read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Именно об этом, собственно говоря, он сообщает им, когда молитва закончена и они встают. Он высоко, чтобы все видели, поднимает арбоннскую стрелу, выпущенную трусом и не во время войны, которая чуть не убила его в собственном замке. Бог с нами, говорит он им всем, мы его дети и его орудия.
Трудно не согласиться, и воины армии Гораута в присутствии своего короля не склонны к цинизму или сомнениям в подобное время. Они чудом прошли через горы зимой, и теперь перед ними яркая и прекрасная, как мечта, под голубыми небесами лежит земля, которая им обещана.
Обещана, то есть после того, как свершится кара. Они - молот господа, провозглашает верховный старейшина. Храмы и деревни Арбонны и распутные, нечистые женщины, которые живут в них, - это наковальня, на которую должен обрушиться их искупительный удар. Сначала храмы, позже дойдет и до замков, говорит он им. Все перейдет к ним, если они только последуют за своим великим королем. Мужчины Арбонны - трусы, ими руководят женщины, им наставляют рога собственные музыканты и скотники. Что, вопрошает Гальберт де Гарсенк, что сделают такие слабые мужчины, когда встретятся лицом к лицу с собранной в кулак мощью Гораута, которая обрушит на них с гор всю силу бога?
Они умрут, говорит он им, отвечая на свой собственный вопрос, а среди воинов проносится шум, рожденный жаждой и возбуждением. Они умрут, потому что они трусливые отступники, а когда все будет сделано, когда святому Коранносу снова будут поклоняться на этой земле должным образом, тогда мужчины Гораута докажут, что они достойны великой милости бога, которая всегда с ними. Тогда весь мир узнает им цену. Тогда этот солнечный свет, эти зеленые горные долины, виноградники, замки и поля, богатые города и гавани и широкое море за ними - все будет отдано Горауту по высшей милости Коранноса.
Разве не так все произойдет? - кричит он им, и великолепный инструмент его голоса доносит этот вопрос с помощью ветра до всех собравшихся ниже по склону.
Они отвечают ему страстно, возбужденно, как один.
Король затем съезжает вниз с холма, и верховный старейшина рядом с ним, все еще держа в руке стрелу. Они вместе занимают свои места, красивые мужчины, суровые и величественные, во главе армии. Недалеко от них, но на подобающем расстоянии едет господин Борсиард д'Андория во главе отряда своих людей. Присутствие в их рядах портезийцев, сказали воинам, служит знаком того, что не только бог, но и все страны мира объединились с ними в этом карательном походе против темного безбожия.
Король Адемар Гораутский поднимает руку, и трубы Гораута звенят в чистом, прохладном воздухе под небом, где кружат и пикируют птицы в лучах солнца. Перед глазами людей спускаются к югу склоны гор, покрытые зеленой травой. Посередине сверкает река голубыми искрами, белеет пеной на перекатах, потом снова голубеет, устремляясь к далекому морю. Этой реки большинство из них никогда не видели прежде. Гавани на море скоро будут принадлежать гораутцам; им это обещано. Бог - с ними.
Они выступают на юг, воины-захватчики из Гораута, целое море сверкающих копий и доспехов. Позже в этот же день авангард проезжает мимо разрушенной, пустой деревни Аубри и подходит к следующему за ней селению. И там после работы благословенных мечей, булав и огня, среди воплей развратных женщин, их безбожных, лишенных душ детей и отчаянных криков трусливых мужчин - фермеров, работников, ремесленников, всех трусов без исключения - начинается разграбление Арбонны.
Бог сопровождает свою армию. После серого холодного утра и чудесного перехода через горы они ощущают его присутствие в милостивом сиянии божественного солнца над их головой. Все, мимо чего они проезжают, яркое, приветливое, все чудесно сверкает в его лучах.
Они - молот Коранноса, кара еретиков, эту войну благословили небеса; каждый из них теперь это знает, и поэтому, убивая, они поют.
Пускай Арбонна услышит боевые песни Гораута. Пусть слышит, как их поют храбрые мужи, истинные воины севера, под несмолкаемый треск пламени костров.

- Они не слишком спешат, - мрачно произнесла графиня в своем зале совета. - Они ждут, когда мы выйдем им навстречу. - Прошло четыре дня после первого пожара войны. Армия Гораута, как докладывали, движется медленно, методично на юг, уничтожая все на своем пути. - Они захватывают каждую деревню, сжигают каждый храм, - продолжала она.
Розала, сидящая на одной из скамеек, сжав руки на коленях, удивлялась ее ровному голосу; она уже достаточно хорошо знала Синь, чтобы понять, с каким трудом ей дается этот бесстрастный тон. В зале находилось около двадцати мужчин и женщин, собравшихся в Барбентайне по приказу правительницы. Синь продолжала:
- Они не собираются осаждать нас в замках и городах. Только не зимой, когда еда будет для них проблемой.
- Это в основном правильно, но не совсем, ваша милость. Боюсь, что еда будет проблемой не для них, - тяжело сказал Уртэ де Мираваль. Он прислонился к полке большого камина, массивный и внушительный, одетый в темно-зеленый отороченный мехом костюм. - Я недавно получил сведения по этому вопросу. Они использовали свои деньги из Валенсы, ту огромную сумму, которую получили за отданные северные земли, чтобы обеспечить поступление припасов, которые им привезут из Гораута. Так как наши крестьяне ищут убежища в городах и замках, мы рискуем испытать голод раньше их. Возможно, нам придется продумать нападение на их снабженцев.
- В этом не будет необходимости, - коротко и решительно отозвался Бертран де Талаир, стоящий у противоположной стены. Розала повернулась и посмотрела на него.
Он прибыл только прошлой ночью вместе с Блэзом и его наемниками и еще восемьюстами вооруженными воинами Гораута. Собравшийся совет все еще пытался осмыслить этот факт и присутствие среди них этим утром герцога Фалька де Саварика. Розала тоже пыталась привыкнуть к этой мысли, хотя и по иным причинам. Гордость, страх и изумление поочередно охватывали ее каждый раз, когда она бросала взгляд на брата. У них еще не было возможности поговорить наедине.
