read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


-- Имя -- ничто, сказал прохожий. -- Важен точный адрес и
фамилия, и то мало: надо предъявить документ.
Он вынул паспорт и Сарториус прочел в нем фамилию: Комягин
пенсионер, и адрес. Человек ему был неизвестен.
-- Мы с вами чужие, -- произнес Комягин, видя
разочарование Сарториуса. -- Вам показалось только. Это часто
что-то кажется серьезное, а потом -- ничего. Ну, вы стойте
здесь, я пойду узнаю про гроб.
-- У вас жена умерла? -- спросил Сарториус.
-- Жива. Она сама ушла. Гроб я гадаю для себя.
-- Но зачем?
-- Как зачем? -- необходимо. Я хочу узнать весь маршрут
покойника: где брать разрешение для отрытия могилы, какие нужны
факты и документы, как заказывается гроб, потом транспорт,
погребение и чем завершается в итоге баланс жизни: где и по
какой формальности производится окончательное исключение
человека из состава граждан. Мне хочется заранее пройти по
всему маршруту -- от жизни до полного забвения, до бесследной
ликвидации любого существа. Говорят, что этот маршрут труден по
форме. И верно, дорогой товарищ: умирать не надо, граждане
нужны... А вы видите, что делается на площади: граждане
мечутся, нормально ходить не приучаются. Сколько раз в свою
бытность товарищ Луначарский проповедывал ритмическое движение
масс, а теперь приходится их штрафовать. Прозаика жизни! Да
здравствует героическая милиция республики!
Комягин ушел на Доминиковский переулок. Кроме Сарториуса,
его заслушались еще четверо посторонних и один бродячий
ребенок. Этот ребенок, лет двенадцати, пошел скорой походкой
вслед за Комягиным и заявил ему созревшим голосом:
-- Гражданин, ты все равно умирать идешь, отдай мне
домашние вещи -- я им ножки приделаю.
-- Ладно, -- сказал Комягин. -- Пойдем со мною, ты
унаследуешь мою утварь, а свою участь жизни я возьму с собою
дальше. Прощай моя жизнь -- ты прошла в организационных
наслаждениях.
-- Ты добрый, что умираешь, -- благодушно произнес
разумный ребенок. -- А мне для карьеры средства нужны...
Душа Сарториуса испытывала страсть любопытства. Он стоял с
сознанием неизбежной бедности отдельного человеческого сердца;
давно удивленный зрелищем живых разнообразных людей, он хотел
жить жизнью чужой и себе не присущей.
Возвращаться ему было необязательно -- жилище его пусто,
трест ликвидирован, родные сослуживцы поступили в обжитые места
других учреждений, Москва Честнова пропадала где-то в
пространстве этого города и человечества -- от этих
обстоятельств Сарториусу становилось веселее. Основная
обязанность жизни -- забота о личной судьбе, ощущение
собственного, постоянно вопиющего чувствами тела -- исчезла,
быть непрерывным, одинаковым человеком он не мог, в нем
наступала тоска.
Сарториус сделал движение рукой -- по универсальной теории
мира выходило, что он совершил электромагнитное колебание,
которое взволнует даже самую дальнюю звезду. Он улыбнулся над
таким жалобным и бедным представлением о великом свете. Нет,
мир лучше и таинственней: ни движение руки, ни работа
человеческого сердца не беспокоят звезд, иначе все давно бы
расшаталось от содрогания этих пустяков.
Сарториус прошел сквозь встречный народ по площади, увидел
одну работницу метростроя в рабочих штанах -- такую же по
фигуре, как Москва Честнова, и глаза его заболели от
воспоминания любви; жить нельзя неизменным чувством. Он
попробовал уговорить метростроевку на предварительную дружбу,
но она засмеялась и поспешила от него, грязная и красивая.
Сарториус вытер свои слепнущие глаза, потом хотел
уговорить свое сердце, заболевшее по Москве и по всем прочим
существам, но увидел, что размышление его не действует. Но от
неуважения к себе страдание его было нетрудным.
Бродя по городу далее, он часто замечал счастливые,
печальные или загадочные лица и выбирал, кем ему стать.
Воображение другой души, неизвестного ощущения нового тела на
себе не оставляло его. Он думал о мыслях в чужой голове, шагал
несвоей походкой и жадно радовался пустым и готовым сердцем.
Молодость туловища превращалась в вожделение ума Сарториуса;
улыбающийся, скромный Сталин сторожил на площадях и улицах все
открытые дороги свежего, неизвестного социалистического мира,
-- жизнь простиралась в даль, из которой не возвращаются.
