read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Я предрекала, что этот мир погибнет, и он погиб, - повторяла она смеясь. - Все мои предсказания сбываются. Это от меня Летиция получила дар пророчицы.
- Что ты в этот раз предскажешь, боголюбимая? - поинтересовался Гней Галликан.
- Я стану Августой, - отвечала она. - Все эти годы я помогала Постуму. Все его бросили. Кроме меня.
Вскоре стало известно о том, что с 4-го дня до Нон июля власть возвращается к Постуму. Большой Совет раздавил Бенита. А Постума раздавит Чингисхан. Надо только немного подождать - так рассуждали патроны. Об этом кричали их плакаты на каждом углу.
А возле бронзовых ступней так и не сооруженного Геркулеса каждый день появлялись цветы, а на постаменте - нарисованные мелом карикатуры. В уродливых фигурках без труда узнавались патроны. Исполнители искали дерзких художников, троих поймали и утопили в Тибре.
Береника была занята отбором стражей. Отбирала и не могла отобрать: одни казались ей недостаточно умными, другие - недостаточно злобными, третьи, напротив, были слишком кровожадны. Спору нет, исполнители годились на роль стражей, но их было слишком мало. Значит, придется ждать, пока вырастут дети и превратятся в настоящих псов. А это как минимум десять лет.
Закрылись книжные лавки, очереди в хлебные росли не по дням, не по часам - по минутам. Огромными змеями они протянулись по римским улицам. Упитанный и наглый народ вопил: "Хлеба!"
Тогда Серторий понял, что ненавидит человечью натуру. Именно природу человека как таковую. Необходимость жрать каждый день, неодолимое желание сношаться с красивыми молодыми самками. И огромное количество дерьма и мочи, источаемое мерзко пахнущими жирными телами. Надо человека отучить от всего этого. И тогда человек станет лучше. Тогда его можно любить. Тогда - не сейчас.
А сейчас он запирался в своей комнате и затыкал пальцами уши.

IV

Понтия все эти попытки организовать идеальное государство и злили, и смешили. Он считал, что власть над Римом будет захвачена патронами на несколько дней - чтобы награбить как можно больше, повеселиться всласть и исчезнуть в водах Атлантики, пока ошарашенные члены Содружества ломают голову, что делать. Воплощение замысла Платона - прекрасный повод для грабежа. Но с изумлением он замечал, что Береника и Серторий полагают, что воцарились в Риме навсегда.
В отличие от патронов Понтий был человеком опытным и в жизни повидал многое. Десять лет назад была у него даже лавчонка, и дела шли неплохо. Но он увлекся скачками, зачастил в Большой Цирк и все проиграл - и лавку, и квартирку в инсуле. Бездомное житье его озлобило. Впрочем, добрым он никогда и не был.
А патроны? Разве они что-то находили в своей жизни и что-то теряли? Нет. Еще не выйдя из юности, они окрылились идеей, и слепое желание во что бы то ни стало воплотить задуманное вело их вперед. Вело без оглядки.
"И потому они сильнее", - мелькала завистливая мысль в голове Понтия.
И он, злясь на своих товарищей, прятал в тайнике все новые и новые золотые украшения, изумруды, алмазы, жемчуг.
Несколько раз Понтий заводил разговоры с Серторием, но разговоры эти ни к чему не приводили. Наконец он решил говорить напрямую, а не дурацкими намеками.
- Береника думает, что нам позволят сидеть в Риме десять лет, пока мы воспитаем псов-стражей, - сказал Понтий. - А по-моему, пора набивать мешки золотом Палатина и бежать. Я лично уже сделал запасы на всякий случай. А ты?
Понтий знал, что в Остии стоит теплоход, трюмы которого загружены вывезенными из дворца сокровищами. Серторий делал вид, что не имеет к этому теплоходу и его сокровищам никакого отношения. Он цеплялся за истрепанный кодекс Платона, как за спасательный круг.
- В идеальном государстве не будет золота и серебра, - отвечал Серторий, глядя в пол.
- Да, да, и все жены будут общие. Я нашел трех милых козочек. С тобой поделиться?
Серторий ушел бродить по Городу, держа под мышкой бессмертное творение Платона. То и дело открывал книгу наугад, пытаясь найти ответ.
"Понтий набивает мешки золотом, а я не посмел взять золотое яблоко... Может, стоило его взять?"
Он вновь раскрыл книгу. Тут попалась ему на глаза неожиданная фраза, на которую прежде он не обращал внимания, хотя читал "Государство" не раз и не два:
"Не вас получит по жребию гений, а вы его себе изберете сами" [Платон. "Государство".].
Серторий чуть не выронил книгу. Получается, он все выбрал сам. И это сказал ему Платон, непререкаемый Платон, на которого он молился, как на бога.

