read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Император несколько мгновений смотрел на нее. Потом снова повернулся к Криспину.
- У меня еще раньше, в тронном зале, возникло впечатление, что у тебя такой же склад ума, как и у меня, когда ты разгадал загадку Скортия. Разве смальта - это не кусочки головоломки, как ты выразился?
Криспин покачал головой.
- Это стекло и камень, а не души смертных, мой повелитель.
- Это правда, - согласился Валерий, - но, с другой стороны, ты не император. Когда правишь, кусочки становятся другими. Скажи спасибо, что твое искусство избавляет тебя от принятия некоторых решений.
Говорили - тихо говорили в течение нескольких лет, - что этот человек организовал убийство Флавия Далейна в тот день, когда его дядя надел на себя пурпурные одежды. В тот момент Криспину легко было в это поверить.
Он взглянул на женщину. Он сознавал, что они вдвоем сегодня ночью играли на нем, как на музыкальном инструменте, но он также почувствовал, что в этом не было злобы. Кажется, здесь присутствовало небрежное веселье и некоторая доля откровенности, которая могла отражать доверие или уважение к наследию Родиаса, а возможно, просто высокомерное безразличие к тому, что он думал и чувствовал.
- Я, - решительно произнесла Аликсана, - собираюсь принять ванну и лечь в постель. По-видимому, наши пари аннулировали друг друга, мой повелитель. Если ты вернешься очень поздно, поговори с Кризомалло или с тем, кто не будет спать, чтобы выяснить мое... состояние. - Она улыбнулась мужу, снова полностью владея собой, и повернулась к Криспину. - Не бойся меня, родианин. Я обязана тебе этим ожерельем и легким развлечением, а когда-нибудь, возможно, получу от тебя еще что-нибудь.
- Дельфинов, госпожа? - спросил он.
Она не ответила. Прошла в открытую внутреннюю дверь, и Кризомалло закрыла ее.
- Допей свое вино, - через секунду сказал император. - У тебя такой вид, будто тебе это необходимо. Потом я покажу тебе чудо света.
"Я уже видел чудо света, - подумал Криспин. - Ее аромат остался в воздухе".
Ему пришло в голову, что он мог бы свободно произнести это вслух, но не сделал этого. Они оба выпили. Карулл рассказал ему где-то по дороге сюда, что в Городе издан указ о том, что ни одна из других женщин не должна пользоваться духами императрицы Аликсаны. "А как насчет мужчин?" - легкомысленно спросил тогда Криспин, чем вызвал гулкий смех солдата. Кажется, это было давно.
Сейчас он так запутался во всех этих сложностях, что даже не мог как следует понять, что происходит. Криспин снова взял свой плащ и последовал за Валерием Вторым Сарантийским прочь из личных покоев императрицы, по коридорам, в которых очень скоро перестал ориентироваться. Они вышли наружу, хотя и не через главный вход, и стражники императора провели их с факелами через темный сад, по каменной дорожке. Вокруг них были разбросаны статуи, которые то надвигались, то удалялись в ветреной темноте под тучами. Криспин слышал шум моря.
Они подошли к стене Императорского квартала, двинулись вдоль нее по дорожке, потом подошли к часовне и вошли в нее.
Там, среди горящих свечей, бодрствовал священник - один из Неспящих, судя по его белой одежде. Он не выказал удивления, увидев императора в такое время ночи. Он упал на колени, а потом - без слов - отстегнул от пояса ключи и повел их к маленькой, темной дверце в задней части, позади алтаря, за золотым солнечным диском.
Дверь открылась в короткий коридор из камня, и Криспин, нагнувшись, чтобы уберечь голову, понял, что они проходят сквозь стену. В конце короткого прохода была еще одна дверь. Священник отпер ее тем же ключом и отступил в сторону.
Солдаты тоже остановились, и поэтому только Криспин проследовал за императором в Святилище божественной мудрости Джада. Стояла глубокая ночь.
Он выпрямился и огляделся. Куда бы он ни посмотрел, горели огни, тысячи огней, хотя это помещение еще не было закончено и освящено. Взгляд его поднялся выше, потом еще выше, он медленно осознал ошеломляющее, необычайное величие купола, который удалось здесь создать. Стоя неподвижно на том месте, где они остановились, Криспин понял, что здесь находится то место, где он мог бы осуществить свое заветное желание, и что именно за этим он приехал в Сарантий.
Он рухнул на пол в маленькой придорожной церкви в Саврадии, лишившись сил перед могуществом бога, образ которого сумели создать наверху, сурового бога, несущего бремя судьи и воина. Здесь он не упал и не почувствовал в себе такого желания. Ему хотелось воспарить, получить дар полета - смертельный подарок Геладикосу от его отца, - чтобы он мог пролететь мимо всех этих пылающих огней и нежно приложить пальцы к огромной, божественной поверхности этого купола.
