых золотых, мы павлин, мы роскошны, мы ходим.
Завязки на манжетах туги и завтра же, завтра, подлежат упразднению, немедленно, сейчас, завтра. Никаких но! Вы понимаете, монсеньор, о чём мы с вами говорим. Впрочем, с рубахой можно повременить. Повременим. Некто близок, некто войдет и не откажет в любезности помочь с завязками.
Мы присели на край кровати, утомлены. Наверное, это Филипп, де Коммин. Наш новый аппаратчик, скорый да ранний политиканчик. Пора бы уже приехать. Гонец, конечно, быстроног, но ведь и Коммин наверняка меняет лошадей как перчатки.
Это что же получается, а? Не перепроверь д'Эмбекур тайно счета Коммина, не попади его разоблачительное письмо вместе с этим расторопным бретонцем сюда в Перрон, опередив самого расторопного Коммина, так вышло бы, что пятьсот экю безнаказанно пошли этому сопливому назначенцу на бархат и золоченую сбрую? Молодец, конечно, что уломал англичан на двести, но они ведь и послужили так себе. Вот, имеем: Льеж, мятеж и скрежет зубов.
Если войдет не Коммин, а Жануарий - ему будет полезно послужить господину простым слугой, если дама - с ней в постель не ложись, позабыв сапоги. Но вот если Филипп - ...мы ещё не знаем, что с ним сделать. В наши времена наблюдается повсеместный упадок нравов и оттого едва ли будет излишеством отеческое назидание юноше в годах Тимея. Минуя мозоли, сапог сошел. Нога вздохнула прелостью. Дверь за спиной бесшумно растворилась.

18

Мой герцог сидит на кровати спиной к двери, не видит, кто вошел, хотя слышит, что кто-то вошел, догадывается по движению воздуха - наверное, сквозит, хотя я лично этого не чувствую, а он чувствует - он почти раздет и его волосы уже расчесаны ко сну.
- Доброй ночи, сир. Я некстати?
Он оборачивается - его любезная спина тужится, словно бы в тщании вспомнить мое лицо, в то время как всё мое, мое мыслительное напряжение всё ещё рвется сосредоточиться на плацу меж его лопаток, складки на его рубахе повторяют его же межбровье, когда он недоволен или чем-то увлечен, но сейчас он недоволен, он недоволен мной.
- А, Филипп, мой юный изменщик!
И теперь он ко мне вполоборота, в глазах - резкая, кофеиновая внимательность, а лучше бы сразу выгнал, сказал, что хочет спать, а до завтра я бы всё продумал, на случай если ему стало что-то известно, например, от пронырливого д'Эмбекура, я бы что-нибудь изобрел, в то время как сейчас он умением, напором возьмет врасплох, потому что уже меня подозревает. Я был уверен: он уже спит, и я ничего не придумал, надеясь ещё поразмыслить ночью, а он неожиданно обернулся и, обращаясь всецело винтообразной складкой, выкрученной простыней, взял меня в плен, взял меня в плен на пороге.
- Блестяще, юноша, - совсем без выражения произнес герцог Карл в ответ на мой отчет, такой:
- В Льеже всё улажено. Деньги в количестве семисот экю истрачены на жалованье отменному гарнизону в сто сорок английских лучников и тридцать кулевринщиков, всецело послушных воле архиепископа.
Согласно кивая, дескать да-да, всё так, герцог поднял с полу сапог, но, как и многие его как бы "запасные" действия, это было оставлено мною без внимания. Я был слишком занят своей партитурой.
- Поэтому у нас есть все основания надеяться, что...
- Подите-ка сюда, мой милый, - прервал меня мой герцог, не вставая с кровати.
С дамой ли не с дамой в сапогах не ложись (кажется, афоризм старого герцога Филиппа), что это он ещё придумал, мой не старый, молодой герцог, но подойти след... неужели, неужели это правда, а не просто из желтого запаса мировой истории, когда говорили, что мы, в смысле он, не без странностей в общен... я оторопел и застыл, часто мигая.
- Извольте повиноваться, - повторил мой герцог и его глаза стали большими и совершенно черными. - Так сколько и-мен-но экю получили отменные английские лучники под патронажем архиепископа Льежского?
- Двести экю, всего двести! - неожиданно для самого себя взвыл я, взвыл в отчаянии и сразу во всём признался. Сапог, который держал за безвольное складчатое горло герцог, сразу же опустился на мою грешную голову. - Экю-у! Мамочки, Боже и Матерь Божья, благословенно чрево твоё! Прошу! Нижайше прошу и умоляю, не погубите!
"За дело!" - приговаривал мой герцог и с замаху, с замаху, вот так, словно молоток, опускал сапог с дебелой подошвой на мою голову. Губы герцога плаксиво вывернуты красным бархатом наружу, будто бьют его, а не он. Я же, Коммин, презренный похититель многих экю, существо в берете, теперь уже без берета, берет уже на полу, напротив - собран, скомкан, сосредоточен, молю о пощаде своего жестокого герцога, ползаю на брюхе, плачу, трепещу и мне, как назло, совсем не стыдно. Странности в общении, да, они есть, они есть, хотя теперь понятно, что не совсем, не наподобие тех, когда все мы - эллины.
- И ладно бы взял! Возьмите, мне не жаль! - пылал мой герцог, я, конечно, обидел его.
Три удара господину Филиппу де Коммину!
- И ладно бы попросил - я бы дал сам! Но ведь это дурно, это подло: не ставить меня в известность и таскать как крот! Только подумайте - на первом же поручении провороваться!
Четыре удара господину Филиппу де Коммину!
Опочивальня отзывается гневу моего герцога и моему бесстыдному раскаянию гулкими огрызками слов, ударам вторит с замечательной нерасторопностью "пах-пах-пах", ахающее под потолком далекой канонадой, словно где-то там за холмами монсеньор такой-то сводит счеты с таким-то при помощи итальянских бомбард. Я кричу и, как ни странно, ощущаю некое непонятное телесное возбуждение, хотя никогда не верил во все эти сладострастия с плетьми и наручниками, по крайней мере, так хотелось бы думать.
- Сы-ми-лос-ти-вы-тесь! - взываю я, Филипп Битый, Филипп Сапогоглавый.
- Будешь воровать - повешу!
Но здесь рука моего герцога утомилась продолжительным наставлением, здесь прелесть наша, мавританская танцовщица с оборванной пуговицей, яркая птица Шароле из сераля, отпрянула прочь, окинула меня скучным взглядом, то есть значит мой герцог уже не сердится?
Сердится, поэтому можешь идти. Я поцеловал ему руку, я очень просил простите, искренне, я был готов ну буквально на всё, хоть бы и стать агнцом на его лебединой вые, хоть бы и чернобурой лисой... но он непреклонно повторил ещё раз спокойной ночи, и я, причитая, удалился, а он, это последнее, что я видел, сидел на своей постели и стягивал второй сапог.