V

Как советовал Платон, поэзия приговаривалась патронами римского народа к изгнанию. Серторий устроил суд, и все литераторы сообща не сумели перед ним отстоять свою Музу.
Ариетта собирала вещи. Патроны милостиво разрешили поэтам уехать из Рима и даже взять с собой рукописи стихов. Однако предупредили: все рукописи и книги, что останутся в Городе, будут немедленно уничтожены. Уже который день Ариетта разбирала свой архив. Эта страница для жизни, а эта - для уничтожения. Походило на строгий суд, где возможен один обвинительный приговор: смерть. По-женски она относилась к своим творениям, как к детям. Ей было отчаянно жаль тех, кто тусклыми словами и банальными мыслями приговаривал себя к небытию.
Ариетта с сомнением посмотрела на три толстенные папки, которые еще не разбирала. Можно было запихать их в сумку не глядя. Но сумка и так уже была неподъемной. А исполнители разрешили брать с собой лишь ручной багаж. И никаких носильщиков! Поэт может взять с собой лишь столько, сколько сам может унести. Кто бы мог подумать, что стихи так тяжеловесны.
Ариетта вздохнула. Куда подевался Гимп? Почему не приходит? Мог бы помочь ей дотащить папки до пропускного пункта. А потом... Она не знала, что потом. Он тоже мог бы уйти. Назваться поэтом и отправиться в изгнание. Она бы отдала ему одну из своих папок. Да и изгнание ли это? Просто выехать из Города. Почему многие считают, что, уехав, уже не вернутся? Будто прежний Рим навсегда исчезнет, а появится совершенно иной, чужой, холодный, незнакомый Город. Она была уверена, что вернется, и притом очень скоро. Или она ошибается? Неужели? Нет, такого быть не может! Она вернется.
Ариетта раскрыла папку и вынула первое стихотворение. Глянула на текст. Она не помнила, что писала его. Может, это не ее стихи? Или ее? А вдруг это Гимп написал и положил в ее папку? Гимп должен писать стихи. Должен! Но почему-то не пишет. Она сидела над листком, раздумывая. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она положила листок в папку и затянула тесемки. Отец вернулся? Или Гимп? Конечно же Гимп! Макрин ни за что сейчас не объявится в Риме.
Она распахнула дверь. Перед ней на пороге стоял мальчик лет десяти с прозрачным личиком, с тонкими ручками и ножками-палочками.
- Ты Ариетта? - спросил мальчик и глянул на нее огромными прозрачными глазами. Глазами, как родниковая вода.
Она кивнула.
- Тогда идем. - Он повернулся и зашагал по улице.
- Куда? - Она не поняла.
Мальчик обернулся.
- Тебя Гимп ждет. Скорее! - Он махнул рукой и, больше ничего не объясняя, пошел дальше.
Она успела лишь схватить ключи, захлопнула дверь и кинулась за ним. Нагнала мальчонку уже у перекрестка.
- Послушай, в чем дело? Гимп не может подождать?
- Не может, - подтвердил мальчик.
Наверное, он прав. Все равно утром Ариетта уезжает. Так чего же ждать? Может, удастся уговорить гения уехать тоже.
Мальчик вел ее переулками мимо старых домов. Потом они поднимались по узенькой улочке на Квиринал и наконец вошли в полутемную комнатку в пристройке. Здесь на кровати Ариетта увидела Гимпа. Прозрачное лицо сливалось с подушкой. Блестящие глаза, запекшиеся губы. Поверх простыни бездвижно застыли не менее прозрачные руки. В комнате стоял запах испражнений и гниения. На табуретке рядом с кроватью - стакан с водой. Гимп повернул голову.
- Ари... - он попытался улыбнуться. - Ну наконец-то!
- Что с тобой? - Она не верила, что это Гимп. Он же неуязвим и неистребим. Он за несколько часов мог восстановить изуродованные ноги. И тут вдруг... - Ты чего это, а? - Как с ним случилась беда? Ведь он гений Империи, он может все.
- Я летал, - признался он, как о какой-то мальчишеской выходке. - Летать так тяжело. Ты не представляешь. Я прежде не задумывался над этим. А тут задумался. И рухнул вниз. И... все...
Она присела на край кровати.
- Тебе что-нибудь нужно?
- Если можно, немного льда - обтереть кожу. Если можно, конечно.
- У меня нет денег, - призналась она.
- Деньги на подоконнике, - сказал мальчуган и ткнул пальцем в сторону окна.
На подоконнике лежали пять или шесть ауреев. Ариетта взяла два золотых - купить минеральной воды и льда. На большее не хватит. После того как патроны отменили деньги, цены взлетели безумно.
Только выйдя на улицу, она вспомнила про неразобранные рукописи. Вряд ли она сможет вернуться до утра. А утром придут исполнители и все уничтожат. Надо взять хотя бы то, что она отобрала. Взять и спрятать. Бежать домой и взять. Там столько неопубликованного! Она сделала несколько шагов и остановилась. А Гимп? Но она почти ничего не помнит наизусть. Она только добежит до дома, возьмет папку и вернется. Две папки. Она зашла в магазин и купила две бутылки минеральной воды, пакет со льдом, и еще хватило на марлю. И вернулась.
- Как ты долго! - воскликнул Гимп, едва она открыла дверь. Боялся, что она его оставит здесь умирать.
- Все хорошо, - сказала она, гладя гения по голове. - Сейчас я тебя обмою, и тебе станет легче. Давай отвезем тебя в больницу. В больнице тебе могут помочь?
- Не-ет... - замотал головой Гимп, и его горящие глаза глянули на Ариетту умоляюще. - Только не в больницу. Там Береника меня непременно найдет. Я здесь побуду. И ты со мной. Хорошо? Ты больше никуда не уйдешь?
Она кивнула.
В дом Макрина Ариетта больше не вернулась.


