read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



К ним подъезжает еще один всадник, и он слышит его сардонический смех.
- Мой брат, - говорит герцог Ранальд де Гарсенк элегантно одетому портезийцу, когда трое мужчин поворачиваются к нему, - может разрубить тебя на кусочки, занимаясь одновременно другим делом. Не спеши так встретиться с ним лицом к лицу, если не хочешь, чтобы твоя дорогая супруга снова овдовела и была готова для нового замужества. - Он говорит несколько нечленораздельно. Ранальд плохо выглядит. Резонно предположить, что он уже выпил во время утреннего перехода. Его отец хмурится, но Адемар искренне веселится, ему нравится снова видеть де Гарсенков в ссоре и красное от смущения лицо портезийца.
- Ну, если уж говорить о дорогих женах... - колко начинает Борсиард д'Андория.
- Мы не говорим о них, - быстро перебивает Адемар, возвращая себе контроль над ситуацией. Он не хочет, чтобы это обсуждалось. Не сейчас, не при всех. Он гадает, где сейчас Розала де Гарсенк - в замке Талаир или все еще в Барбентайне. Он догадывается, что она приехала вместе с армией и что правительница Арбонны тоже находится за этими стенами у озера. Если это так, все действительно закончится завтра и Гальберт окажется прав. Он вспоминает, снова забавляясь, что именно Ранальд предложил ему когда-то жениться на Синь де Барбентайн, чтобы получить власть над Арбонной. Кажется, необходимость в этом отпала.
- Существуют определенные формальности, - произносит его верховный старейшина, поворачиваясь спиной к старшему сыну. - Послать ли герольда, чтобы изложить ваши требования, мой повелитель? - Это также забавляет короля, такое тщательное соблюдение протоколов и ритуалов, несмотря на то что они все время делали с невооруженными мужчинами, женщинами и детьми на юге. Вот что происходит, глубокомысленно думает Адемар, когда религиозный крестовый поход совмещают с войной ради завоевания.
- Пошли его, - лениво отвечает он, - но давайте сами поедем вместе с ним, чтобы посмотреть, кого они выставили против нас. Кто знает, мой верховный старейшина, возможно, нам даже удастся побеседовать с твоим честолюбивым младшим сыном. Я все еще удивляюсь, как он задумал такое опасное дело.
- Никакого моего сына! - возражает Гальберт слишком поспешно, почуяв опасность. - Я официально отрекся от него в святилище Коранноса в горах. Вы были там вместе со мной, мой повелитель.
На этот раз Адемар громко смеется. Он наслаждается той легкостью, с которой ему удается выбить из колеи своих советников, даже Гальберта, который выдерживает его пристальный взгляд. В этот момент король чувствует, к своему удивлению, что ему хочется женщину. Возможно, это не так уж удивительно. Он наблюдал, как его солдаты получают удовольствие со жрицами и крестьянками. Он сдерживал себя с некоторым самодовольством, чтобы сохранить достоинство короны в этом священном походе. Он бросает быстрый взгляд через плечо на Ранальда де Гарсенка, а затем снова смотрит на крепостные стены Талаира. Он совершенно уверен, что Розала находится за ними.
Завтра, думает он и улыбается. Собственно говоря, он не привык ждать удовлетворения своих потребностей, но иногда действительно можно получить больше удовольствия, если немного отсрочить его. Не слишком надолго, учтите, но немного. Он считает это истиной, которую он открыл для себя в этом мире. Он опять бросает взгляд на мужа, потом снова отводит глаза.

Лиссет увидела, что сделали с двумя мужчинами, которых она любила, когда выехала вместе с графиней Арбоннской и остальными на переговоры с королем Гораута. Если бы их заранее не предупредил Тьерри, слабость, охватившая ее, когда мертвые тела появились в поле зрения, могла бы подорвать всю ее решимость. Это было самым трудным поступком в ее жизни - проехать мимо того, что осталось от Реми и Аурелиана и не выдать мучительного горя, охватившего ее. Она не отрывала взгляда от прямой спины правительницы, едущей впереди нее, и сжимала поводья дрожащими руками. Ей хотелось кричать. Она не могла позволить себе закричать.