19

"Итак, я сплю, - хохотнул Карл, переодеваясь. - Я сплю, это Коммин скажет каждому. Сперва я его отделал, а потом завалился спать."
Дверей в его спальне было две. Через одну вошел и вышел Коммин, другая - наглухо запертая вроде бы сто лет назад - открывалась в заброшенный оружейный зал, который Карл сегодня днем тщательно обследовал. Карл глянул в зеркало. Он увидел уёбка в надвинутой на самые брови шляпе и замотанного по самые глаза в матово-серый шарф. Герцог спит, а безымянный убийца открывает дверь в оружейный зал и выходит на тропу войны.

20

Карл всегда считал себя человеком чести и, в сущности, таковым являлся. С чужими женами он спал не по расчету, без приговора головы не рубил, одолженные деньги возвращал Тудандалю в срок и никому ещё не всадил нож в спину - ни собственноручно, ни при посредстве наемных убийц. После коротких дебатов с самим собой, занявших у герцога шесть ничего не значащих минут послеобеденного отдыха, он принял два решения: короля надо убить; не потому, что это выгодно (это не выгодно), и не потому даже, что Людовик его личный враг Номер Один, а потому, что убил ведь змея Георгий Победоносец.
Это было первое решение, а второе получалось из первого автоматически: о смерти Людовика следует позаботиться лично. Позаботиться так, чтобы об этом никто никогда не узнал. Наемники здесь совершенно не годятся, ибо хорош Георгий, покуривающий в сторонке, пока свора гибких молодчиков в черных масках шпыняет змея отравленными стилетами. Не говоря уже о том, что принять смерть из рук проходимцев было бы для короля Франции и мученичеством, и бесчестием. Ни первое, ни второе Карла не устраивало.
Поэтому вот что: переодеться садовником, взять с собой два кинжала, лампу и веревку, тайком ото всех покинуть замок, пройти подземным ходом, проникнуть в спальню Людовика, по возможности тихо задушить короля подушкой, при необходимости - веревкой, при крайней необходимости - заколоть; украсть у короля что-нибудь ценное для виду; затем вернуться в замок, лечь спать, поутру сокрушаться злодеяниями неустановленных личностей, потом поймать кого-нибудь для отвода глаз, повесить...
Карла вздрогнул всем телом - сенсорная молния, ураган липкого и мокрого ударил в лицо. Откуда? Карл отступил на шаг назад.
Перед ним уходил в расцвеченную неоново-зелеными угольками тьму потайной лаз. Здесь было неимоверное изобилие светляков. Тысячи факельщиков-в-себе света давали ровно столько, чтобы означить своё существование - и не более. К постороннему присутствию Карл уже успел привыкнуть, к его бессмысленности - тоже. В конце концов, у герцога был масляный фонарь, а ровным счетом ничего опасного или жуткого в потайном ходу не было. Разве только под ногами похлюпывала в меру вонючая водица.
И вот вдруг - это ощущение, словно лицо вмиг вспотело дерьмом без цвета и запаха. Разве так бывает?