ЧАСТЬ II

ГЛАВА I
Игры всех против всех

""Вот теперь-то нужна и отвага, и твердое
сердце!"
Вергилий".
"Акта диурна", 4-й день
до Нон июля [4 июля.].
Выпуск подготовлен
в Медиолане

I

Легат Рутилий не походил на своего погибшего в Нисибисе отца. Ни характером, ни внешностью. Разве что цвет волос, впрочем, заурядный. Но это и хорошо. Элий не любил внешнего сходства. Оно обманывает. Погибший Рутилий был предан своему долгу до фанатизма. Внешнее сходство между отцом и сыном почти против воли заставило бы и легата Гнея Рутилия считать столь же преданным и надежным. А в преданности молодого Рутилия Элий сомневался. Да, бывшему Цезарю случалось ошибаться в людях. Но не столь уж часто.
Несомненно, легат Рутилий талантлив и умен. Но слишком дерзок, слишком неподчиним для военного. И честолюбив сверх меры. Он требовал, чтобы к нему обращались как к префекту претория "превосходный муж", хотя сенат еще не утвердил это назначение императора. Элий никогда не был поклонником военного устава, но поведение Рутилия его коробило. Легат (или все же префект? Не ясно, как его именовать теперь) держался с молодым императором независимо, почти вызывающе, подчеркивая, что именно он, Рутилий, командует войсками. Это проявлялось в каждой мелочи и было недопустимо.
Даже в день рождения императора, когда Постум вновь стал полновластным правителем Рима и отныне как император обладал высшей властью, легат вел себя с Постумом так, будто юноша был здесь просителем, а он, Рутилий, первым лицом в Империи. Постум делал вид, что не замечает этого. Пусть на пиру во дворце префекта Виндобоны Августу отвели за столом самое высокое место, Рутилий держал себя как самый именитый гость. И правитель Виндобоны, не скрываясь, угождал легату. Легату в первую очередь.
Или все не так? И Элий требует слишком многого и слишком многого опасается?
Незваным на пир явился Авреол. Элия бывший гладиатор и нынешний сенатор не узнал. Да и не заглядывался он на Элия: императору Постуму спешил выказать преданность сенатор Авреол. Император был тронут его лестью почти что до слез. Нет сомнения, он знал, что преданности Авреола цена один медный асc, но прибытие подхалима было знаменательным: с сегодняшнего дня у Постума очень хорошие шансы на победу. К тому же Авреол передал императору письма от других сенаторов, в том числе от Луция Галла. Галл сообщал, что рьяно отстаивает интересы Августа в Большом Совете в Аквилее.
- Ты не привез с собой свою милую женушку? - спросил Постум, разбирая сенаторские изъявления в преданности. - А то Кумий по ней соскучился. Скучаешь, Кумий?
Поэт, успевший уже изрядно набраться, пробормотал:
- Я скучаю по всем женщинам на свете.
Авреол подобострастно рассмеялся.
- Кумий должен написать поэму о моих подвигах, - сообщил Постум Авреолу доверительно. - Кумий, ты уже начал сочинять поэму?
- Нет, - отозвался поэт. - У меня понос. Самый обычный понос. Не словесный.