- Было бы очень интересно узнать почему, - сказал Уртэ Бертрану, враждебно глядя на него через комнату. - Неужели в последние годы военная стратегия так сильно изменилась?
- Едва ли она изменилась. - Бертран, одетый в простой коричневый костюм всадника, повернулся от де Мираваля к графине: - Вспомните, ваша милость, что я вел переговоры с королем Дауфриди во время Люссанской ярмарки. - Он сделал паузу. Присутствующие зашевелились при этих словах; это была новость для большинства из них. Бертран не обратил на них внимания. - Эти переговоры принесли полезные плоды, хотя, боюсь, не слишком значительные. Дауфриди убедил Йорга Гётцландского, - что быстрое уничтожение Арбонны не соответствует их общим интересам. Они не зайдут настолько далеко, чтобы выступить на нашей стороне, но обещанные припасы с востока сильно запоздают, как мне сообщили. Еда, когда ее доставят армии Гораута, будет опасно низкого качества, большая ее часть окажется несъедобной. Король Йорг, конечно, принесет свои искренние извинения Адемару. Он пообещает провести расследование, предложит вернуть часть денег, которые ему заплатили. Полезно своевременно получать сведения во время войны, - прибавил он с невозмутимым лицом.
- Полезно, - ледяным тоном возразила графиня Арбоннская, - чтобы командующие, которые нам служат, делились своими сведениями друг с другом и с нами.
Бертран не выглядел смущенным, несмотря на то что графиня прибегла к увещеваниям и королевскому "мы", которыми редко пользовалась.
- Я вернулся только прошлой ночью, - мягко ответил он. - И обнаружил ожидающее меня подтверждение из Валенсы. Я мог бы надеяться на одобрение со стороны моей правительницы и собравшихся здесь за то, что я сделал, а не на порицание.
- Ты, самонадеянный павлин! - рявкнул Уртэ де Мираваль. Сравнивая наряд двух мужчин, Розала нашла этот эпитет почти забавным. Но момент действительно был неподходящим для шуток. - Армия вдвое большая, чем мы могли бы собрать, сжигает все на своем пути через Арбонну, - продолжал Уртэ, гневно глядя на Бертрана, - а ты ждешь похвал, словно тщеславный ребенок, хвастаешь своими мелкими дипломатическими победами.
- Может, и мелкими, господин мой, - я начал с того, что так и сказал, если помните, - но окажите нам любезность и расскажите, чего вы добились за то же время. - Холодные голубые глаза Бертрана встретились взглядом с глазами Уртэ, и на этот раз ни один из них не опустил глаз. Розала ощутила в зале ненависть, словно леденящее присутствие зимы. - Было бы очень приятно, - продолжал Бертран, отнюдь не приятным голосом, - иметь возможность сообщить о более значительных результатах моих переговоров с Валенсой, но мы едва ли можем винить Дауфриди или гётцландеров за их осторожность, не так ли? Вместо этого мы могли бы сказать кое-что о сеньорах Арбонны, основная деятельность которых в последний год заключалась в одобрении или даже в подстрекательстве к убийству друга и союзника.
Розала тут же ясно вспомнила ночь в комнатах Люсианны Делонги и увидела, как Блэз шагнул вперед.
- Думаю, достаточно, - тихо сказал он Бертрану. - Мы никуда не попадем, если будем идти по тропам прошлого. - Его тон звучал странно, он изменился за то короткое время, пока Блэз уезжал на север. Его отец и Ранальд оба были в Гарсенке, как рассказал ей Рюдель Коррезе перед самым началом совещания. Один убежал, а второго отпустили; интересно знать, что там произошло.
- Достаточно? Неужели? - спросил Бертран де Талаир, отворачиваясь от Уртэ. - Мне ужасно жаль. Простите мою прискорбную склонность к излишествам. - Его голос был полон яда, но он не спорил, как заметила Розала, и не стал продолжать. Блэз еще несколько мгновений смотрел на него, но больше ничего не сказал.
- Мы сейчас прощаем почти все, потому что у нас нет выбора. - Это снова заговорила графиня, привлекая к себе внимание присутствующих. Они все повернулись к ней. Она сжимала в руках один из металлических шаров-грелок, которые любили ее придворные дамы. Синь намеренно выждала несколько мгновений, а потом прибавила: - А также потому, что мы отчаянно нуждаемся в тебе, Талаир, со всеми твоими... наклонностями. Тщательно все обдумав, мы решили назначить тебя с этого момента командующим нашей армией в этой войне. Теперь мы передаем в твои руки суверенитет Арбонны и судьбу наших детей.
Розала на секунду прикрыла глаза. Кадар находился с кормилицей наверху; ей пришло в голову, попросит ли Фальк позволения увидеть его. Она так не думала. Она подняла глаза. Синь снова сделала паузу, глядя своими прославленными глазами в не менее прославленные голубые глаза герцога Талаирского. Когда она снова заговорила, ее тон был совсем другим.
- Бертран, возможно, несправедливо просить: "Не подведи меня", так как я знаю, какую силу выставил против нас Адемар Гораутский, но все равно собираюсь просить об этом, ибо, если ты подведешь нас, мы погибли, и после этого пожара нам уже не восстать из пепла.
- Нет. Вы не можете так поступить! - В мертвой тишине, воцарившейся после слов правительницы, голос Уртэ де Мираваля прозвучал хрипло и резко. В нем слышались страсть и подлинная боль.
Розала увидела, как он неловко шагнул вперед от камина и тяжело упал на колени перед графиней.