21

В Перонне было место с названием "Тухлая Коптильня". Когда-то это действительно была коптильня, где делали якобы самую нежную ветчину в округе. С определенного момента, однако, на кафтане местного Срединного Мира отлетела надцатая застежка и ветчина стала гнить в одночасье. Что ни делал хозяин коптильни - порол подмастерьев, менял рецепты, переключался со свинины на дичину, а с дичины на рыбу - ничего не помогало, продукты то обугливались, то гнили и неизменно смердели.
Он разорился и вскоре повесился. Его семья бежала прочь из проклятого места. По совету одного доброго священника коптильню сожгли. Желающих расчистить пепелище и занять пустующее местечко не сыскалось. Так неподалеку от дома сборщика налогов образовался заросший бурьяном пустырь, где по-прежнему возвышались полторы добротных стены и шесть столбов, некогда подпиравших крышу. Вот эти-то руины отец мэтра Ганевье и избрал в качестве наилучшего выхода из подземного лаза.
Лаз начинался в заваленном обгоревшими балками и пеплом подвале "Тухлой Коптильни", оканчивался за старым камином в доме Ганевье и имел для Карла такую историю.
Когда проворовавшийся сборщик налогов увидел у себя под окнами вояк из городской стражи, он сразу же понял, что уличен, что тюрьма неизбежна и вознамерился бежать. Он и правда исчез из-под самого носа обескураженных стражей, но перед городскими воротами был опознан самим герцогом Карлом, который как раз въезжал в город (месяц назад, чтобы собрать вокруг Перонна все боеспособные части для решающего сражения с Людовиком). Герцог посмотрел сквозь беглеца и рассеянно заметил: "У Вас ужасный вид, мэтр Ганевье. Чем Вы так напуганы?"
Сборщик налогов был перепачкан в саже с головы до пят, бледен (там, где не черен), по его разорванному воротнику полз погасший светляк, он держал медную ручку от дорожного сундучка, а вот того, чему следовало под нею обретаться, не было и в помине.
"Ваша Светлость? - пролепетал Ганевье. - Какая честь..."
"Вот он!" - гаркнул появившийся из-за угла солдат городской стражи.