Она находилась вместе с Арианой, графиней и Розалой де Гарсенк на музыкальной галерее Талаира, когда герцог де Карензу спустился с башни, чтобы рассказать им, что Гораут пришел и что нечто ужасное сделали с людьми, которых они все знали.
Она могла ожидать, что разразится отчаянными рыданиями, упадет в обморок, почувствует, что ее разум резко закроется, как захлопнутая дверь. Возможно, из-за шока или внутреннего отказа поверить, но ничего этого с ней не случилось, и с другими женщинами тоже. Ариана, которой ее муж официально сообщил о Реми и Аурелиане, скованно поднялась со своего места, отошла в сторону и встала спиной к комнате, глядя в огонь. Однако через некоторое время вернулась назад. Она была очень бледна, но выражение ее безупречно красивого лица оставалось сдержанным. Она села рядом с правительницей, взяла Синь за руку и сжала ее обеими ладонями.
Из всех находившихся в комнате только Алайн Руссетский открыто зарыдал, и Лиссет подошла к нему. Маленький трубадур пришел со своим мечом. Он все еще неуклюже обращался с ним, но он явился сюда для того, чтобы присоединиться к воинам Талаира, переплыл через озеро, чтобы сражаться вместе с ними.
Кажется, Реми и Аурелиан думали о том же, когда пошли следить за армией Гораута, движущейся на юг. Лиссет полагала, что они оба могли даже преуспеть в этом, но она не слишком разбиралась в правилах войны.
И они тоже не разбирались.
Она встретилась со взглядом чистых голубых глаз женщины по имени Розала. В нем была боль и еще что-то, что было понять труднее, но этот обмен взглядами дал Лиссет решимость и утешение, и она постаралась, как могла, дать то же взамен.
- О них нужно сложить песню, - сказала графиня, поднимаясь со стула и поворачиваясь к стоящей рядом с Алайном Лиссет. Маленький трубадур поднял голову, вытер слезы. - Но я не прошу об этом сейчас, - продолжала Синь де Барбентайн. - Сейчас не время для музыки.
В этот момент они снова услышали шаги в коридоре, и в комнату вошел Бертран со множеством других мужчин. Одним из них был Блэз. У него был мрачный и неприступный вид, словно часть зимы вошла в его душу. Он посмотрел сначала на Розалу - жену своего брата - и кивнул головой в знак приветствия. Но затем он повернулся к Лиссет и через мгновение беспомощно слегка развел руками. Тут она действительно чуть не расплакалась. Она помнила, как он ранил Рене своим мечом. За это она отчитала его. Это было во время летнего солнцестояния. На карнавале летнего солнцестояния в Тавернеле. Трудно поверить, что когда-то в Арбонне было время праздника.
- Они протрубили в рога и направляются на переговоры, - сказал Бертран графине. - Адемар едет вместе со своим герольдом.
- Тогда я должна быть вместе с нашими, - спокойно ответила Синь. - Если ты считаешь это правильным.
- Мы - ваши слуги, ваша милость. Но да, я считаю это правильным. Я думаю, вы должны поехать, и Ариана тоже. Это война против наших женщин в том числе, и я думаю, что армия, обе армии, должны вас увидеть.
- И я, - сказала тогда Розала де Гарсенк и встала. - Я - их предлог для войны. - Бертран быстро взглянул на нее со странным выражением на лице. Казалось, он хотел возразить, но не сделал этого.
Когда Лиссет тоже высказала намерение присутствовать, никто ей не возразил. Она этого и не ожидала. Она не считала, что проявляет самонадеянность. В данном случае - нет. Ей казалось, что теперь все понимают, что один из музыкантов должен там быть.