- А я как раз начал писать поэму о тебе, Август! - сообщил Авреол. - Первые две песни готовы. Можно я прочитаю начало? Твое имя всюду написано большими буквами. В день твоего рождения, Август, я хотел бы преподнести тебе этот скромный подарок...
- Нет! - завопил Кумий. - Без меня! И без Августа! Ему нельзя такое слушать! А то он тоже будет страдать хроническим поносом.
- Ты прочти свою поэму про себя, - предложил Постум. - Я все равно услышу. Вот тут рядом приляг и читай.
Авреол с сосредоточенным видом опустился на ложе, поправил венок и начал беззвучно шевелить губами, при этом очень выразительно поглядывая на императора. Но когда в тексте попадалось имя Августа, он не мог удержаться и громко произносил "Постум Август". После двадцатого такого величания Кумий не выдержал, вскочил, сорвал с головы венок и выбежал из триклиния.
Надо полагать, он побежал в латрины.

II

Уже под вечер, когда Рутилий покинул триклиний префекта Виндобоны, пришло послание от Бенита. Диктатор, чьи полномочия закончились сегодня, предлагал Постуму назначить префектом претория Гнея Рутилия и возглавить стоящую под Виндобоной армию. Лично возглавить армию, в которой было два легиона. План так прост, что не нужно даже искать скрытый смысл - император с крошечной армией погибнет вместе с ней. Как едва не погиб Траян Деций. Но что после этого будет с Империей?
Постум протянул письмо Элию. Тот прочел.
- Ты ожидал этого? - усмехнулся юноша.
- Телодвижения Бенита я предсказать никогда не мог. Он слишком другой. Я не могу понять, как он думает.
- А я ожидал, - Постум улыбнулся. Ведь диктатор - его учитель, в конце концов. Но вслух он это уточнять не стал. Элий нахмурился: в это мгновение Постум даже внешне сделался похожим на Бенита.
К счастью (только к счастью ли?), монголы пока не двинулись на Дакию. Рутилий считал, что они планируют изменить направление удара.
- По-моему, все-таки ты зря отозвал преторианскую гвардию из Рима, - покачал головой Элий. - Да, здесь нам не помешают эти девять когорт. Но все же... Останься преторианцы в столице, Серторий и Береника не захватили бы Рим.
Постум отвел взгляд.
- Если мы победим, отбить Рим назад будет не так сложно. Разумеется, патроны будут грабить вволю.
- Люди подвергаются насилию, - напомнил Элий.
- Все тех же исполнителей, и не более того. Жители столицы терпели двадцать лет. Могут еще немного потерпеть.
Элию показалось, что в этот миг он говорит с Бенитом.
- Только не уговаривай меня вернуть преторианцев! - Постум неожиданно возвысил голос, он почти гневался, хотя и старался всеми силами гнев свой скрыть. - Мы ничего не добьемся! Будут лишь ненужные потери.
И, не дожидаясь ответа, вскочил, сорвал с головы венок и выбежал за дверь.
- Куда он? - спросил Элий у Крота.
- В таверну, - отвечал верный телохранитель. - Сила привычки. Как осел с мукомольни, который всегда бегает по кругу.