22

Карл был заинтригован и первые допросы вел лично.
На дознании мэтр Ганевье говорил много, искренне и совершенно неправдоподобно. Он сразу же согласился с тем, что брал взятки, умышленно занижал доходы почти всех здешних цехов, невесть зачем признался в связи с супругой местного короля фальшивомонетчиков и обстоятельно рассказал герцогу о потайном ходе. Но именно этот рассказ путал все карты. Получалось, что Ганевье, убегая из дому, прихватил кровно украденное в маленьком дорожном сундучке. Он пошел лазом (которым никогда раньше не пользовался, но о существовании которого знал от отца) и, поскольку убегал в спешке, попал в кромешную тьму, испещренную светляками. Когда он был на середине пути, за его спиной отчетливо послышались шаги, он утратил самообладание, побежал, упал, поднялся, вновь побежал, разражаясь благим матом, и не скоро заметил, что с ним нет золота-брильянтов - одна лишь мокрая от пота медная ручка. Возвращаться назад было страшно. Он смирился с судьбой и вылез посреди "Тухлой Коптильни". М-да? Ей же ей.
"Видите ли, Ганевье, - сказал Карл после того, как он и подследственный прошли туннель из конца в конец и не обнаружили в нем ни сокровищ, ни таинственной бесплотной субстанции, хлюпающей по воде в целях имитации человеческих шагов. - Тем, что Вы честно во всём признались и каетесь в своих грехах, Вы почти спасли свою жизнь и имущество своей семьи. Но, боюсь, Вы не такой простой субъект, каким пытаетесь себя изобразить. Вы где-то ловко припрятали свои сокровища и надеетесь, покантовавшись пару-тройку лет в каменном мешке, попасть под амнистию по случаю не то взятия Парижа, не то моего сорокалетнего юбилея. Вам грезится обеспеченная старость и байки о том, как Вы ловко обули самого герцога Карла. Но, Ганевье, я клянусь повесить Вас, если Вы не признаетесь, где спрятали деньги."
К счастью для мздоимца, через пару дней Людовик забросил первые удочки насчет мирных переговоров и Карл, чуя в оси дом-Людовик-лаз невысказуемый пока, но достаточно весомый серовато-багровый смысл, временно оставил свои угрозы.
Ганевье продолжал талдычить о том, как едва не поседел в подземелье, и наотрез отказывался изменять показания. Но Карл его не вздернул, отнюдь. Вместо этого он познакомился с женой и дочерьми Ганевье, заверил их, что хозяину дома в тюрьме хорошо и, если только разыщутся пропавшие сокровища, его можно будет со временем помиловать. Но главное даже не сундук - много ли в него влезет по сравнению с герцогской казной? - а примерное поведение домочадцев во время визита короля. Примерное поведение подразумевает: вежливость, обходительность и сдержанность с королем (не будем забывать - он наш враг); молчание и ещё раз молчание обо всем, что произошло с отцом и мужем; полное безразличие к незнакомым и таинственным личностям, которые вдруг могут появиться средь бела дня или темной ночью в доме - это друзья.

23

Карл простоял неподвижно около минуты. Потом он резко выхватил кинжал и крест-накрест перечеркнул его острием воздух перед собой.
Возвращаться было нельзя - так выйдет совсем плохо. Интересно, кто здесь всё-таки топал вслед за Ганевье? Впрочем, это не столь уж интересно. Лучше уж пусть останется тайной навсегда.
- Кто ты ни есть - дорогу герцогу Бургундии! - Карл не кричал, он произнес эту вопиющую глупость совсем негромко, но интонировал так, словно был собственным герольдмейстером.
Светляки на три шага впереди разом погасли. Спустя мгновение они зажглись, зато исчезли те, что были дальше. Потом появились и они, но вслед за ними растворилась во тьме следующая порция и так дальше - словно бы черное кольцо, обымающее изнутри подземный ход, отлетело от Карла прочь. Воздух вроде бы посвежел, ощущение невесть какой дряни исчезло.
Выходит, дело не в Льеже. Если так подумать, он готовил убийство короля каждым своим шагом в Перонне ещё задолго до известия о мятеже. Готовил так, что сам был уверен в своем неукоснительном следовании правилам игры. Мягкие условия мира - чтобы королю спалось крепче, дом Ганевье с этим вурдалачьим лазом - чтобы полегче до короля добраться, льежский мятеж - чтобы иметь в своих глазах веские оправдания. Мятежом попахивало с июня и было ведь совершенно очевидно, что Коммин и д'Эмбекур не управятся; герцог легко мог умиротворить горожан, послав по весне в Льеж человек пятьсот своей пехоты. Или вот сегодня - комедия с гонцом. Да стоило прозвучать словам "Льежцы, сир" - и он уже знал всё вплоть до вот этого шага, хлюп, и следующего шага, хлюп, и этих ступеней, и этой ниши справа, которую приметил ещё во время розысков сундучка Ганевье. Там, в двух кварталах от короля, он лгал самому себе, когда силился припомнить что там в Льеже своего, какие там сеточки и парча, а его тень была уже здесь, уже снимала компрометирующие мокрые сапоги, которыми так просто наследить, уже прятала их в нише, уже поднималась вверх по тесной винтовой лестнице.
- Кстати, а что Ганевье? - спросил Карл у своей тени. - Он ведь знает, что я знаю о потайном ходе. Он поймет, какие злоумышленники убили короля.
- Ты ведь клялся его казнить, если не сыщется краденое? Вот и ответ.
- А если сыщется?
- И если сыщется - тоже.
- А его семья?
Второй удар был сильнее первого. Массивные, смолистые капли хлестнули герцога по лицу, по груди, по босым ступням. "Да что же это такое, Господи?!" - герцог не испугался, он просто спросил.