Подавленный всем этим - прошлым, настоящим, быстрыми и яркими видениями того, что могло бы быть, - Криспин стоял и смотрел вверх, пока за ними закрывалась металлическая дверь. Он чувствовал, как его захлестывают волны, - словно маленькое суденышко в шторм, - волны желания и благоговения. Император молча стоял рядом с ним, наблюдал за его лицом в неверном свете тысяч свечей, горящих под куполом, самым огромным из всех когда-либо построенных в мире.
В конце концов через долгое время Криспин произнес первое, что пришло на ум среди множества бурлящих мыслей, и произнес шепотом, чтобы не потревожить чистоту этого места:
- Вам не нужно отвоевывать Батиару, мой повелитель. Вы и тот, кто это построил, получили свое бессмертие.
Казалось, святилище уходит в бесконечность, так высоки были четыре арки, на которых покоился огромный купол, так обширно было пространство под этим куполом и половинками куполов, поддерживающими его, так далеко в темноту и мигающий свет уходили нефы и пролеты между колоннами. Криспин видел в одном направлении зеленый мрамор, цвета моря - основного цвета святилища; в других местах это был белый мрамор с синими прожилками, бледно-зеленый, светло-серый, красный, черный. Его везли сюда из каменоломен всего мира. Он даже представить себе не мог его стоимость. Две из огромных арок покоились на возносящихся ввысь двумя ярусами мраморных колоннах с балконами, разделяющими два ряда кладки, и при виде затейливой кладки камней на этих балюстрадах - еще при первом взгляде на них - Криспину захотелось зарыдать, так как он вдруг вспомнил об отце и о его искусстве.
Над вторым ярусом колонн восточная и западная арки были пронизаны десятком окон, и Криспин уже представлял себе, стоя здесь ночью, при свечах, что могут сделать со святилищем лучи заходящего и восходящего солнца, вонзаясь, подобно мечам, в эти окна. А также более мягким, рассеянным светом проникая сквозь верхние окна на самом куполе. Подвешенный в воздухе, словно символ небес Джада, купол у основания был охвачен непрерывным кольцом маленьких, изящных арочных окон. Криспин также увидел, что с купола в пространство под ним свисали цепи, держащие железные канделябры, в которых горели свечи.
Здесь будет свет, днем и ночью, изменчивый и восхитительный. Что бы ни изобразили мозаичники на куполе, на полукуполах, на арках и на стенах, эти картины будут освещены так, как никакие другие поверхности в мире. Здесь было величие, не поддающееся описанию, воздушность, распределение пространства, благодаря которому массивные колонны и колоссальные арочные опоры были приведены к пропорции и гармонии. Святилище разветвлялось во всех направлениях от центрального колодца под куполом - круг на квадрате, понял Криспин, и сердце его дрогнуло, когда он попытался понять, как это сделано, и не смог, - и в нем были углубления и ниши, и часовни в тени для уединения, и тайны, и веры, и спокойствия.
"Здесь можно поверить, - подумал он, - в святость Джада и смертных существ, которых он создал".
Император не ответил на слова, которые Кай прошептал. Криспин даже не смотрел на него. Его взгляд все еще стремился ввысь - словно мысли тоскующей души, - мимо висящих канделябров и кольца из круглых темных окошек, за которыми были ветер и ночь, к мерцанию, блеску и обещанию самого купола, ожидающего его.
Наконец, Валерий произнес:
- Здесь ставка больше, чем увековечение имени, родианин, но мне кажется, я знаю, о чем ты говоришь, и, мне кажется, понимаю. Ты доволен тем, что предложено здесь мозаичнику? Ты не жалеешь, что приехал?
Криспин потер голый подбородок.
- Никогда не видел ничего, даже отдаленно похожего на это. Нет ничего в Родиасе, ничего в мире, что могло бы... Не понимаю, как такой купол построен. Как он посмел с таким размахом... И кто это сделал, мой повелитель? - Они все еще стояли возле дверцы, которая вела сквозь стену в простую часовню и в Императорский квартал.
- Мне представляется, что он придет сюда, когда услышит наши голоса. Он большинство ночей здесь проводит. Вот почему с лета я приказал зажигать здесь свечи. Говорят, что я не сплю, знаешь ли. Это неправда, хотя мне полезно, чтобы так говорили. Но я думаю - это правда в отношении Артибаса: мне кажется, он бродит здесь, осматривая сделанное, или склоняется над своими чертежами всю ночь напролет. - Трудно было понять выражение лица императора. - Ты не боишься, родианин? Он не слишком велик для тебя? Криспин поколебался, глядя на Валерия.