- Я простираюсь ниц перед вами, моя госпожа, - горячо произнес он. - Я не прошу, я умоляю. Не делайте этого. Не ставьте меня в такое положение, умоляю вас, ваша милость. Я не стану служить под его командованием. Я не могу. Вы знаете, что я не могу. Ради любви к Арбонне, ради памяти о вашем муже, ради остатков уважения к моему имени, выберите другого командующего! Не обязательно меня самого, я не могу им быть, иначе вы поставите в такое же положение де Талаира, но выберите другого командующего, графиня, иначе вы меня уничтожите. - Его все еще красивое, полное лицо под коротко остриженными седыми волосами горело от обиды.
Напротив, лицо Синь де Барбентайн напоминало маску, прекрасную и неумолимую, когда она смотрела на герцога, стоящего перед ней на коленях.
- Ты когда-нибудь думал о том, - с холодной четкостью спросила она, - как вы оба похожи на детей? - тут она глубоко вздохнула, и Розала вздрогнула, предчувствуя то, что сейчас произойдет. И не ошиблась.
- Моя дочь Аэлис, - медленно произнесла правительница Арбонны, - была гордой и своенравной, и сама была еще ребенком, когда умерла. Это произошло двадцать три года назад, во имя святой богини! Неужели никто из вас не может этого понять? - Розала увидела, как вздрогнул Уртэ, услышав это имя; Бертран отвернулся. Синь не обратила на их реакцию внимания и продолжала, ее голос звучал, словно удары молота: - Она изменила Уртэ с Бертраном. Мы все это знаем. Она родила сына не от своего мужа и сказала ему об этом. Это мы тоже знаем. Это была несказанная глупость. Ребенок умер или не умер. Моя дочь умерла. Это старая история. Слышите меня, вы оба? Это старая история! Оставьте ее в покое! Оставьте Аэлис покоиться в могиле вместе с ребенком или без него. Я не допущу, чтобы Арбонну похоронили в той же могиле или чтобы она запуталась в лабиринте, который вы двое соорудили друг для друга из этой истории. Она закончилась! Она должна закончиться. Не заблуждайтесь, сегодня утром я назначаю командующим человека, который понимает Гораут лучше всех здесь присутствующих и на чьей стороне Блэз де Гарсенк и Фальк де Саварик. Это мое твердое решение. Его не изменят старые, изношенные страсти, господин де Мираваль.
Воцарилось молчание. Тишина, словно после прошедшей бури. И в ней в конце концов прозвучал тихий, осторожный голос Бертрана де Талаира, непривычно почтительный:
- Ваша милость, я глубоко чту честь, оказанную мне. Скажу, что с готовностью отойду в сторону и уступлю место другому, если это... облегчит положение. Я буду горд служить под началом герцога Тьерри, например, или вашего брата Мальмонта, если вы его предпочтете.
- Не предпочту. - Голос Синь был ломким. - Бертран, пойми меня, это не просьба, это приказ. Если ты откажешься, я буду считать это предательством в военное время и поступлю соответственно.
- Госпожа моя! - начала Ариана де Карензу, она тоже сильно покраснела. - Графиня, это... - Она осеклась, повинуясь быстрому, повелительному жесту правительницы.
Синь даже не взглянула на нее. Она по-прежнему смотрела на Бертрана де Талаира, словно бросала ему вызов.
- Ты поведешь нашу армию, герцог, - сказала она тоном, не допускающим возражений. - Это приказ. - А потом прибавила, очень четко, подчеркивая каждое слово: - Не подведи меня.
Уртэ де Мираваль медленно, тяжело поднялся на ноги. Розала, наблюдая за ним, почувствовала на себе гнетущую тяжесть, подобно грузу камней. Это была не ее история, не ее страна, но ей казалось, она понимает то, что сейчас надвигается и что это будет означать. Все в зале, все съехавшиеся в Барбентайн, казалось, застыли, запутались в темной паутине, сплетенной давным-давно.
- Тогда он поведет армию без воинов Мираваля, - произнес Уртэ с мрачным, неестественным спокойствием, которое в каком-то смысле соответствовало манере самой Синь. - И на ваши плечи, графиня, должно лечь это бремя. Возможно, вы помните, раз уж так свободно говорите о мертвых, что в этом зале у меня больше, чем у всех, оснований называться вашим сыном. - И он резко повернулся кругом и зашагал к двери.
- Подожди, Мираваль! - крикнул Тьерри де Карензу.
Уртэ не обернулся. Он открыл дверь и вышел, и они услышали, как дверь с грохотом захлопнулась за ним.
Эхо, подумала Розала, с трудом сглотнув. Эхо прошлого, которое грозит уничтожить настоящее. Она обвела взглядом комнату, замечая оттенки мрачного предчувствия. Только правительница не поддалась предчувствиям, только Синь не выказывала страха или сомнения.
- Сколько это человек? - Этот вопрос задал Фальк, это были первые слова, произнесенные ее братом, и, что характерно, касались самого прозаичного из всех аспектов происходящего.
- Полторы тысячи или чуть больше. Почти все хорошо обучены. - Это ответил Тьерри де Карензу, единственный, кто попытался помешать уходу Уртэ. Это был очень большой отряд, и Розала достаточно долго прожила в Арбонне и знала почему: в результате двух десятилетий стычек между Талаиром и Миравалем оба герцога собрали вокруг себя значительные силы воинственных коранов. А сегодня утром эта имеющая глубокие корни вражда стоила Арбонне половины этих людей.
- Понятно, - тихо ответил Фальк. Ее брат не был склонен развивать свою мысль. В этом не было необходимости; все присутствующие в этом зале понимали последствия ухода от них Уртэ. - Вы собираетесь его арестовать? - спросил Фальк.
Ему никто не ответил. Бертран уставился в окно, явно потрясенный. Розала видела, что канцлер Робан прислонился к стене, словно отчаянно нуждался в опоре; он был бледен как мел. Так же выглядели многие в этом зале. Только графиня, маленькая, несгибаемо прямая, сохранила самообладание.