В ту минуту она забыла, что Бертран де Талаир - тоже трубадур.

А король Гораута, как вскоре выяснилось, не забыл. Обе группы встретились на виду у армий, но на значительном расстоянии от них. В рядах обеих армий имелись искусные лучники. Место, выбранное герольдами, находилось восточнее, на северном берегу озера Дьерн, рядом с каменистой полоской пляжа. Они видели огромную каменную арку неподалеку, а вдалеке, на юго-западе, башни Мираваля поднимались вверх, словно видение, над стоящим в промежутке лесом.
Среди собравшихся у озера, покрытого белыми барашками волн, раздался звонкий голос Синь де Барбентайн, более холодный, чем вода или ветер.
- Я считала, что нравы Гораута пришли в упадок после смерти вашего отца, - сказала она, глядя в упор на широкоплечего Адемара. - Но не понимала, как низко вы пали. Человека на той платформе уважали во всех странах мира. Разве вам не стыдно перед Коранносом за столь низкий поступок?
- В ваших устах имя бога звучит богохульством, - быстро произнес Гальберт де Гарсенк, не дав Адемару ответить. Король бросил на него гневный взгляд.
- Неужели ваш король не в состоянии хотя бы иногда ответить сам за себя? - спросила Синь с обманчивой мягкостью. Лиссет увидела, как покраснел Адемар. Увидела, как он посмотрел на Розалу де Гарсенк перед тем, как ответить.
- Он был пойман как шпион. - Его голос звучал неожиданно непринужденно, но сдержанно. - С ним поступили как со шпионом, и со светловолосым тоже, но он сделал ошибку. - Адемар повернулся к Бертрану де Талаиру. - Он решил спеть несколько куплетов песни, которую написал этот сеньор. Неправильные стихи, неправильная песня. А второй позволил себе рассмеяться. Можно сказать, что ты в ответе за то, что с ними случилось.
Он в первый раз улыбнулся. Лиссет содрогнулась при виде этой улыбки. Она заметила, что Розала де Гарсенк отвернулась. Но затем, несмотря на свой страх, а возможно благодаря ему и потому, что теперь стало ясно, что произошло, она осмелилась заговорить даже среди таких людей ради двоих мужчин, которых любила. Она сказала королю Гораута:
- Он пел для вас? Вы ничем не заслужили такой чести. Случайно не эти строчки? "Кто смел над свежею отцовскою могилой разрушить росчерком пера мечту о славе?" - Никогда в жизни она не чувствовала такого гнева, как сейчас. И прибавила, почти швыряя ему в лицо слова: - Или он задал другой, столь же законный вопрос из той же песни: "Где настоящие наследники погибших?.." Где их мужское достоинство? Этот вопрос задают во всем мире, обращаясь к народу, который сжигает беспомощных женщин. - Она произнесла эти слова со всей страстью своей души.
И услышала в ответ грубый хохот.
- Я скорее подумал бы, что вопрос об утраченном мужском достоинстве нужно задать тому, кто на платформе. - Веселье короля Адемара угасло, его маленькие светлые глаза смотрели на нее в упор. - Но так как ты заговорила об этом, я непременно запомню твое непримечательное лицо и лично займусь этим вопросом, когда мы завтра закончим то, зачем пришли.
- Ваш отец, - тихо сказал Бертран де Талаир, в первый раз заговорив, - никогда не хвалился впустую. Я это помню.
- А! - быстро повернулся к нему Адемар. - Это началось еще во время отцов, да? - Он бросил выразительный взгляд в сторону далеких башен Мираваля. - Мне сказали, что все это также связано с незаконнорожденным сыном и похотливой женщиной, готовой раздвинуть ноги перед любым, кроме собственного мужа. Жаль, что рогатого герцога Миравальского здесь нет, а то бы он дал тебе мудрый совет. И очень жаль, - прибавил он, поворачиваясь от Бертрана, лицо которого побелело, - что вам пришлось найти столь хрупкие сосуды с севера, чтобы пополнить свои жалкие ряды.