- Только глупец не испугается такого купола, как этот. Когда твой архитектор заглянет к нам, спроси его, не боится ли он собственного проекта.
- Я уже спрашивал. Он говорит, что был в ужасе и сейчас еще в ужасе. Говорит, что не спит по ночам, потому что если он ложится спать дома, ему снятся кошмары, в которых купол падает. - Валерий помолчал. - Что ты изобразишь для меня на куполе моего святилища, Кай Криспин?
Криспин услышал громкое биение собственного сердца. Он почти ожидал этого вопроса. И покачал головой.
- Ты должен простить меня. Слишком рано, мой повелитель.
Собственно говоря, это была ложь.
Еще до того, как Криспин пришел сюда, он уже знал, что хочет здесь изобразить. Мечту, дар, нечто, вынесенное из Древней Чащи в День Мертвых. Сегодня, среди воплей на ипподроме, ему был послан этот образ. В этом тоже было нечто от полумира.
- Чересчур рано, - раздался новый, ворчливый голос. Звуки здесь отражались эхом. - Кто этот человек и что случилось с Спросом, мой повелитель?
Официальное обращение прозвучало с опозданием, мимоходом. Низенький, помятый, пожилой человечек в столь же помятой тунике появился из-за ряда свечей у них за спиной. Его светлые, как солома, волосы в беспорядке торчали космами. Он босыми ногами ступал по ледяному мраморному полу, как увидел Криспин. Сандалии он нес в одной руке.
- Артибас, - сказал император. Криспин видел, что он улыбается. - Должен сказать, что ты выглядишь точно так, как должен выглядеть главный архитектор Империи. Твои волосы соревнуются с куполом в их устремленности к небу.
Человечек рассеянно провел ладонью по волосам, что привело их в еще больший беспорядок.
- Я уснул, - сказал он. - Потом проснулся. И мне в голову пришла удачная мысль. - Он поднял свои сандалии, словно этот жест что-то объяснял. - Я бродил по святилищу.
- В самом деле? - спросил Валерий терпеливо.
- Ну да, - ответил Артибас. - Это понятно. Поэтому я босой.
Последовало короткое молчание.
- Понятно, - повторил император с некоторой укоризной. Криспин уже знал, что этот человек не любит, когда ему что-нибудь непонятно. Все равно - что.
- Отмечаешь шершавые мраморные плитки? - рискнул высказать предположение Криспин. - Полагаю, это один из способов их отличить. Я бы сказал, что в более теплое время года это сделать легче.
- Я проснулся с одной мыслью, - сказал Артибас, бросая на Криспина острый взгляд. - Хотел посмотреть, получится ли. Получается! Я отметил десяток плит, которые каменотесы должны отшлифовать.
- Ты ожидаешь, что люди будут входить сюда босиком? - спросил император с задумчивым выражением лица.
- Возможно. Не все верующие будут обуты. Но дело не в этом. Я хочу, чтобы мрамор был идеальным, знает ли кто-нибудь об этом или нет. Мой повелитель, - маленький архитектор прищурился и посмотрел на Криспина. Выражением лица он напоминал сову, - кто этот человек?
- Мозаичник, - ответил император, проявляя терпение, удивившее Криспина.
- Понятно, - сказал архитектор. - Я об этом слышал.
- Из Родиаса, - прибавил Валерий.
- Это все слышали, - сказал Артибас, все еще глядя снизу вверх на Криспина.
Император рассмеялся.
- Кай Крисп Варенский, это Артибас Сарантийский, человек, обладающий некоторыми незначительными способностями и всей учтивостью человека, рожденного в Городе. Почему я тебя терплю, архитектор?
- Потому что ты любишь, чтобы все делалось, как следует. Понятно. - Кажется, это было любимым словом этого человека. - Этот человек будет работать вместе с Спросом?
- Он будет работать вместо Спроса. По-видимому, Сирос ввел нас в заблуждение относительно своих идей об обратном переносе мозаик на купол. Он случайно не обсуждал их с тобой, Артибас?
Это было сказано мягко, но архитектор повернулся и посмотрел на императора, прежде чем ответить, и заколебался в первый раз.
- Я - проектировщик и строитель, мой повелитель. Я строю тебе святилище. То, как его нарядят, - это область художников. Меня это мало интересует, и мне некогда заниматься этим. Мне не нравится Сирос и его покровительница тоже, но это тоже вряд ли имеет значение, не так ли? - Он снова посмотрел на Криспина. - Сомневаюсь, чтобы и этот мне понравился. Он слишком высокий, и у него рыжие волосы.