Розала откашлялась:
- Он действительно будет держаться в стороне? - спросила она. Ей это казалось невероятным, и все же каким-то ужасным образом, одновременно предопределенным судьбой. Почему-то она повернулась к Ариане де Карензу, задавая этот вопрос.
Ариана тоже была бледна. Тонким голосом, так не похожим на ее обычный резкий, приказной тон, она ответила:
- Боюсь, что да. Если не сделает чего-нибудь похуже.
- Это несправедливо! - быстро возразил ее муж, резко взмахнув рукой. Тьерри де Карензу качал головой. - Он не предатель.
- Нет? - Это слово произнес Блэз. По-прежнему этим внушающим легкую тревогу новым, сдержанным тоном. - Как вы назовете человека, который поступает так, как только что поступил он, независимо от того, какую дорогу он выберет потом?
Это был справедливый вопрос, - пусть и резкий. Именно об этом спрашивал Фальк. Ответ легко было дать: такого человека называют предателем.
Розала взглянула на брата и увидела, что он в упор смотрит на нее впервые за это утро. В его глазах, точно таких же, как у нее, она прочла тот же ответ. Если бы это было в Горауте, внезапно подумала она, Уртэ де Миравалю никогда не позволили бы покинуть этот зал живым.
В этой мысли было нечто очень страшное. Она начала понимать часть той цены, которую Арбонна платила за свои свободы и за свою тонкую изысканность.
Розала спрашивала себя, сколько еще придется заплатить.
И именно в этот момент, вспоминала потом Розала, раздался стук в дверь, стражники открыли ее и впустили двух измученных, покрытых дорожной грязью трубадуров с посланием с острова Риан. В этом послании говорилось, что верховной жрице было послано богиней видение о битве у озера Дьерн.

Глава 17

Такое же послание принес другой гонец на остров посреди озера в то же самое утро. Лиссет, которая, разумно это или нет, все-таки не уехала на зиму домой к матери, услышала эту новость, когда пришла по зеленой траве в столовую на завтрак.
Они не слишком удивились. Они знали, что армия Гораута, вероятно, явится к ним. Этот остров был самым почитаемым святилищем Риан на севере Арбонны, а к этому времени все знали, что воины Гораута выступили в крестовый поход во славу бога. Не имело значения, что Коранносу здесь тоже поклонялись. Если бы такие вещи имели значение, с горечью подумала Лиссет, тогда жрицы, дети и те, кто пытался их защищать, не сгорели бы и не лежали сейчас мертвыми.
Она отошла немного в сторону от кучки взволнованно беседующих священников и жриц. Нелегко найти уединение на тесном островке, и как ни удивительно для человека, ставшего взрослым среди тесного общения в мире трубадуров, ее в последнее время привлекало одиночество. Точнее, с той ночи, когда она убаюкала Блэза Гораутского детскими колыбельными, а потом вернулась из его спальни обратно в гостиницу вместе с Алайном. Тем не менее она уже не ощущала ни смятения, ни острой боли. Они остались позади, когда наступила зима. Камень издает плеск, ударяясь о воду, думала Лиссет, стоя на этом самом берегу в тот день, когда приплыла сюда в конце осени, но не издает совсем никаких звуков, погружаясь глубоко на дно озера. Вот что она чувствует, решила Лиссет, или чувствовала, пока не началась война с ее тревожными сообщениями о смертях и кострах, и мысли о личных делах стали казаться пустячными и совсем исчезли.
Она смотрела через неспокойные воды озера Дьерн, мимо камней Талаира медового цвета на северном берегу и дальше, мимо травы в долине, на зимние виноградники и лес, виднеющийся вдалеке. Откуда-то оттуда приближалась армия, с топорами, мечами и факелами, и над ними на пиках плясали отрубленные головы. Те, кому удалось убежать на юг, спасаясь от ярости Гораута, принесли рассказы о подобных ужасах.
Лиссет сунула руки в складки куртки, которую ей подарила Ариана де Карензу. Утро выдалось холодным, сверкающим, как алмаз, резкий ветер заставлял столбы дыма клониться в сторону юга. Воздух был свежим и чистым, и она далеко видела. На западе, когда она повернулась, массивные камни арки Древних ясно вырисовывались в конце аллеи стройных вязов. Лиссет ненавидела эту арку. Ненавидела с того момента, когда впервые увидела ее много лет назад: в ней запечатлена слишком гнетущая мощь, неоспоримое искусство скульптора было целиком посвящено задаче ясно выразить его жестокую идею. Сейчас эта арка напоминала Лиссет каждый день о том, что надвигалось.
Она была бы в большей безопасности дома, она это понимала. Вторгшаяся армия еще долго не сможет добраться до Везета, а если до этого дойдет, - известная жонглерка может сесть на корабль, и ее с радостью примут в Портецце или в Аримонде.
Эта последняя мысль промелькнула так быстро, что Лиссет не успела ее серьезно обдумать. Даже когда стало ясно, что лестное предложение, которое они с Алайном приняли - зимовать на острове Риан, - привело их прямо на тропу смерти, Лиссет знала, что не уедет.
Она могла привести причину, если бы ее кто-нибудь спросил, но никто не спрашивал. Однако именно песня Рамира в Люссане на осенней ярмарке больше, чем что-либо другое, определила ее нынешние чувства. Если ей суждено сыграть роль, любую роль в это ужасающее время, то она не в том, чтобы прятаться на юге у моря или спасаться бегством по воде. Воображаемый камень внутри ее, бесшумно погружающийся, словно сквозь темную, стоячую воду, тоже, возможно, имел к этому отношение. Она бы признала это; обычно она была честной перед собой, а самая острая боль уже утихла. Прошло несколько месяцев после ярмарки в Люссане; Лиссет даже не знала, где находится Блэз. Теперь про себя она звала его по имени. Ведь хотя бы это можно было себе позволить?