Лиссет гадала, когда они доберутся до Блэза. В следующее мгновение она невольно осознала, что ей все же не удалось избавиться от печали и смириться. Образ камня, безмолвно погружающегося в темную воду, покинул ее и больше никогда не возвращался.
Блэз, несмотря на тяжелый взгляд Адемара, полностью его игнорировал, словно король Гораута был мелким исполнителем, не заслуживающим внимания. Его глаза были прикованы к лицу отца, и Лиссет увидела, что грозный Гальберт де Гарсенк в синих одеждах священника смотрит на своего младшего сына с выражением, которое привело ее в ужас. Она наивно думала, что ее путешествия позволили ей кое-что понять в этом мире. Сейчас она осознала, видя этот обмен взглядами, что ничего не знает. Она также поняла в тот момент, что по-настоящему все это сводится к этим двоим людям.
- В книгах Отаира, - медленно произнес Блэз, - самых священных книгах Коранноса, говорится, что на страну Гораут бог возложил бремя нести в мир справедливость. Они учат, что Кораннос поручил нам священную миссию охранять беспомощных и угнетенных во всех странах, через которые мы проходим, а в ответ он обещает нам свою великую милость и вечный приют после смерти. - Он замолчал, и в его молчании слышалось обвинение.
- Ты смеешь говорить со мной об учении бога? - спросил Гальберт, повышая голос, в котором звучало искреннее изумление. За его спиной Лиссет видела мужчину, который, судя по внешности, был его старшим сыном. Он сидел верхом на красивом коне среди небольшой группы людей, приехавших вместе с верховным старейшиной и королем. Лицо его было напряженным, оно выражало странную смесь горькой насмешки и страдания. Она инстинктивно бросила взгляд на Розалу. Розала неотрывно смотрела на своего супруга, лицо ее оставалось непроницаемым. "Здесь так много слоев горя", - подумала Лиссет.
Казалось, Блэз проигнорировал восклицание отца. Он продолжал, словно никто ничего не говорил:
- Ты в свете этих учений так же предал Коранноса, как этот незаконно помазанный король предал свой народ. Так как ты - мой отец, а бог учит нас уважать родителей даже в их безумии, тебя не казнят, но ты будешь смещен со своего поста, когда мы вернемся в Гораут.
- Ты сошел с ума, - резко и убежденно сказал король Адемар.
Только тогда Блэз повернулся к нему.
- Я чувствую гнев, - сказал он, и в первый раз в его голосе прозвучала ярость, первая, обжигающая вспышка. - И отвращение. Возмутительно, как ты позволил использовать себя и свою страну. Что это за король, который позволяет одержимому злобой советнику так далеко увести его по тропе нечестивости и предательства?
- Фальшивый король, - вмешался вдруг Фальк де Саварик, и его голос зазвенел, как чистый колокол. - Недостойный своей короны.
- И жизни, - тихо прибавил Бертран де Талаир.
- И какой-либо памяти в мире после смерти, которую уже готовит ему Риан, - прибавила правительница - Арбонны, и ее голос прозвучал суровее всех, словно она действительно говорила от имени некой высшей силы.
В первый раз король Гораута, поворачиваясь от одного к другому, казался потрясенным. Но, как и можно было предвидеть, его советник тут же постарался заполнить образовавшуюся паузу.
- Все это, - заявил Гальберт своим низким, властным голосом, - последнее жалкое притворство обреченных людей. Пристало ли нам пасовать перед этим мычанием? Вам всем следовало бы упасть на колени и умолять нас о милости легкой смерти.
- Тебе бы этого хотелось, не так ли? - спросила Ариана де Карензу, слегка выдвигая коня вперед. Она улыбалась, но глаза оставались холодными. - Понимаю, ты бы хотел, чтобы женщины Арбонны встали перед тобой на колени. Теперь я это поняла. Неудивительно, что жена твоего сына сбежала от тебя. Что говорит Кораннос о подобных желаниях, Гальберт де Гарсенк?