- Сегодня вечером мне сбрили бороду, - сообщил ему Криспин, ему было смешно. - Боюсь, что в противном случае у тебя бы не осталось никаких сомнений. Скажи, вы обсуждали, как нужно подготовить поверхности под мозаику?
Человечек замер.
- Зачем бы я стал обсуждать строительную деталь с декоратором?
Улыбка Криспина слегка угасла.
- Возможно, - мягко произнес он, - в один из ближайших дней мы посидим за бутылкой вина и рассмотрим другой подход к этому вопросу? Я был бы тебе благодарен.
Артибас скорчил гримасу.
- Полагаю, мне следует проявить вежливость. Ты здесь новичок, и все такое. Собираешься высказать пожелания насчет штукатурки? Понятно. Я вижу. Ты из тех любителей во все вмешиваться, у которых есть свое мнение, но отсутствуют знания?
Криспину прежде доводилось работать с подобными людьми.
- У меня есть твердое мнение насчет вина, - ответил он, - но нет знаний о том, где найти лучшее вино в Сарантии. Я оставлю решение последнего вопроса за тобой, если ты позволишь мне высказать некоторые мысли по поводу штукатурки.
Архитектор несколько мгновений стоял неподвижно, потом позволил себе улыбнуться - чуть-чуть.
- По крайней мере, ты умен. - Он переступил босыми ногами на холодном мраморном полу, стараясь подавить зевок.
Валерий сказал, по-прежнему своим лукавым, терпеливым тоном:
- Артибас, я сейчас отдам тебе приказ. Будь внимателен. Надень свои сандалии - ты мне окажешь плохую услугу, если умрешь от ночного холода. Найди свой плащ. Потом иди домой спать. Домой. От тебя полусонного и измученного тоже нет никакого толку. Утро совсем близко. Кая Криспина за воротами ждут сопровождающие, или должны ждать. Они тебя тоже проводят домой. Ложись спать. Купол не упадет.
Маленький архитектор неожиданно резко сделал жест, оберегающий от зла. Кажется, он собирался возразить, потом запоздало вспомнил, что говорит с императором. Он закрыл рот и снова запустил пальцы в волосы, встопорщив их еще больше.
- Приказ, - добродушно повторил Валерий.
- Понятно, - согласился Артибас Сарантийский. Тем не менее он стоял неподвижно, пока император не протянул руку и - очень осторожно - не пригладил его песочного цвета спутанные волосы, почти как мать, старающаяся привести в порядок своего ребенка.
Валерий проводил их до главного входа - двери были из серебра, вдвое выше человеческого роста, как увидел Криспин, - а потом на портик, где дул ветер. Там они оба повернулись и поклонились ему, и Криспин заметил, что маленький человечек рядом с ним кланяется так же официально, как и он сам. Император вернулся в помещение и сам закрыл массивную дверь. Они услышали, как задвинулся массивный засов.
Оба они повернулись и стояли на ветру, глядя на неосвещенную площадь перед святилищем. Император полагал, что Карулл должен уже быть здесь. Криспин никого не видел. Он вдруг почувствовал, как устал. Он видел огни на дальнем конце площади, у Бронзовых Врат, где должна была находиться императорская стража. Тяжелые тучи закрывали небо. Было очень тихо.
Пока ночь не разорвал крик - предостережение, - и они увидели, как какой-то человек, словно безумный, мчится через заваленную мусором площадь прямо к портику. Этот человек взбежал по лестнице, прыгнул через три ступеньки, неловко приземлился, пробежал мимо Артибаса и стал крутить и дергать ручку запертой на засов двери.
Потом он обернулся, яростно выругался, держа в руке нож, и Криспин - пытающийся понять, что происходит, - узнал его. У него отвисла челюсть. Слишком много сюрпризов за одну ночь. Вокруг них теперь возникло движение, появились звуки. Криспин быстро обернулся и вздохнул с облегчением, увидев знакомую фигуру Карулла, который шагал к лестнице с обнаженным мечом в руке.
- Скортий из факции Синих! - воскликнул солдат через мгновение. - Сегодня днем я потерял из-за тебя целое состояние, знаешь ли.
Возничий, напряженный и разъяренный, крикнул что-то странное насчет защиты императора, распространяющейся на них троих. Карулл заморгал.
- Ты думаешь, мы пришли, чтобы напасть на них? - спросил он. Меч он держал опущенным.
Нож в руке возничего медленно опустился. До Криспина наконец дошло, что здесь произошло недоразумение. Он посмотрел на стройную фигурку рядом с собой, потом снова на своего широкоплечего друга, стоящего у подножия лестницы. И представил всех друг другу, что было явно необходимо.
