read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



малорослые, светлоглазые и крепкие, как огурцы, одна только Устинья в тело
не шла, взгляд имела темный, будто погруженный во мрак, да и ростом была
много выше матери. Глядя на нее, Анастасия Щукина даже сомневалась иногда,
она ли Устинью рожала. Харитон же старшую дочь любил особо: она похожа была
на бабку его, Федору Щукину, женщину гордую и безжалостную, правившую
семейным промыслом при недоросших внуках по смерти своего сына. Когда
Устинья крестилась, уперто глядя перед собой в икону, Иисусу Христу прямо в
очи, Харитон сразу вспоминал Федору, тоже не опускавшую в церкви головы, и
сам крестился вслед за дочерью, обмирающе влажнея единственным глазом. По
другим поводам Харитон расстройства чувств не ощущал, и продавал голодающим
тухлую рыбу втридорога.
Откуда повалилась на Устинью божья благодать, никто сказать не мог. Десяти
лет она уже простаивала в уголку перед иконой порой целое утро, и подруг у
нее не было, потому что любые игры казались чуждыми ее рано ушедшей в
смертные поля душе. Читать Устинья выучилась рано, отец, не веривший в
рождение сына, хотел вырастить в старшей дочери себе наследницу, пока все
тщанием нажитое состояние на растащили безбожные зятья. Но Устинья
превосходила свою прабабку в рассуждении: целая жизнь была ей не нужна, она
хотела только скорее помереть и выйти на свободу, к ангелам. От
привязанности к покойникам Устинья подолгу пропадала на кладбище, с
мертвыми только могла она говорить о волнующем, они слушали ее и понимали.
О рыбной же торговле Устинья ничего не желала знать, деньги ей были
противны. Она даже называла нередко отца чужим и скорбным словом: "мытарь".
Анастасия сперва пыталась побоями вернуть дочь к разуму, но Устинья только
пуще плакала и еще чаще молилась, а когда мать перестала пускать ее в угол,
к иконе, то стала молиться ночью, во тьме глухо бормоча все наизусть, и
Анастасия слышала, как через равные промежутки времени тихо поднималась
рука Устиньи, сжатые в троеперстии пальцы стукались в открытый бледный лоб,
и дважды, крест-накрест, шуршало отираемое локтем белье. Угол снова был
дозволен, но Устинья не перестала молиться ночами, когда все другие спали,
и Бог мог слышать один только ее шепот, мерно шелестящий в тишине. Устинья
ничего не просила у Бога, но знала, что Он слышит ее и уже узнает.
Однако Враг тоже не отступался от Устиньи. Он томил ее душу сумеречными
формами неизвестных угловатых предметов, и томление это Устинья искореняла
болью. Она брала нож и резала себе плечо или ногу на бедре, чтобы видеть
вытекающую кровь. Кровь волновала Устинью даже сильнее страдания, она
знала, что и Христос пускал себе кровь, превращая ее для апостолов в вино
вечной жизни. Кровь Устиньи принадлежала Богу. "Ешь, Господи", - говорила
она хрипящим от исступления шепотом, усиленно крестясь, - "ешь на
здоровье". После истязаний Устинье иногда снились разговоры с апостолами.
Апостолы нагоняли ее на темной дороге, через деревья или через пустырь, лиц
их было не различить в ночной темноте, их крепкие руки схватывали Устинью
за локоть, разворачивали к себе, и речь шла из ртов с прохладным дыханием
ветра. Апостолы словами предостерегали Устинью невесть от чего и населяли
ее внутренность неясной космической мудростью. Чаще всего разговаривал с
ней апостол Петр. "Правильно делаешь, Устинья", - говаривал он ей, задирая
путаную бороду. "Плоть отдай земле сырой, а кровь - Господу".
Шестнадцати лет Устинья не вынесла и ушла из дому, никому не сказавшись.
Она стала жить в одном монастыре по соседству. Тамошние монашки, однако,
казались ей недостаточно набожными, молитвы творили они в основном по
расписанию, а резать себя ничем не резали, берегли плоть, и Устинье ножа
тоже не давали. "Что ж его беречь, мясо проклятое", - недоумевала покрытая
шрамами Устинья, и для страдания втыкала в себя крупную швейную иглу,
каждый день в новые места. Спала Устинья вовсе мало, больше забывалась с
раскрытыми глазами, уставившись в обнимающую все бесконечность. Монашки
вскоре испугались Щукиной, которая сделалась бледна, как труп, и вечно, как
не заглянешь, крутилась на полу кельи, нещадно язвя себя иглой. "Бешеная",
- зашептались они, - "Устинья - Бешеная". Иногда Устинья являлась на
вечерней молитве, как призрак, быстро перебирая по каменному полу узкими
босыми ногами, становилась на колени напротив образа Богородицы и молилась,
крепко, даже с каким-то глухим хрустом, стукаясь головою в пол. А иногда
вдруг начинала жечь себя на глазах монашек свечкой, но не кричала, и даже
не кривилась от боли, а только потела лицом, причем вместе с потом то и
дело выступала из Устиньи ужасная, святая кровь. "Бешеная", - шептались
слабые монашки, и разбегались, не закончив молитв.
А Устинья тем временем уже сцепилась с самим Дьяволом.
