read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



падала от него, когда во сне я гулял с ним всю ночь по саду.

ГЛАВА VII
Мое "первое полугодие" в школе Сэлем-Хаус
На следующий день ученье началось всерьез. Вспоминаю, как я был
потрясен, когда внезапно стих шум и гам в классной комнате при появлении
мистера Крикла, который вошел после завтрака и остановился у порога, озирая
нас, словно великан в сказке, обозревающий своих пленников.
Тангей стоял рядом с мистером Криклом. Незачем было ему так грозно
рявкать: "Молчать!" - ученики и без того застыли, безгласные и недвижимые.
Видно было, что мистер Крикл говорит, а от мистера Тангея мы услышали
следующее:
- Итак, мальчики, начинается новое полугодие. Хорошенько приготовьтесь
к тому, что вы будете делать в этом новом полугодии. Советую вам со всем
рвением приступить к урокам, потому что я со всем рвением приступаю к
наказаниям. Я не стану делать никаких поблажек. Напрасно вы будете
почесывать да потирать спину - все равно вам не удастся стереть следы моих
ударов. А теперь за работу!
Когда это страшное вступление закончилось и Тангей заковылял из
комнаты, мистер Крикл подошел ко мне и сказал, что если я горазд кусаться,
то и он на это дело мастер. Затем он помахал тростью и спросил, что я думаю
насчет такого зуба? Что это, клык? Или коренной зуб? Достаточно ли острый?
Может он укусить? Может, а? При каждом вопросе он ударял меня тростью так,
что я корчился от боли. И очень скоро я получил (по словам Стирфорта) права
гражданства в Сэлем-Хаусе, а заодно, столь же скоро, залился слезами.
Я отнюдь не хочу сказать, что отмечен был я один. По мере того как
мистер Крикл обходил классную комнату, такие знаки внимания получило
большинство учеников (в особенности младших). Добрая половина мальчиков
корчилась и заливалась слезами, прежде чем начались уроки, а сколько их
корчилось и заливалось слезами, прежде чем уроки кончились, право, я не
решаюсь припомнить, опасаясь, как бы меня не обвинили в преувеличении.
Мне кажется, на свете никто и никогда не любил своей профессии так, как
любил ее мистер Крикл. Он бил мальчиков с таким наслаждением, словно утолял
волчий голод. Я уверен, что особенно неравнодушен был он к толстощеким
ученикам; такой мальчик казался ему чрезвычайно лакомым, и он не находил
себе места, если не принимался лупцевать его с самого утра. У меня были
пухлые щеки - следовательно, кому же и знать, как не мне! Теперь, когда я
думаю об этом человеке, кровь закипает в моих жилах от негодования, которое
- я уверен - я испытал бы даже, если бы знал о нем только понаслышке и
никогда не был в его власти. Кровь закипает у меня в жилах, ибо я знаю, что
это невежественное животное имело столько же прав на то великое доверие,
какое ему оказали, сколько на пост генерал-адмирала и главнокомандующего.
Вполне вероятно, что на том и на другом посту он принес бы куда меньше зла!
А мы, несчастные, юные жертвы этого безжалостного идола, как
пресмыкались мы перед ним! "Хороша заря жизни, - думаю я, оглядываясь назад,
- ползать и унижаться перед человеком с такими наклонностями и
притязаниями!"
Вот я снова сижу за партой и слежу за его взглядом, слежу смиренно за
его взглядом, пока он разлиновывает тетрадку по арифметике для другой
жертвы, которая, пытаясь утишить боль, обвязывает носовым платком пальцы,
только что исхлестанные той же линейкой. Дела у меня много. Нет, не от
безделья я слежу за взглядом мистера Крикла, этот взгляд болезненно
притягивает меня, и я мучительно хочу знать, что будет дальше и мне ли
придет черед страдать или кому-нибудь другому. Мальчуганы, сидящие за мной,
следят за его взглядом с таким же томлением. Мне кажется, он это знает, хотя
притворяется, будто не обращает на нас никакого внимания. Он зверски кривит
рот, разлиновывая тетрадь, но вот он искоса поглядывает на нас, а мы все
склоняемся над учебниками и дрожим. Еще секунда - и мы снова впиваемся в
него глазами. Злосчастный преступник, сделавший ошибку в упражнении,
приближается к нему по его команде. Преступник, заикаясь, бормочет что-то в
свою защиту и уверяет, что завтра исправится. Мистер Крикл, прежде чем
прибить его, издевается над ним, а мы смеемся, несчастные собачонки, мы
смеемся, бледные как полотно, и душа у нас уходит в пятки.
Снова сижу я за партой в летний, навевающий дремоту день. Слышу гул и
жужжание, словно вокруг меня не ученики, а навозные мухи. Смутно ощущаю
тяжесть в желудке от застывшего говяжьего жира (обедали мы часа два назад),
и голова у меня налита свинцом. Я отдал бы весь мир за то, чтобы поспать. Я
сижу, не отрывая глаз от мистера Крикла, и моргаю, как сова, а когда дремота
на миг одолевает меня, я все-таки вижу, будто сквозь туман, как он
разлиновывает тетрадки... Но тут он подкрадывается ко мне сзади и побуждает
увидеть его ясней, оставляя у меня на спине багровую полосу.