Алайн тоже остался на острове. Она так и знала. С каждым днем ее привязанность к маленькому трубадуру росла. Он даже начал упражняться с мечом, после полудня переплывал озеро и присоединялся к коранам Талаира. У него не очень хорошо получалось. Лиссет однажды отправилась посмотреть на него, и у нее зародилось дурное предчувствие, словно навалилась еще одна тяжесть.
Это мрачное предчувствие снова охватило ее сейчас, когда она смотрела через барашки на волнах на камни арки на западном берегу, пытаясь осмыслить известия, которые принес гонец от верховной жрицы.
- Как ты думаешь, они построят свою арку, если уничтожат нас всех?
Она не слышала, как подошла Ринетта. Лиссет не обрадовалась, так как все еще не разобралась в своих чувствах по отношению к спокойно высокомерной юной жрице, но повернулась и посмотрела на нее.
Как всегда, сова привела ее в замешательство. Только верховные жрицы каждого храма или те, которые были избраны и проходили обучение в качестве их преемниц, имели этих птиц. Ринетта, была не старше самой Лиссет, она была слишком юной, чтобы быть названной наследницей верховной жрицы на острове Риан. Поднявшись до этого ранга, она оказалась бы на ступеньку ниже только самой Беатрисы де Барбентайн в иерархии богини в Арбонне. Лиссет даже слышала разговор жрецов и жриц острова о том, что Ринетта намеревается последовать за Беатрисой по пути ослепления, когда придет этот день.
Лиссет Везетская, дитя этого мира, находившая свои радости и горести среди мужчин и женщин, обнаружила, что ее тревожит сама мысль об этом. Если бы Ринетта была более пожилой, набожной фанатичкой, с этим было бы легче смириться, но жрица с каштановыми волосами была красива и умна и, по-видимому, знала и любила песенный репертуар трубадуров не меньше, чем сами Лиссет и Алайн. Однажды она даже поправила Алайна, который неправильно процитировал строчку в одном из древних стихотворений графа Фолькета. Лиссет, искренне пораженная этим вмешательством, быстро порылась в своей памяти и поняла, что жрица права. Но ей все равно не доставило удовольствия, что кто-то из слушателей перебивает трубадура.
Она вспомнила, что тогда подумала: куда катится мир?
Это кажется на удивление малозначащей проблемой после зимнего вторжения и новостей сегодняшнего утра. Она осознала, глядя на высокую стройную женщину рядом с ней, что Ринетте, если Гораут победит, грозит еще более жестокая участь, чем ей самой, что у жрицы, принесшей клятву богине, нет даже возможности убежать на юг или за море. Учитывая это, учитывая мрак времени, ей вдруг показалось глубоко непорядочным таить обиду на эту женщину за то, что она поправила неверно процитированные строчки. Мир сильно изменился с тех пор, как Адемар Гораутский привел армию через горы на зеленые холмы и в долины Арбонны.
- Вторую арку? - тихо переспросила она. - Сомневаюсь. Разве они что-нибудь строят, эти северяне?
- Конечно, строят. Они же люди и не так уж отличаются от нас, - спокойно ответила Ринетта. - Тебе это известно. Их плохо воспитывали, вот и все.
- Мне кажется, что разница большая, - резко возразила Лиссет, - если они сжигают женщин живьем и отрезают головы и половые органы у убитых мужчин.
- Их плохо воспитывали, - повторила Ринетта. - Подумай, скольких тайн и возможностей в жизни они лишились, отрицая Риан.
- Прости меня, но я сейчас не могу жалеть их за это. Удивлена, что можешь ты.
Ринетта грациозно пожала плечами, глядя на западный берег и арку на нем.
- Мы обучены так думать. Времена сейчас жестокие, - сказала она. - Смертные мужчины и женщины такие, какими были всегда. Мы все через пятьсот лет станем прахом и будем забыты, и наши судьбы тоже, а Риан и Кораннос по-прежнему будут править миром.
Это уже было чересчур для Лиссет, это высокомерное козыряние своим благочестием.
- Интересно, - грубо произнесла она, забыв о своих добрых намерениях, - сохранишь ли ты такой объективный взгляд, когда увидишь, как к озеру приближаются воины Гораута с факелами в руках.
И пожалела об этих словах, как только произнесла их.
Ринетта повернулась к ней, и Лиссет увидела в ясном утреннем свете, что глаза женщины совсем не такие спокойные, как позволяли предположить ее голос и слова. Она с опозданием поняла, что услышанное ею было попыткой преодолеть страх.
- Мне не нравится перспектива быть сожженной заживо, если ты это имела в виду, - сказала Ринетта, жрица острова. - Если ты не это имеешь в виду, то может быть, ты мне объяснишь, что хотела сказать.
После этого, конечно, Лиссет ничего не оставалось, как извиниться, а потом прожить этот день и два следующих, кутаясь в куртку от ветра и от холода своих затаенных страхов. Алайн каждый день греб на лодке через белые барашки волн к Талаиру, прихватив взятый напрокат меч. На второй вечер он вернулся с ярко-красным пятном от удара на лбу. Он шутил, что притворяется неуклюжим, чтобы обмануть противника, но Лиссет видела, как у него дрожат руки.
На четвертый день пришли армии.

По правде сказать, они едва успели. Стоя на высоких крепостных стенах Талаира в полдень после тяжелого форсированного марша из Барбентайна и Люссана, Блэз посмотрел при ясном свете на измученных людей на открытом пространстве внизу, а потом на север, откуда должны были появиться те, с кем им предстояло сражаться. Он со смущением сознавал, что, не считая сверхъестественного предсказания верховной жрицы, единственное, что позволило им добраться до озера Дьерн с войском, - это предусмотрительная осторожность Тьерри де Карензу.
Ошеломляющая неожиданность зимнего вторжения из-за гор могла застать Арбонну совершенно не подготовленной - никто не рисковал идти через перевалы с таким количеством воинов зимой, - если бы герцог Карензу не отдал приказ после ярмарки в Люссане от имени графини постепенно собирать воинов Арбонны в замках баронов и герцогов. Идея заключалась в том, чтобы вооружить их и обучать в замках в течение зимних месяцев и подготовить к весеннему наступлению, которого все ожидали.