- Они отвратительны, - тихо произнес Блэз. - И требуют искупления. - Теперь он и сам побледнел.
- Мне это надоело, - произнес король Гораута, беря себя в руки. - Я здесь только потому, что правила войны требуют встречи герольдов. Слушайте же меня: мы двинулись на юг, потому что правительница Арбонны дала убежище и оказала поддержку женщине Гораута и отказалась вернуть ее нам. Все остальное, как говорит верховный старейшина, лишь жалкое притворство. Мое терпение истощилось. Готовьтесь умереть завтра утром.
- А что, если я вернусь? - внезапно спросила Розала. - Если я вернусь на север, вы уведете армию домой?
Гальберт де Гарсенк хрипло рассмеялся. Он уже открыл рот для ответа, но поднятая рука короля остановила его.
- Уже слишком поздно, - мягко ответил Адемар. - Теперь следует преподать урок тем, кто отверг наши вполне справедливые требования. Я рад видеть, что ты готова вернуться, но теперь это уже не имеет значения. Нет такой силы, Розала, ни здесь, ни во всем мире, которая могла бы помешать мне вернуть тебя назад в Кортиль.
- Вместе с ребенком, - быстро прибавил Гальберт. На него не обратили внимания.
- В Кортиль, мой господин? - спросила Розала, повышая голос. - И вы так открыто говорите об этом сейчас? Разве вы не хотели сказать - назад в Гарсенк, к моему супругу?
В наступившей после этих слов тишине Лиссет осознала, что король Гораута только что совершил ошибку, только не вполне поняла, какую.

Далеко на юге, на острове Риан, где в тот день не было ветра и море лежало спокойное и синее под бледным зимним солнцем, Беатриса де Барбентайн, верховная жрица Риан, внезапно встала со своего места у камина, к который смотрела незрячими глазами большую часть дня.
- Что-то произошло, - вслух произнесла она, хотя с ней в комнате никого не было, кроме белой совы на ее плече. - Что-то такое, что может быть важным. О милостивая Риан, вспомни о нас, прояви милосердие к своим детям.
После этого она замолчала и стала ждать, стремясь среди своей темноты поймать ускользающий, неудержимый образ, посланный богиней, который мог хотя бы отчасти дать ей понять, что сейчас происходит там, далеко, где дует ветер.

И именно в этот момент у озера среди встретившихся врагов впервые послышался новый голос.
- Боюсь, - сказал Ранальд, герцог Гарсенкский, выезжая на коне на открытое место между двумя группами, - что это действительно сказано слишком откровенно, на мой взгляд и с точки зрения чести моей семьи. - Он в упор смотрел на короля Гораута. И он не использовал королевский титул.
Никто не ответил. Никто не шевелился. После Лиссет подумала, что слова герцога буквально заставили их всех замереть от изумления. Ранальд де Гарсенк, единственная подвижная фигура в застывшем мире, повернулся к жене. Теперь он казался на удивление непринужденным, словно этот поступок или решение, это движение каким-то образом освободило его. Он сказал:
- Прости меня, моя госпожа, но я должен задать этот вопрос, и поверю правдивости твоего ответа: был ли король Гораута твоим любовником?
Лиссет почувствовала, что перестала дышать. Краем глаза она увидела, что Блэз побелел как полотно. Свободно сидящая в седле Розала де Гарсенк, казалось, так же хорошо владела собой, как и ее муж. Она ответила, все тем же ясным голосом:
- Не был, мой господин, хотя уже некоторое время этого добивался. Он только ждал, пока я разрешусь от бремени. Твой отец, должна я сказать, к своему сожалению, внушал ему эту мысль в своих собственных целях. Однако я клянусь жизнью моего ребенка, что не спала с Адемаром и что умру прежде, чем добровольно соглашусь на это.