Через секунду Скортий Сорийский начал хохотать.
Карулл присоединился к нему. Даже Артибас позволил себе слегка улыбнуться. Когда веселье стихло, было сделано приглашение. Кажется, несмотря на столь абсурдный час, чемпиона Синих сейчас ожидали на кухне в лагере факции для небольшой трапезы. Скортий объяснил, что он слишком труслив, чтобы сердить шеф-повара Струмоса, да к тому же он, непонятно почему, чувствует голод.
Артибас напомнил, что у него приказ прямо от самого императора, который только что покинул их. Ему велели ложиться спать. Карулл в ответ уставился на него, запоздало осознав, кто стоял на портике, когда он с солдатами наблюдал из своего укрытия. Скортий запротестовал. Криспин посмотрел на низенького архитектора.
- Ты думаешь, он говорил серьезно? - спросил он. - И считал это настоящим приказом?
- Может быть, - ответил Артибас. - Валерий не самый предсказуемый из людей, а это здание - его наследие.
"Часть наследия", - подумал Криспин.
Он вспомнил о своем доме и о юной царице, послание которой сегодня перестало быть тайной. Конечно, он сам в этом не виноват. Но когда он остался наедине с Валерием и Аликсаной, его вынудили осознать, что они так далеко опередили всех в этой игре дворов и интриг, что... это была вовсе не игра. И это заставило его гадать, каково его место, его роль. Может ли он надеяться удалиться и заняться своей смальтой и этим великолепным куполом? Позволят ли ему? В сказке этой ночи было так много запутанных деталей, что он не знал, удастся ли ему когда-нибудь распутать этот клубок, в темноте или на рассвете.
Трем воинам Карулла поручили отвести архитектора домой. Карулл с двумя солдатами остался с Криспином и Скортием. Они двинулись наискосок через продуваемую ветром площадь, прочь от Бронзовых Врат и конной статуи, через форум перед ипподромом, по направлению к улице, которая вела к лагерю Синих. Криспин обнаружил по дороге, что он в равной степени перевозбудился и устал. Ему необходимо поспать, но он понимал, что не уснет. Мысленный образ купола сменял образ императора, заслоняя собой воспоминание о прикосновении царицы.
Дельфины, вот чего хотела Аликсана. Он вздохнул, вспомнив худого секретаря, принесшего ожерелье, лицо этого человека, когда он переводил взгляд с Криспина - он полагал, что застал его наедине с императрицей в ее личных покоях, - на саму женщину с распущенными темными волосами. "Под этим быстро исчезнувшим выражением лица скрывалось множество слоев", - подумал Криспин. И они тоже пока выше его понимания.
Он снова вспомнил святилище и человека, который привел его туда по низкому каменному туннелю, через дверь, прямо в это великолепие. Мысленным взором он все еще видел этот купол, полукружия куполов вокруг него и арки, их поддерживающие, мрамор на мраморе, и он видел там свою собственную работу, которая появится когда-нибудь. "Святилище позади нас является наследием Артибаса, - подумал он, - и возможно, в конце концов оно станет тем, за что будут помнить императора Валерия Второго. И возможно - возможно! - мир однажды узнает о том, что некогда жил такой мозаичник из Родиаса - Кай Криспин, единственный сын Хория Криспина Варенского и его жены Авиты, который с честью выполнил работу под солнцем Джада и двумя лунами".
Он думал об этом в тот момент, когда на них напали.
За несколько секунд до этого он гадал, будет ли ему позволено удалиться к своей смальте: стекло и мрамор, золото и перламутр, поделочные камни, простые камни, создание образов на лесах, в воздухе, высоко над интригами, войнами и желаниями мужчин и женщин.
Кажется, этому не суждено сбыться, так как ночь превратилась в железо и кровь.

* * *

Когда-то Струмос ему сказал - то есть, по правде говоря, он сказал это торговцу рыбой на базаре, а Кирос стоял рядом, - что можно многое узнать о человеке, наблюдая, как он впервые пробует необычайно вкусную или очень плохую еду. Кирос стал наблюдать за случайными гостями Струмоса на кухне, когда выдавалась такая возможность.
Сегодня он тоже наблюдал. Было очень поздно, а предыдущие события оказались столь необычайными, что в кухне царило неожиданно интимное настроение пережитой вместе опасности и радости по поводу того, что удалось уцелеть.