Блэзу всегда было неловко общаться с мужчинами, которые предпочитали в постели свой собственный пол, а его ночи с Арианой сильно усугубили эту проблему, но он вынужден был признать, что его уважение к герцогу де Карензу быстро растет. Тьерри был трезвым и прагматичным и очень надежным. Блэз пришел к заключению, что в стране, где два других самых могущественных сеньора - это герцоги Талаирский и Миравальский, эти достоинства оказались очень ценными.
Благодаря принятым мерам, когда пришло известие, что Гораут миновал перевал и спускается с гор, мужчины Арбонны оказались подготовленными гораздо лучше, чем могло случиться. Они сумели быстро и организованно переместиться к Барбентайну, несмотря на то что южные дороги развезло от зимних дождей, а оттуда, когда пришло сообщение Беатрисы, сюда, к Талаиру и озеру.
Кораны самого Бертрана их ждали, и Блэз знал, что солдаты Мираваля находятся неподалеку, но они потеряны для их армии, если не хуже.
В сотый раз после совещания в Барбентайне четыре дня тому назад Блэз поймал себя на том, что сомневается в мудрости решения графини поставить Бертрана во главе армии. Она должна была знать, что Уртэ среагирует именно так. Даже Блэз, всего год назад не подозревавший об этой грустной истории, мог бы догадаться, что Уртэ встанет на дыбы от необходимости подчиняться Бертрану. Несомненно, де Талаир был очевидным кандидатом на роль командующего, но стоило ли это полутора тысяч воинов? Неужели Тьерри де Карензу был бы такой плохой альтернативой?
Или, возможно, Синь ожидала, что Уртэ поднимется выше вражды между Талаиром и Миравалем теперь, когда так много поставлено на карту? Когда на весы брошено фактически все? В таком случае она ошиблась, и Блэз достаточно хорошо знал историю войн, чтобы понять, что Арбонна будет не первой страной, проигравшей захватчикам из-за того, что не смогла погасить свои внутренние распри.
Стоя на крепостной стене замка Бертрана под сверкающим солнцем, он покачал головой, но продолжал мрачно молчать, как молчал в зале совета и вообще с тех пор. В каком-то смысле, возможно, все это исключительно дело историков и скучных философов грядущего, людей, которые перебирают кости минувших лет, подобно стервятникам, появляющимся в ночи после битвы, чтобы подобрать убитых и умирающих.
Истина сегодня заключалась в том, что даже вместе с коранами Мираваля им понадобилось бы огромное количество наемников, чтобы получить хоть какой-то реальный шанс выстоять, а зимнее вторжение лишило их этой возможности. Армия Адемара Гораутского, которую он благополучно перевел через горы, намного превосходила их численностью. Адемара и Гальберта: Блэз был уверен так твердо, как ни в чем другом в этом мире, что эта зимняя война была изобретением его отца - результатом хитроумного и длительного планирования, смешанного с надменной, непоколебимой уверенностью, что бог поможет ему пройти через перевал. И разумеется, пугало то, что Кораннос помог. Армия Гораута, которая был армией бога, - в Арбонне, и Блэз, глядя на север с крепостной стены вместе с Бертраном и Фальком де Савариком и другими, ощущал страх, тяжелым камнем лежащий у него на сердце.
"Только глупцы и безумцы не знают страха перед боем", - так ему говорил его первый командир, и Блэз много лет так же успокаивал молодых людей под своим началом. Однако он был уверен, что его отец сейчас не испытывает страха, направляясь сюда ради осуществления мечты всей своей жизни. Что это означало, он не знал.
- Мы выстроимся у юго-восточного конца долины, - услышал он слова Бертрана, обращенные к трем мужчинам, которые только что подошли к нему. Баронам с юга. Одним из них был Маллин де Бауд. Они с Блэзом успели только быстро поздороваться и обменяться взглядами. Возможно, на большее так и не найдется времени. - Замок и озеро, - продолжал Бертран, - останутся у нас за спиной, так что они не могут обойти нас с флангов. Там небольшой склон, если хорошенько приглядитесь, вы его увидите, спускающийся в долину к западу, он нам поможет. Это хотя бы даст лучникам немного больше простора. - Бертран, подумал Блэз, знал эту землю, как песню из своего детства. Он сам себя удивил этим сравнением. Возможно, подумал он, ему следует начать меньше удивляться: в конце концов, он среди воинов Арбонны.
- А как насчет острова Риан? - спросил один из баронов. - Могут они добраться туда с западного берега озера, если мы оставим им доступ с той стороны?
- Лодок нет. Мы все отвели их к своему причалу или к самому острову. Они не будут думать об этом, пока не разделаются с нами. - Голос Бертрана звучал спокойно. На Блэза это произвело впечатление. Но не особенно удивило: у него уже было время оценить этого человека. Он доверял ему и любил его, а ведь всего год назад он и не думал, что такое возможно.
Бертран, как обычно, стоял с непокрытой головой, без доспехов, одетый в свой обычный неброский костюм коричневого цвета. Когда Блэз впервые увидел его прошлой весной скачущим к замку Бауд, эта одежда из грубой ткани показалась ему извращенным притворством со стороны сеньора столь могущественного и богатого; теперь почему-то внешний вид Бертрана казался совершенно подобающим военачальнику накануне сражения. Словно де Талаир каким-то странным образом всегда готовился к этому. Интересно, подумал Блэз, может ли это оказаться правдой: он вспомнил еще один внезапно нахлынувший образ: злые, насмешливые стихи, которые герцог спел в замке Бауд об Адемаре, Гальберте и Дауфриди Валенсийском. Человек, который написал эти слова, мог вполне предвидеть ответ на них. Первым ответом была стрела, пропитанная сивареном, вспомнил Блэз, бросив взгляд на Рюделя, стоящего немного дальше на стене. Вторым ответом, по-видимому, стала эта война.