III

Крот не лгал. Постум столько лет играл одну и ту же роль, что не мог от нее отказаться даже теперь, когда надобность в маске отпала. По вечерам Постум непременно отправлялся в таверну. Обычно его сопровождал Крот. Но в этот вечер, выскочив из дома префекта, он направился в таверну один. Постум шел по ночным улочкам мирного, тихого городка, где на каждом подоконнике стояли горшки с цветами, глядел на ласковый свет в окнах, и ему казалось невероятным, что где-то взрываются снаряды и люди умирают от ран. Именно от ран, а не мгновенно. Эта мысль уже не в первый раз посещала Постума, всякий раз вызывая неприятный холодок меж лопатками. Пусть он знал о войне и смерти не более упитанных горожан, что зажгли в окнах розовые и желтые светильники, но, сколько он себя помнит, он постоянно думал о смерти. Смерть все время была рядом с ним. И он чудом ее избежал.
Император остановился перед старинной медной вывеской, толкнул дубовую дверь и очутился в просторном помещении. Красные кирпичные стены были украшены охотничьими трофеями - головы оленей и медведей смотрели на посетителей стеклянными глазами. Потолок поддерживали столбы из мореного дуба, на каждом - резная голова сатира. У всех раскрыты рты, и языки высунуты до кончиков раздвоенных подбородков. Точно такой же формы бронзовые светильники - опять с сатирами и опять с разинутыми ртами - освещали красноватым живым пламенем зал. На темную, почти черную столешницу хозяин поставил перед императором серебряную чашу с фалерном. Постум опустился на скамью и замер. Будто окаменел.
Женщина, сидевшая у входа, пересела ближе. Немолодая, маленького роста и полнотелая, она не сводила с Постума глаз. Платье из драгоценного шелка, на шее нитка крупных изумрудов. Два смуглых телохранителя с острыми скулами застыли за ее спиной раздвоенной тенью.
Богатая развратная дрянь. Может, считает Постума за мальчика по вызову или... Но он не торопился отвернуться. Интуиция подсказывала ему: помедли. Он улыбнулся незнакомке. Женщина вновь поднялась и теперь села напротив. Черные широко расставленные глаза разглядывали его без всякого смущения.
- Ты очень похож на Элия, - сказала женщина глубоким грудным голосом, и звук этого голоса взволновал Постума. - Необыкновенно.
Женщина привстала и коснулась губами его губ. От ее тела шел мягкий вкрадчивый запах духов. Если бы она не была такой грузной, ее можно было бы назвать красивой. Нет, красавицей в прямом смысле она никогда не была. Но очаровательной была точно - отсвет этого давнего очарования таился в ее глазах, в уголках губ. Дурман очарования исходил от нее, как запах духов.
- Смотрю на тебя и все думаю: мой сын. Мой и Элия. Элий любил меня когда-то.
- Марция...
- Она самая! - женщина рассмеялась. - Значит, ты кое-что слышал обо мне.
- Бюст Элия твоей работы стоит теперь в моем таблине.
- А, значит, все-таки кое-что сохранилось. Оказывается, за свою жизнь я успела не так мало. - Она тронула губы пальцем. - Никогда не знаешь, где споткнешься. Ты знаешь, что приключилось со мной?
Постум кивнул.
- Ничего страшного, я бы могла все это пережить, если бы другие не придавали мелочам так много значения. Но ты не знаешь, кто это сотворил.
Постум знал: тетка Валерия рассказала ему о "подвиге" Бенита. Но Август сделал вид, что ничего не ведает.
- Бенит, - произнесла Марция с торжеством. - И он все еще там, наверху. И мы с Элием с ним не рассчитались. Примешь от меня помощь? - Ее голос сделался так глубок, что Постум невольно закрыл глаза: не видя ее, можно было подумать, что разговариваешь с сиреной.
- Почему бы и нет? - проговорил он. - Я приму.
- Эти золотые заработаны на продаже коки. Это грязные деньги. Элий бы побрезговал.
- Я приму. Я - не Элий.
- Конечно же, "деньги не пахнут", - подсказала Марция и засмеялась. Постум улыбнулся в ответ. - Завтра тебе доставят посылку. Она тебе понравится.
Постум лишь пригубил вино и поднялся. Марция смотрела на него снизу вверх.
- А ты красавец, Постум. Если бы у меня был такой сын... - Она вздохнула.
Постум ушел. А Марция осталась. Б полночь у нее было назначено свидание. И она была уверена, что тот, кого она ждет, явится непременно.