Тела нападавших выбросили за ворота, а двух солдат, которые погибли, защищая Скортия и мозаичника во время первого нападения на улице, внесли внутрь вместе с погибшим привратником и оставили ждать погребения. Всего девять тел, и все эти люди погибли насильственной смертью. Сегодня и завтра астрологи Города будут заняты по горло составлением заказанных табличек с проклятиями, которые потом положат на могилы. Недавно умершие были посыльными полумира. Асторг держал в своем штате двух астрологов, платил им жалованье, и они составляли охранные заклинания против тех, кто просил злых духов тьмы, чтобы возничие Синих искалечились или погибли или чтобы та же участь постигла коней.
Кирос горевал из-за привратника.
Сегодня днем после гонок Нистер играл в "коня и лиса" на одной из досок в общей комнате. А теперь стал мертвым телом и лежит под тканью в холодном дворе. У него двое маленьких детей. Асторг поручил кому-то пойти к его жене, но приказал подождать до конца предрассветной молитвы. Пускай женщина поспит в эту ночь. Успеет еще погоревать потом, когда в дверь постучат с черной вестью.
Сам Асторг, мрачный и нервный, пошел встречать чиновников городского префекта. Кирос не хотел бы оказаться на месте того человека, которому поручено иметь дело с факционарием Синих.
Главного лекаря факции - проворного, бородатого киндата - разбудили, чтобы он занялся раненым солдатом, которого звали Карулл. Раны его оказались впечатляющими, но не опасными. Этот человек сидел с непроницаемым лицом, пока ему промывали и бинтовали раны, свободной рукой держал чашу с вином и пил его, когда лекарь обрабатывал его плечо. Он один на бегу отбивался от шестерых нападавших в темном переулке, что дало Скортию и родианину возможность добраться до ворот лагеря. Карулл все еще сердился, что всех нападавших убили, понимал Кирос. Теперь будет непросто узнать, кто их нанял.
Когда лекарь позволил ему сесть за стол, трибун Четвертого саврадийского доказал, что аппетит его почти не пострадал. Ни раны, ни гнев не отвлекали его внимания от стоящих перед ним мисок и тарелок. Сегодня ночью он потерял двух своих солдат, двух человек убил сам, но Кирос догадывался, что военному приходится к этому привыкать и жить дальше. Это оставшиеся дома иногда сходили с ума, как сошла с ума сестра матери Кироса три года назад, когда ее сына убили во время осады бассанидами Азена, неподалеку от Евбула. Мать Кироса была уверена, что именно горе сделало ее беззащитной перед чумой, разразившейся год спустя. Его тетка умерла одной из первых. Азен бассаниды вернули следующей весной по договору, который принес мир восточным границам, что сделало осаду и гибель людей еще более бессмысленными. Города вечно брали и снова отдавали по обеим сторонам от изменчивой границы.
Но люди не возвращались к жизни, даже когда возвращался город. Человек жил дальше, как этот офицер, который жадно подбирал остатки рыбного супа толстой коркой хлеба. Что еще можно сделать? Проклинать бога, рвать на себе одежду, удалиться, подобно святому отшельнику, в какую-нибудь церковь, или на скалу в пустыне, или в горы? Последнее возможно, полагал Кирос, но с тех пор, как он пришел на эту кухню, он обнаружил, что у него появилось стремление к дарам и опасностям этого мира - можно сказать, появился вкус к ним. Пусть он никогда не станет возницей, дрессировщиком, солдатом - он будет тащить за собой искалеченную ногу до конца дней, - но все равно ему предстояло прожить жизнь. Жизнь в этом мире.
И как раз в этот момент Скортий, первый возничий Синих, статую в честь которого сегодня обещали воздвигнуть на спине ипподрома, поднял глаза, держа в руке суповую ложку, и тихо сказал Струмосу:
- Что я могу сказать, друг мой? Этот суп достоин пиршества богов.
- Это правда, - эхом отозвался рыжий родианин, сидящий рядом с ним. - Он великолепен. - У него было такое восторженное лицо, выдававшее его чувства, какими и бывают лица людей в подобный момент, по словам Струмоса.
Струмос теперь совсем расслабился, сидя во главе стола и подливая вина троим гостям. Он благожелательно склонил голову к плечу.
- Юный Кирос, вон тот, варил его, - сказал он. - У него задатки повара.
Две фразы. Простые слова. Кирос боялся расплакаться от радости и гордости. Но, конечно, сдержался. Ведь он уже не ребенок. К сожалению, он покраснел и опустил голову, видя их одобрительные улыбки. А потом начал страстно ждать того момента, когда его отпустят, и он останется наедине с самим собой, на ложе в комнате учеников, и сможет снова и снова вспоминать волшебные слова и выражение лиц после них. Скортий сказал. Затем родианин прибавил. Потом Струмос сказал...