Нечистый явил Устинье в келье свой тайный уд, в котором был его знак и
непостижимое могущество. Впервые в жизни Устинья почувствовала бездонный
ужас от того вопиющего скотства, с которым Дьявол губил души людей. Уд был
для Устиньи формой, которую приняла плоть, ненавидящая Бога, она вытянулась
и свернулась в буквенный узел от своей скрытой ненависти и злокозненного
уродства. Буква уда означала тайный, непроизносимый звук, каким Дьявол
извратил божественное слово. Апостол Петр, остановив Устинью как-то на
дворе, показал ей у себя такой же уд, и хотел заклеймить им Устинью, но та
цепко оборвала Петру дьявольский орган карающей рукой и бросила его в
пылающий рядом костер, похоже, это был тот же самый костер, у которого Петр
отрекался от имени Спасителя. Оскопленный Петр с воем пал к ногам Устиньи
во тьму, однако сам Сатана не унимался. Он являл Устинье уд в тенях и
мертвых сооружениях, словно уже успел тайно вплести его во все Божье
творение. Устинья остервенело хлесталась прутами, протыкала себе ладони
иглой, а однажды, улучшив момент, усекла во время общей трапезы хлебным
ножом два крайних пальца с левой руки, превратив ее тем самым в точное
орудие крестного знамения. Кроме своей жизни Устинья ненавидела и всякую
другую: она выдирала во дворе монастыря траву и подолгу давила живших под
стенами муравьев, чтобы Дьявол ощутил недостаток в материале для глумления
над Богом.
После того, как Устинья стала хватать в коридорах монашек своей страшной
птичьей рукой за мягкие морды, настоятельница выгнала ее из монастыря, и
Щукина поселилась в заброшенном ските. Там Господь пожалел Устинью, дав ей
небесный огонь в колотые раны груди, огонь этот жаром выжег сердце
подвижницы, и она преставилась, исповедавшись самому апостолу Петру в своих
грехах, таких же огромных и неземных, как ее вера. Петр слушал исповедь
Устиньи молча, с уважением, стоя над нею в белой плащанице и обнажив в знак
своей чистоты запекшийся кровью обрывок тайного уда. На плече его
внимательно сидели пришедшие к Устинье из леса грибы. Возле одра подвижницы
находилась также бродячая старуха Марья, которая отирала тряпицей высохшие
от дробного шепота губы умиравшей и благоговейно крестилась, когда тело
Устиньи вдруг смолкало и с силой начинало колотиться спиной о скамью, будто
рыба в дно деревянного корыта. По успении мученицы Марья сходила в соседнее
село и привела мужика Анисима, который сладил Устинье гроб и положил в него
тихое, остывшее до лиственной прохлады тело.
Через восемьдесят лет пришла Варвара Власова и сдвинула крышку гроба. Гроб
был пуст.
Варвара бессильно сползла коленями в траву, прислонившись щекой к стенке
полого гроба. За окном скита сдавил травы огромный, невесть откуда
взявшийся дождь, его тяжесть повалилась на Клаву, отняв у нее весь воздух,
белесая пелена воды потекла по лицу, застилая глаза. Клава бессловесно, как
мертворожденный теленок, шмякнулась в мокрые стебли травы.
Клава увидела сон.
Когда человек с выжженными знаками на лице снял с лица Устиньи хлопья
паутины, свинцовые веки Щукиной поднялись, медленно и тяжко, как всплывает
пропитанное водой бревно. Под ними были глаза Устиньи - совсем почерневшие
и горящие злобой ко всему живому.
- Цепи дайте, - прохрипела она, и рука ее с безошибочной хваткой совершила
крестное знамение.
- Воды, - хрустнул человек, более походивший в закатном мраке на тень.
Кто-то выплеснул воду Устинье на лицо. Капли потекли по плотным,
немигающим, как у змеи, глазам.
- Вставай мать, - прошипел человек со знаками на лице. - Ленина убить надо.
Устинья села в гробу, перекинув через его край босые оцарапанные ноги.
Сырые черные волосы упали ей в плечи. Из них на колени Устиньи посыпалась
гробовая труха и мертвые насекомые, так и не добившиеся от трупа Щукиной
никакой пищи.
- Ленин - это кто? - хрипло спросила она у теней.
- Ленин - Антихрист, - свистяще определил пришедший. - Он власть в России
взял, все церква порушил. Чуешь - вонь? Это старцы святые на кострах
жарятся.
- Антихрист? - потянув воздух, остервенело перекрестилась Устинья. - Как же
его убьешь?
- Бог убьет! - взревел кто-то из тьмы, лица которого даже Устинья своим
трупным зрением не могла разглядеть. - Бог убьет! Божье бешенство! - и
безликий, захлебнувшись своим ревом, протянул вверх руку, светившую гнилым
пламенем звезд.
Устинья прыгнула из гроба на землю, взметнув отросшими за восемьдесят лет
черными волосами, в которых не было ни следа седины.
- Божье бешенство! - хрипло взвыла она.
- Божье бешенство! - страшно захрустел обожженный, словно топтал кучу
сухого хвороста.
Свирепо воя, Устинья метнулась к бревенчатой стене сруба и, беззвучно
ударившись в нее, сама превратилась в бурые бревна.
За неразборчивым потоком дождя бледная баба в косынке ела семечки на лавке
столичного вокзала, и прошедшему мимо нее мужику показалось, будто дождь -
это река, в глубине которой тает смутный, бескровный лик утопленницы.
Привлеченный мертвенной, замогильной красой, мужик присел к бледной бабе на
лавку и, неспешно скрутив цигарку, закурил на дожде. Так и сидели они,
молча, будто супруги, оба серые и неживые, под потоком бьющих в землю,
пузырящихся на лужах, капель, рука бабы медленно поднималась ко рту, глаза
невидяще глядели в журчащую толщу, а мужик сидел, прищурившись, в волчьих
валенках, и едва заметный сизый дымок вился над копной его волос из густой,
нечесаной бороды.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 [ 24 ] 25 26 27 28 29 30 31 32 33
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.