Сарториус поехал на Крестовский рынок, чтобы купить нужное
для своего будущего существования. Он сильно заботился о своей
новой жизни.
Крестовский рынок был полон торгующих нищих и тайных
буржуев, в сухих страстях и риске отчаяния добывающих свой
хлеб. Нечистый воздух стоял над многолюдным собранием стоящих и
бормочущих людей, -- иные из них предлагали скудные товары,
прижимая их руками к своей груди, другие хищно приценялись к
ним, щупая и удручаясь, расчитывая на вечное приобретение.
Здесь продавали старую одежду девятнадцатого века, пропитанную
порошком, сбереженную десятилетиями на осторожном теле; здесь
были шубы, прошедшие за время революции столько рук, что
меридиан земного шара мал для измерения их пути между людьми; в
толпе торговали еще и такими вещами, которые потеряли свой
смысл жизни, -- вроде капотов каких-то чрезвычайных женщин,
поповских ряс, украшенных чаш для крещения детей, сюртуков
усопших джентельменов, брелоков на брюшную цепочку и прочего,
-- но шли среди человечества как символы жесткого качественного
расчета. Кроме того, много продавалось носильных вещей недавно
умерших людей, -- смерть существовала, -- и мелкого детского
белья, заготовленного для зачатых младенцев, но потом мать,
видимо, передумывала рожать и делала аборт, а оплаканное мелкое
белье нерожденного продавала вместе с заранее купленной
погремушкой.
В специальном ряду продавались оригинальные портреты в
красках, художественные репродукции. На портретах изображались
давно погибшие мещане и женихи с невестами уездных городов;
каждый из них наслаждался собою, судя по лицу, и выражал
удовлетворение происходящей с ним жизнью. Позади фигур иногда
виднелась церковь в ландшафте /природе/ и росли дубы
счастливого лета, всегда минувшего.
Сарториус долго стоял перед этими портретами прошлых
людей. Теперь их намогильными камнями вымостили тротуары новых
городов и третье или четвертое краткое поколение топчет
где-нибудь надписи: "Здесь погребено тело купца 2-ой гильдии
города Зарайска, Петра Никодимовича Самофалова, полной жизни
его было... Помяни мя господи во царствии твоем" -- "Здесь
покоится прах девицы Анны Васильевны Стрижевой... Нам плакать и
страдать, а ей на господа взирать..."
Вместо бога, сейчас вспомнил умерших Сарториус и
содрогнулся от ужаса жить среди них, -- в том времени, когда не
сводили лесов, убогое сердце было вечно верным одинокому
чувству, в знакомстве состояла лишь родня и мировоззрение было
волшебным и терпеливым, а ум скучал и плакал по вечерам при
керосиновой лампе или в светящий полдень лета -- в обширной,
шумящей природе; когла жалкая девушка, преданная, верная,
обнимала дерево от своей тоски, глупая и милая, забытая теперь
без звука. Она не Москва Честнова, она Ксения Иннокентьевна
Смирнова, ее больше нет и не будет.
Далее продавали скульптуры, чашки, тарелки, таганы, вилки,
части от какой-то баллюстрады, гирю в двенадцать пудов, сидели
на корточках последние частные москательщики, уволенные
разложившиеся слесаря загоняли свои домашние тиски, дровяные
колуны, молотки, горсть гвоздей, -- еще далее простирались
сапожники, делающие работу на месте, и пищевые старухи с
холодными блинами, с пирожками, начиненными мясными отходами,
сальниками, согретыми в чугунах под ватными пиджаками покойных
мужей-стариков, с кусками пшенной каши и всем, что утоляет
голодное страдание местной публики, могущей есть всякое добро,
которое только бы глоталось и более ничего.
Незначительные воры ходили между нуждающимися и
продающими, они хватали из рук ситец, старые валенки, булки,
одну калошу и убегали в дебри бродящих тел, чтобы заработать
полтинник или рубль на каждом похищении. В сущности они с
трудом оправдывали ставку чернорабочего, а изнемогали больше.
Среди рынка возвышалось несколько деревянных будок для
милиционеров. Милиционеры смотрели оттуда вниз, в это мелкое
море бушующего ограниченного империализма, где трудящихся
заменили, но были трущиеся.
Дешевая пища с заметным шумом переваривалась в людях,
поэтому каждый себя чувствовал с тягостью, словно был сложным
предприятием, и нечистый воздух восходил отсюда вверх, как дым
над Донбассом.
В глубине базара часто раздавались возгласы отчаяния,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [ 22 ] 23 24 25
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.