На следующий день Кирос и Разик получили выходной; неожиданный выходной, в награду за то, что накануне работали всю ночь. Разик, насвистывая, отправился в сторону гавани, чтобы развлечься с проституткой. Кирос воспользовался свободным временем, чтобы пойти в жилище родителей в тесном, остро пахнущем лабиринте ипподрома, где он вырос. Он застенчиво рассказал им о том, что было сказано прошлой ночью. Его отец, немногословный человек, прикоснулся к плечу сына покрытой шрамами и укусами рукой, а потом ушел кормить своих зверей. А мать, менее сдержанная, расплакалась.
Потом она бросилась из их крошечной каморки, чтобы рассказать новость всем подругам, а затем купить и зажечь целый ряд благодарственных свечей в часовне ипподрома. На этот раз Киросу не показалось, что она перестаралась.
Задатки повара.
Сам Струмос это сказал!

* * *

В ту ночь они так и не легли спать. В этой восхитительно теплой, освещенной огнем очага кухне была еда, достойная дворцов бога за солнцем, и вино, равное ей. Они закончили трапезу травяным чаем перед самым восходом солнца, что напомнило Криспину о чае, которым поил его Зотик перед началом путешествия. А это напомнило ему о Линон, а потом о доме, а это опять-таки навело на мысль о том, как далеко он от него ушел, оставшись в одиночестве среди чужих людей. Хотя Криспин чувствовал, что после этой ночи они уже не такие чужие. Он прихлебывал горячий чай и отдавался легкому головокружению от крайней усталости, позволяя ощущению расстояния, слов и движений медленно вплывать в его сознание откуда-то издалека.
Скортий уже сходил на конюшню, чтобы проведать своего лучшего коня. Теперь он вернулся назад, потирая руки после предрассветного холода в воздухе, и снова сел на скамью рядом с Криспином. Спокойный человек, проворный и скромный, несмотря на все его богатство и известность. Щедрая душа. Он прибежал в темноте, как безумный, чтобы предупредить их об опасности. Это кое о чем говорит.
Криспин посмотрел на Карулла через каменный стол. Назвать этого человека чужим теперь было бы неправдой. Помимо прочего, он уже достаточно хорошо знал трибуна и понимал, что тот старается скрыть плохое самочувствие. Раны не были опасными, как их заверил лекарь, но сейчас они должны сильно болеть, и от обеих у Карулла останутся новые шрамы. Сегодня ночью он потерял людей, которых знал давно. Может быть, он даже винит себя в этом; Криспин не был уверен.
Они не имели понятия, кто заплатил за это нападение. Солдат в увольнении можно было нанять в Городе довольно дешево. Нужно было только обладать некоторой решимостью, чтобы организовать похищение или даже убийство. Послали гонца от Карулла к оставшимся солдатам, тем, которые провожали домой архитектора и должны были ожидать их на постоялом дворе. Криспин подумал, что это станет для них грустным известием. Карулл, командир, потерял двух своих подчиненных, а солдаты потеряли товарищей. В этом вся разница.
Чиновник городского префекта был вежлив и официален с Криспином, когда явился вместе с факционарием. Они побеседовали наедине в большом зале, где вечером проходил пир. Этот человек глубоко не копал, и Криспин понял, что чиновник не хочет слишком много знать о попытке убийства. Повинуясь интуиции, Криспин ничего не сказал о мозаичнике, уволенном императором, и об аристократке, которая могла счесть себя этим униженной или поставленной в неловкое положение упоминанием об ожерелье. И то и другое произошло публично: этот человек узнал бы обо всем, если бы захотел.
Неужели кто-то может за это убить?
Император не позволил жене надеть ожерелье, когда его принесли.
Тут надо было распутывать и рассматривать множество нитей, но они не дадутся ему, пока мозг устал и затуманен вином и бессонной ночью.
Когда на востоке замаячил серый рассвет, они покинули кухню и пересекли двор, чтобы присоединиться к Синим в часовне на утренней молитве. Криспин обнаружил в себе искреннюю благодарность, почти набожность, пока пел молитвы. Благодарность за сохраненную жизнь, еще раз; за подаренный ему сегодня купол; за друга, которым был ему Карулл, и за возничего, который, возможно, станет другом; за то, что он пережил знакомство с двором, вопросы в палатах императрицы и мечи в темноте.
И наконец, - потому что мелкие подарки судьбы действительно много значили для него, - за вкус фаршированного креветками сига под соусом, похожий на сон наяву.