IV

Элий не знал, должен ли он последовать за сыном и продолжить разговор. Или не возобновлять разговор и дать угаснуть внезапно возникшему подозрению. Впрочем, подозрение это постепенно превращалось в уверенность. Постум мог так поступить. Постум мог отдать Рим в руки Сертория и Береники, чтобы... Далее Элий додумать не мог. То есть все получалось логично и ясно. Слишком логично и ясно. Это была политика Бенита. Политика, которую Элий ненавидел.
Если это так. Нет, не может быть... И все же... Если это так, то Постум, конечно же, хочет свое участие в этой интриге скрыть от Элия. Август боится. Как провинившийся мальчишка, боится. "Я был когда-то сенатором и Цезарем", - время от времени говорил себе Элий. И чутье политика подсказывало ему: "Ничего не говори!" Но тем сильнее хотелось спросить, выяснить все до конца.
Элий вышел на улицу почти сразу вслед за сыном. Но направился не в таверну, а долго бродил по улицам, будто давал императору шанс: не будет встречи, не будет и вопроса. Элий и сам сознает, что разговор этот ненужный и... Неужели император отдал Беренике и Серторию Рим? Отдал, чтобы легче было забрать назад. Он бы, Элий, никогда так не сделал. Но это еще не значит, что Постум поступил неверно.
Провинциальный город засыпал рано. Даже появление императора и его свиты не заставило людей изменить привычки. В чистеньких домиках на тихих улочках все по-прежнему. За миг до гибели - все по-прежнему, пока чья-то железная рука безжалостно не столкнет ничего не подозревающих людей в огненную яму. Великий психиатр из Виндобоны на заре этого века утверждал, что сны - это осуществленные желания. Получается, что счастливая жизнь - это хороший сон, а несчастная - кошмар, и надо скорее проснуться. Но пробуждение, к счастью или к несчастью, не в нашей власти. И вслед за кошмаром может явиться приятное сновидение - надо лишь перевернуться на другой бок. Но сделать это бывает трудно - ибо во сне не сознаешь, на каком боку лежишь.
Элий наконец вошел в таверну. В полутемном зале были заняты всего три столика. Пышногрудые официантки в бело-синих туниках вытирали столы. Ножки в виде львиных лап нахально выставлялись из-под массивных столешниц так, что почти каждый посетитель об эти ножки спотыкался. Б этом была своя прелесть, особенно если посетитель передвигался нетвердым шагом и с кружкой пива или с чашей вина в руке. Официантки же, разнося по три полные кружки в каждой руке, не спотыкались никогда. Постума в таверне уже не было. Зато какая-то женщина махнула рукой новому гостю, подзывая. Элий направился к ней и, несмотря на хромоту, ни разу о деревянную ножку-лапу не споткнулся.
Он уселся за столик и тут заметил, что для него сделан заказ: серебряная чаша с разбавленным водой местным вином. Черные вьющиеся волосы женщины струились по плечам. У Летиции теперь тоже черные вьющиеся волосы. Только Летиция с недавних пор стриглась очень коротко. А эта женщина волосы красила: у самых корней Элий заметил серебряную полосу отросших волос. Женщина взяла его за руку. Так просто, будто они не виделись два дня, а не двадцать с лишком лет. Элий смотрел на нее несколько мгновений, не узнавая. Потом узнал. Попытался улыбнуться. Сердце забилось. Но тут же успокоилось. Неужели? А он наделся, что сила чувства останется. Пусть любовь причиняла боль, но все же... Он так долго изживал эту любовь, без всякой надежды победить. И вдруг выяснилось, что любовь исчезла. Он смотрел на Марцию и не чувствовал ничего. А он бы хотел любить ее по-прежнему.
- Я старая. - Марция истолковала его спокойствие по-своему. - Да, очень старая.
- Ну что ты! Ты - красавица.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [ 23 ] 24 25 26 27 28 29 30 31 32
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.