24

Карл прошел сорок ступеней, но взмок так, словно взобрался на вершину башни Эйфеля. Вот плита, глухая лишь с виду. Четыре каменных розы в углах. Карл запомнил их расположение и погасил лампу.
О левой нижней - забыть, правую нижнюю - облобызать, левую верхнюю нежно обвести пальцем против часовой стрелки трижды, в средоточие лепестков правой верхней - подуть. Неожиданно громко Карлу отозвался ветер, взревевший в дымоходе где-то над головой. Ветер заглушил скрип-шорох, вместе с которым плита ушла в подпольный паз.
Где почивал Людовик последние три ночи, Карл осведомился ещё вчера у старшей дочери Ганевье - той, что музицировала. Но это герцогу требовалось лишь затем, чтобы туда не пойти. Карл был уверен, что после сегодняшнего кипежа осмотрительный Людовик обязательно переменит спальню - Его Величество очень не дурак, иначе недоброжелатели уже давно протоптали бы дорожку к королевской глотке. Но вот здесь король наверняка перемудрил, потому что иной пристойной опочивальни без окон (при малейшей опасности Людовик всегда выбирал спальни без окон), кроме той, где находился старый камин, в доме Ганевье не было. На этом и строился расчет Карла - напугать Людовика своим отказом от мира, неизвестностью, дополнительной охраной, чтобы он выбрал самую глухую нору. А именно ту, мазутная тьма которой сейчас затопила герцога с головой. Карл узнал это ощущение - комната была заполнена той же дрянью, первые капли которой стеганули его у подножия лестницы.
"Вот я и пришел", - заключил Карл, медленно-медленно складываясь вдвое и на полусогнутых выбираясь из камина. Его призрачной ловкости сейчас позавидовала бы и Накбюка.
Что он констатировал кроме очевидного?
Что не знает второго такого подлого, лихо закрученного, подозрительно ненадежного плана, который столь быстро подвел бы одного государя к устранению другого.
Что проявил удивительное благодушие, не узнав даже имени гонца из Льежа, не осведомившись у Ганевье, зачем, собственно, этот лаз понадобился его отцу, и не удосужившись расспросить Жануария, а почему, почему всё-таки нельзя было провести переговоры там, где штукатурка ухлопала кошку кюхенмейстера.
Что легко убивать мечом, тяжелее - приговором, а так, по-палачески, он не умертвил в своей жизни даже курицу, да и охотиться Карл не любил.
Что самый матерый, самый мрачный налим, любитель жирного ила и глухих омутов, в таком кромешном, конденсированном мраке умер бы от ипохондрии.
"Нет, не надо", - внятно сказал Людовик и завозился, переворачиваясь с боку на бок.
Карл замер. Это точно король и он... что, не один?
"Да пустое, пустое", - с усталым раздражением бросил Людовик и через минуту тягостно, печально застонал.
Карл прикинул, что до кровати Людовика четыре шага. Но ведь обязательно подвернется под ноги что-нибудь неуместное - столик, стул, книга, в изнеможении отброшенная на пол, или змея. Карл поймал себя на том, что последнее предположение всуперечь здравому смыслу показалось ему самым близким к истине.
"А, а, а, а".
"А" что? Людовик не стал уточнять.
Карл наконец сообразил, а точнее уговорил себя в том, что Людовик спит, причем спит один, а всё услышанное - лишь три унции королевского сна. Герцог собрался пойти на голос, когда Людовик вдруг отрывисто сказал "Хорошо, сейчас" и вслед за этим завозился пуще прежнего. По шорохам, поскрипываниям кровати, шелесту шелка о кожу, увенчавшимся глухим туп-туп, Карл, что твой VAX <семейство суперкомпьютеров.>, экстраполировал кинематический образ короля: король сел на кровати, опустив ноги на ковер.
Проснулся, потому что...
...хочет отлить - 65%;
...замучил ночной кошмар - 30%;
...очень есть хочется - 4%;
...чует близкую смерть - 1%.
Сейчас король позвонит в звоночек, да?
Карла это не смущало. За его спиной был камин. Достаточно скользнуть в него и ступить на одну нарочито приподнявшуюся плиту пола, чтобы дверь с четырьмя розами совершила обратный ход и стала непреодолимой преградой на пути преследователей (до изобретения ньютоновской механики с законом сохранения было проще и ничто не мешало девяти центнерам гранита сновать вверх-вниз по воле пружин и противовесов).
Король в звоночек не позвонил.
Король поднялся - три водоворота тьмы разошлись от него в стороны, задели Карла спиральными рукавами, разбились о стены.
Карл поднес к губам и поцеловал теплую сталь кинжала.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [ 21 ] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.