Он посмотрел вдаль, на запад. Массивная арка Древних сверкала в лучах солнца в конце аллеи вязов. Немного ближе он увидел полоску песка рядом с дорогой, где шесть коранов Мираваля убили его коня и вьючного пони, а потом погибли от его стрел. Он вспомнил молодую жрицу с острова, которая явилась, чтобы проводить его в Талаир. "Мы ждали тебя", - сказала она тогда, уверенная и высокомерная, как, по-видимому, они все. Он так до конца и не понял, что это значило. Это было частью все той же пугающей паутины тайн, которая привела их сюда после предупреждения Беатрисы.
"Кто знает, что делают эти женщины, когда уходят в лес по ночам?" Однажды эти слова произнес его отец, перед тем как сжечь очередную предполагаемую ведьму на земле Гарсенка. Блэз предпочитал не вспоминать о таких вещах. Но здесь тоже будут костры, почти невообразимый адский огонь, если победит Гальберт. С некоторым усилием Блэз заставил себя отбросить эту мысль и вместо этого вспомнить музыку, которая играла, когда он в первый раз пришел в этот замок рядом с Валери в тот весенний день. Кажется, это было так давно.
Фальк де Саварик подошел ближе и облокотился локтями о каменную стену. Не отрывая глаз от северного конца долины, он лукаво шепнул:
- Ты придумал что-нибудь исключительно умное?
Губы Блэза дрогнули.
- Конечно, - ответил он Фальку в том же тоне. - Я собираюсь вызвать Адемара на поединок. Когда он по глупости согласится, я его убью, приму командование его благодарной армией, и мы все успеем вернуться домой в Гораут к весеннему севу.
Фальк фыркнул от смеха.
- Мне это нравится, - сказал он. - А мне придется иметь дело с твоим отцом?
На этот раз Блэз не улыбнулся.
- Мало найдется людей, которым этого захотелось бы, - ответил он.
- Включая тебя? - Фальк повернулся и посмотрел на него.
- Полагаю, да. - Он не смотрел в глаза Фалька, и через мгновение тот отвернулся.
Вдали на юго-западе Блэз ясно видел на такой высоте в полном ветра зимнем воздухе башни Мираваля. Даже сейчас, когда он все знал и помнил герцога Уртэ, стоящего на коленях перед Синь де Барбентайн, а потом широкими шагами покидающего зал совещаний, он не вполне верил, что полторы тысячи бойцов останутся за этими стенами, если начнется сражение.
Должно ли это вызывать у него слабую надежду или глубокий, леденящий ужас, он не знал.
Но знал, что провел большую часть своей жизни в поисках мечты или видения о Горауте, каким он должен быть, каким был когда-то, и в центре этого видения стоял Кораннос. И теперь, опрометчиво заявив свои права на корону, он собирался вступить в бой среди мужчин Арбонны, которой правит женщина, во имя богини, против собственной страны и короля - и отца, если уж говорить об этом, - и против армии, марширующей под знаменем бога, которому он поклялся служить с честью до конца дней.
Как, думал Блэз, проследить линию жизни и увидеть, где появилась та развилка дороги, которая привела его на эти крепостные стены? Он не знал ответа. Возможно, его знает поэт или жрица, но он был солдатом и будущим королем, и время...
- Вот они, - тихо произнес Рюдель, его острые глаза стрелка из лука первыми заметили далекую вспышку солнечного света на металле среди деревьев.
... и время для таких мыслей теперь унеслось прочь, подобно листу на ветру, волне на каменистом берегу, подобно всем утрам исчезнувшего прошлого. Армия Гораута пришла к озеру Дьерн.
Тут Блэз их увидел, они двигались по извилистой дороге, которая выходила из леса, и их знамена были знаменами его родины, их голоса - теперь он уже мог их слышать - пели песню, которую он знал, и он узнал даже на таком расстоянии благодаря чистому воздуху Арбонны короля, которого назвал предателем, и отца... отца, давней мечтой которого была эта армия. Он увидел Ранальда, появившегося из-за поворота дороги, и искренне удивился, узнав герб Андории, когда Борсиард привстал на стременах, двигаясь во главе своего отряда. "Вот человек, которого я с радостью убью", - подумал Блэз.
А затем, словно в насмешку над такой мыслью, появились в поле зрения колышущиеся, подпрыгивающие пики пеших солдат, и на остриях некоторых этих пик, будто куски мяса для жарки, торчали отрубленные головы людей.
Бертран де Талаир резко взмахнул рукой, в ужасе выкрикнул слово, похожее на имя, и мгновение спустя Блэз узнал приметную гриву русых волос и понял, что он тоже узнал самую первую из этих отрубленных голов. На него накатила волна тошноты, и он крепко вцепился в камни стены в поисках опоры. Через несколько секунд стало еще хуже. Посреди поющей, жестикулирующей армии Гораута катилась платформа, а на ней они увидели обнаженного человека, привязанного к столбу, установленному посередине платформы. У него не было половых органов; вместо них виднелось черное пятно запекшейся крови. Мертвые птицы - совы, как понял Блэз, - свисали на веревке с его вывернутой, запрокинутой шеи.
Он подумал, что этот человек тоже мертв, пока тот не приподнял голову - мучительно отзываясь на какой-то внутренний зов, какой именно, Блэз так и не узнал, - и даже с крепостной стены они увидели пустые дыры вместо выколотых глаз.
"Конечно, - с ненавистью подумал Блэз, борясь с тошнотой, - это было частью издевательства: слепота и птицы Риан". А затем с растущим ужасом Блэз понял, что он знает и этого изувеченного темноволосого человека. Он снова посмотрел на голову на самой высокой из колышущихся пик, а потом повернулся к Бертрану де Талаиру, потеряв дар речи. Он увидел, как герцог опустил голову, чтобы не видеть.