Скортий не стал возвращаться домой. Он пожелал им доброго дня у часовни, а потом ушел спать в комнату, закрепленную за ним в лагере. Солнце только поднималось. Небольшая компания Синих проводила Криспина и Карулл а до их постоялого двора, а вокруг начали звенеть колокола других церквей, призывая жителей Сарантия на более позднюю утреннюю молитву.
Облака исчезли, унеслись на юг; день обещал быть холодным и ясным. Город просыпался, пока они шли, собирался с силами для возобновления повседневной жизни после окончания праздника. На улицах валялся мусор, но немного: ночью уборщики потрудились. Криспин видел мужчин и женщин, идущих к часовням, подмастерьев, бегущих с поручениями. Шумно открывался продуктовый базар, лавки и палатки, предлагающие свои товары под колоннадами. Рабы и дети спешили мимо с водой и батонами хлеба. У стоек с едой уже стояли очереди, люди торопливо поглощали первую трапезу. Седобородый босоногий юродивый в покрытой пятнами и рваной желтой одежде шаркал к своему, вероятно, обычному месту, чтобы обличать тех, кто не пошел на молитву.
Они добрались до постоялого двора. Их провожатые повернули обратно в лагерь. Криспин и Карулл вошли внутрь. Общий зал был открыт, огонь в очаге горел, несколько человек ели. Двое мужчин прошли мимо двери и поднялись по лестнице, медленно шагая.
- Поговорим позже? - пробормотал Карулл.
- Конечно. С тобой все в порядке? - спросил Криспин.
Солдат устало что-то проворчал и отпер дверь своей комнаты.
Криспин кивнул головой, хотя тот уже закрыл за собой дверь. Он достал свой ключ и направился к собственной комнате дальше по коридору. Казалось, он удивительно долго туда добирался. Шум доносился с улицы внизу. Все еще звонили колокола. Все-таки это было утро. Он попытался вспомнить, когда в последний раз провел всю ночь без сна. Стал нащупывать замок. Для этого потребовалось сделать усилие и сосредоточиться, но ему удалось отпереть дверь. Ставни, к счастью, были закрыты и не пропускали утренний свет, хотя полосы солнечных лучей проникали в щели и пунктиром пронизывали темноту.
Он бросил ключ на маленький столик у двери и, пошатываясь, двинулся к ложу, уже наполовину во сне. Тут он понял - слишком поздно, чтобы прекратить движение, - что в комнате, на постели, кто-то лежит и смотрит на него. А затем, в полосах приглушенного света, он увидел, как взлетело обнаженное лезвие.

* * *

Несколько раньше, когда небо еще было затянуто тучами, один из ожидающих солдат подал подбитый мехом плащ императору Сарантия, и тот вышел в ветреную, холодную ночь из маленькой часовни и каменного туннеля, проложенного сквозь стены Императорского квартала.
Император, который еще помнил, хотя уже и с трудом, как пришел в Город зимой в одной короткой тунике и рваных, промокших сапогах по приказу дяди, с благодарностью принял тепло плаща. Идти обратно в Траверситовый дворец совсем недалеко, но у него личный иммунитет к усталости, а не к холоду.
"Я старею", - подумал он, уже не в первый раз. У него нет наследника. Не потому, что он не прикладывал усилий, или испытывал недостаток в медицинских консультациях, или не молил о помощи и бога, и полумир. "Хорошо было бы иметь сына", - подумал Петр, но он уже смирился с тем, что сына нет. Его дядя передал трон ему: по крайней мере, в семье есть некий прецедент. К несчастью, сыновья его сестры - полные ничтожества, и все четверо живут в Тракезии по его строгому распоряжению.
Они, разумеется, не подняли бы никакого бунта. Такие вещи требуют мужества и инициативы, а ни у одного из них их нет. Однако они могли бы стать марионетками в чьих-то руках, а видит бог, в Сарантии достаточно людей, стремящихся к власти. Он мог бы приказать убить их, но считал, что в этом нет необходимости.
Императора била дрожь, пока он шагал по саду. Это всего лишь холод и сырость. Он не боится, нисколько. Он испугался только один раз в своей взрослой жизни, насколько мог вспомнить: во время мятежа два года назад, в тот момент, когда узнал, что Синие и Зеленые объединились и выступили плечом к плечу на ипподроме и на горящих улицах. Это было слишком неожиданное развитие событий, далеко выходящие за рамки предсказуемого и рационального. Он был - и остался - человеком, который полагается на упорядоченное поведение и строит на нем свое существование и свое мышление. Нечто настолько маловероятное, как объединение факций друг с другом, делало его уязвимым, лишало опоры, словно корабль, который шторм сорвал с якоря.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [ 21 ] 22 23 24 25 26 27 28
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.