А вот я на площадке для игр, и снова перед моими глазами маячит он,
хотя я его не вижу. Окно неподалеку, за которым, как мне известно, он сейчас
обедает, заменяет мне его, и я не спускаю глаз с окна. Если его лицо
показывается за стеклом, на моем лице появляется выражение покорное и
умоляющее. Если он смотрит в окно, самый храбрый мальчуган (за исключением
Стирфорта), только что оравший во все горло, умолкает и погружается в
раздумье. Однажды Трэдлс (самый злополучный мальчик в мире) нечаянно разбил
это окно мячом. Я и теперь содрогаюсь и с ужасом вижу, как это произошло и
как мяч угодил в священную голову мистера Крикла.
Бедняга Трэдлс! В костюмчике небесно-голубого цвета, таком узком, что
руки его и ноги походили на немецкие сосиски или на рулет с вареньем, он был
самым веселым и самым несчастным из учеников. Он всегда был излупцован
тростью: мне кажется, его лупцевали ежедневно в течение всего полугодия, -
за исключением только одного понедельника (в тот понедельник занятий не
было), когда ему попало линейкой по обеим рукам, - и он все время собирался
писать об этом своему дяде, но так и не написал. Опустив голову на парту и
посидев некоторое время, он слова приободрялся, начинал смеяться и рисовал
на своей грифельной доске скелеты, хотя на глазах у него еще стояли слезы.
Сперва я недоумевал, какое утешение находит Трэдлс в рисовании скелетов, и
некоторое время взирал на него, как на своего рода отшельника, который
напоминает себе этими символами бренности о том, что лупцовка палкой не
может продолжаться вечно. Впрочем, вероятно, он их рисовал просто потому,
что это было легко и они не нуждались ни в какой отделке.
Он был очень благороден, этот Трэдлс, и почитал священным долгом
учеников стоять друг за друга. За это ему неоднократно приходилось
расплачиваться, в частности - однажды, когда Стирфорт расхохотался в церкви,
а бидл * заподозрил Трэдлса и вывел его вон. Как теперь, вижу его,
шествующего под стражей и сопровождаемого презрительными взглядами прихожан.
Он так и не выдал истинного виновника, хотя жестоко пострадал за это на
следующий день и просидел в заключении так долго, что вышел оттуда с целым
кладбищем скелетов, кишма кишевших в его латинском словаре. Но награду он
получил. Стирфорт сказал, что он совсем не ябеда, и мы все сочли эти слова
высшей похвалой. Что касается меня, то я готов был пойти на все, только бы
заслужить такое отличие (хотя был гораздо моложе Трэдлса и отнюдь не так
смел, как он).
Стирфорт рука об руку с мисс Крикл идет в церковь впереди всех нас -
это зрелище было одно из самых знаменательных в моей жизни. В моих глазах
мисс Крикл не могла равняться красотою с малюткой Эмли и я не был в нее
влюблен (на это я не осмеливался); но мне она казалась замечательно
миловидной леди, никем не превзойденной в деликатности обращения. Когда
Стирфорт в белых брюках нес ее зонтик, я гордился знакомством с ним и был
убежден, что она не может не обожать его всем сердцем. Мистер Шарп и мистер
Мелл тоже были значительными особами, но Стирфорт затмевал их, как солнце
затмевает звезды,
Стирфорт продолжал покровительствовать мне и оказался очень полезным
другом, так как никто не смел задевать того, кого он почтил своим
расположением. Он не мог, - да и не пытался, - защитить меня от мистера
Крикла, обращавшегося со мной весьма сурово, но когда тот бывал более
жесток, чем обычно, Стирфорт говорил, что мне не хватает его смелости и что
он, Стирфорт, ни в коем случае не потерпел бы такого обращения; этим он
хотел подбодрить меня, за что я был ему очень благодарен. Жестокость мистера
Крикла имела, впрочем, одно хорошее для меня последствие - единственное,
насколько я могу припомнить. Он нашел, что мой плакат мешает ему, когда он,
разгуливая позади моей парты, собирается огреть меня тростью по спине, а
потому плакат скоро был снят, и больше я его не видел.
Благоприятный случай скрепил узы дружбы между мной и Стирфортом,
преисполнив меня гордостью и удовлетворением, хотя он и повлек за собой
некоторые неудобства. Однажды, когда он почтил меня беседой на площадке для
игр, я, между прочим, сказал, что кто-то или что-то - теперь уже не помню,
что именно, - напоминает кого-то или что-то в "Перегрине Пикле". Он
промолчал, но вечером, когда мы ложились спать, спросил, есть ли у меня эта
книга.
Я ответил, что нет, и рассказал, как я прочел ее, а (также и другие
книги, упомянутые мною выше.
- И ты помнишь их? - спросил Стирфорт.
- О да, - ответил я, - у меня хорошая память, и я помню их очень
хорошо.
- Так знаешь что, юный Копперфилд, ты будешь их мне рассказывать. Я не
могу сразу заснуть, а по утрам всегда просыпаюсь слишком рано. Рассказывай
все книги по очереди, одну за другой. Это будет точь-в-точь, как в "Тысяче и
одной ночи".
Я почувствовал себя очень польщенным таким предложением, и в тот же
вечер мы приступили к делу. Какие опустошения я произвел в произведениях
любимых мной писателей, пересказывая их по-своему, определить я не могу да,
признаться, и не хотел бы этого знать; но у меня была глубокая вера в то,
что я рассказывал, а рассказывал я, как мне кажется, с воодушевлением и
безыскусственно, и эти качества скрашивали многое.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [ 21 ] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.