Окружающий пейзаж и люди на крепостных стенах странным образом расплылись, и Блэз понял, что готов заплакать, он, который убил столько людей на войне, и на берегу этого озера, и в душной тишине ночи в Портецце, и видел, как другие умирают ужасной смертью, и считал все это не более чем издержками своей профессии. Но он никогда не сжигал беспомощную старуху, называя ее ведьмой, и не стаскивал вопящую жрицу с постели, и никогда не калечил и не уродовал мужчин, как поступили с этими людьми. Это была другая война.
Он вспоминал, почти помимо своей воли, ночь летнего солнцестояния в Тавернеле. Светловолосым был Реми, вероятно, в нем было больше задора и таланта, чем зрелой мудрости, а темноволосым, более тихим - Аурелиан. Они были музыкантами, а не солдатами, оба, и оба очень молоды. Именно эти двое принесли весточку от Беатрисы в Барбентайн с острова; наверное, они вместе отправились потом на север, подумал Блэз, после того как доставили послание верховной жрицы. Он не знал зачем; теперь он уже никогда этого не узнает.
- Посмотри туда, - услышал он чей-то голос. Рюдель, он старался перекричать ветер.
Блэз приложил ладонь к глазам и снова посмотрел вниз, туда, куда указывал Рюдель, и увидел среди армии Арбонны, растянувшейся под стенами, дюжину лучников, одетых в красное, ловко пробирающихся вперед сквозь ряды. Он не знал, кто отдал этот приказ; возможно, никто. Может быть, это просто был инстинктивный ответ самых хорошо обученных людей в стране, тех, кто поклялся беречь и защищать честь королевы Двора Любви, которой все трубадуры Арбонны присягали на вечную верность.
Блэз видел, как лучники Карензу выстроились в линию, одновременно натянули тетивы и выпустили стрелы, высоко в небо, по ветру. В рядах Гораута вдруг раздался взрыв воплей, а пение нестройно оборвалось. Люди поднимали вверх щиты и поспешно надевали шлемы.
В этом не было необходимости. Эти стрелы не означали начало атаки. Они были выпущены вместо молитвы, от горя, ярости и страдания, в отчаянной попытке избавить от боли искалеченного человека на платформе. Большая часть стрел не долетела. Три попали в цель, и одна из этих стрел пронзила его сердце. Темноволосый человек резко запрокинул голову, так что его пустые глазницы слепо уставились вверх, на яркое, невидимое солнце. Они увидели, как открылся его рот, но до них не донеслось ни звука. Совсем никакого звука не издал Аурелиан умирая, даже последней ноты, как лебедь, хотя всю жизнь славился красотой своего чистого, прозрачного голоса.
- О богиня, - прошептал Бертран де Талаир. - О богиня, исцели и укрой их сейчас в своих бесконечно милосердных объятиях. - Блэз почувствовал, что у него трясутся руки. Он крепко стиснул их перед собой на камне.
- Извините меня, - сказал Тьерри де Карензу, явно пытаясь сохранить самообладание. - Я думаю, мне надо спуститься и рассказать Ариане. Она не должна узнать об этом ни от кого другого.
Блэз ничего не ответил. Он не мог придумать ответа. Есть еще одна женщина, внезапно подумал он, которая должна узнать об этих смертях от человека, которому она не безразлична, но он не знал, где находится Лиссет, и не думал, что это его миссия, учитывая то, кто это сделал. Он смотрел, как его отец снял боевой шлем в долине внизу, а затем его высокий, красивый законный король сделал то же самое. Глаза Блэза стали сухими, а руки перестали дрожать, когда он посмотрел вниз на этих двоих.

В этой ветреной зеленой долине у озера Дьерн Адемар Гораутский был счастлив. Появление арбоннской армии перед ними - это некая неожиданность, но не слишком неприятная. Верховный старейшина с самого начала говорил им, что у этого озера произойдет сражение, которое покончит с Арбонной. Они ожидали, что события будут иметь несколько иную последовательность, ожидали, что именно разграбление и сожжение острова Риан выманит преданных богине солдат этой страны из-за стен на бой. Они не предвидели, что их будет ждать армия, но Адемар отворачивается от уже мертвого певца на платформе - одного из двух глупцов, которых поймали, когда они шпионили на линии их марша, - и видит, что его верховный старейшина тоже улыбается.
- Это хорошо, - произносит Гальберт, и в его звучном голосе слышится удовлетворение. - Они невежественны и трусливы. Если бы они знали о нехватке у нас провизии, их бы здесь не было. А так все закончится завтра, мой повелитель, и закрома Арбонны распахнутся перед нами, как и все остальное. Видите, сколько их? Посмотрите на солнце бога над нами.
- Это хорошо, - коротко соглашается Адемар. Иногда ему надоедают благочестивые проповеди Гальберта, и даже его угасший аппетит почти удовлетворен теперь страстью верховного старейшины к огню и пыткам. Адемар пришел завоевать богатые земли и подавить в зародыше мятеж, затеянный младшим сыном Гарсенка и Фальком де Савариком. Гальберт здесь ради другого. Бог получит свою долю и даже больше, король обещал ему это. Он лишь надеется, что это не затянется надолго и ему останутся поля для посевов и страна, которой можно править, когда догорит последний костер. Соотношение сил действительно достаточно выгодное, тут Гальберт прав, и у него в запасе есть еще сюрпризы.
- Если нам предстоит завтра бой, - говорит Борсиард д'Андория, ближе подъезжая на своем великолепном коне, - то могу ли я просить, чтобы отверженного сына верховного старейшины, претендента на престол, оставили мне? У меня на то свои причины, вы понимаете.
Адемару не нравится этот тщеславный, вспыльчивый человек, но ему пришлось признать важность присутствия отряда портезийцев в их рядах после окончания войны. Иногда ему кажется, что он слишком во многом соглашается с верховным старейшиной, но король Гораута пока что готов проявлять терпимость. Ему многое обещано, и эти обещания скоро принесут плоды.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [ 24 ] 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.