- Поэтому ты уехала? - В голосе Ранальда прозвучали другие ноты, почти слишком откровенные; Лиссет внезапно захотелось оказаться в другом месте. "Никто из нас не имеет права это слушать", - подумала она.
Но Розала ответила, высоко подняв свою красивую, гордую голову:
- Именно поэтому я уехала, мой господин. Я боялась, что ты не сможешь или не захочешь защитить нас от твоего отца и твоего короля, потому что один, как тебе известно, требовал ребенка, которого я носила, а второй хотел меня.
Ранальд медленно кивал головой, словно эти слова находили отклик в нем самом.
- Ранальд, во имя бога не позорь меня, - начал Гальберт де Гарсенк, его красивый голос охрип, - позволяя этой распутной, достойной презрения женщине высказывать такие...
- А ты молчи, - грубо оборвал его герцог Гарсенкский. - Я после подумаю, как поступить с тобой. - Его тон был таким резким, что шокировал всех.
- После чего? - спросил Адемар Гораутский. Он тоже поднял голову, его поза в седле была величественной. Глаза его заблестели. "Он знает, - подумала Лиссет. - Он знает ответ на этот вопрос".
- После того как я публично разделаюсь с вами за то бесчестие, которое вы хотели навлечь на мой дом. Ни один король Гораута никогда не имел права по своей прихоти творить бесчинства среди высших сеньоров нашей страны. Я не собираюсь позволить вам стать первым. Супруга герцога де Гарсенка - это не безделушка для игр, каким бы слепым ни был герцог. - Он сделал короткую паузу и продолжил: - Это официальный вызов, Адемар. Будете сами сражаться со мной или спрячетесь за спину выбранного вами бойца?
- Ты сошел с ума? - воскликнул Гальберт де Гарсенк.
- Уже второй раз, - мрачно произнес Ранальд, - ты задаешь здесь этот вопрос одному из своих сыновей. Собственно говоря, я думаю, что ни один из нас не сошел с ума. - Он повернулся к Розале: - Против меня можно выдвинуть другие, более справедливые обвинения. Надеюсь, у меня будет возможность ответить на них после.
Она встретилась с ним взглядом, но ничего не сказала, суровая и гордая, подумала Лиссет, словно какая-нибудь русоволосая богиня севера. Но тут же поняла, что это досужая фантазия: на севере не признают богинь.
Ранальд снова повернулся к Адемару. Они все повернулись к Адемару. Король Гораута, справившись с первым удивлением, улыбался, но одними губами, глаза его оставались холодными, как камень.
- Мы находимся в чужой стране и ведем войну, - сказал он. - Ты - командующий моей армии. Сейчас ты предлагаешь нам сразиться друг с другом из-за того, что твоя жена, побег которой из твоего дома явился причиной нашего появления здесь, полагает, будто я выразил желание обладать ею. Так я понял тебя, господин де Гарсенк?
Это звучало абсурдом, настоящим безумием, выраженное такими словами, но Ранальд де Гарсенк не смутился. Он тоже теперь улыбался. Он был не таким крупным мужчиной, как король, но так же непринужденно сидел в седле.
- Возможно, вы не помните, - ответил он, - но я присутствовал в той комнате в Кортиле вместе с моим отцом прошлой осенью, когда вы вошли и потребовали, чтобы Розалу вернули обратно. Вернули к вам, сказали вы.
Они увидели, как король изменился в лице. Он на мгновение отвел взгляд от Ранальда, потом снова посмотрел на него. Герцог продолжал:
- Я должен был бросить этот вызов еще тогда, Адемар. Вы использовали побег Розалы от меня как предлог для войны. Идея моего отца, конечно. Вам на это не хватило бы ума. Она убежала не от меня, Адемар, мне кажется, я смею это утверждать. Она оставила своего мужа и подвергла нашего ребенка ужасной опасности из-за вас и моего отца. Думаю, я впервые за много лет все ясно вижу. Если у вас еще остались честь и мужество, обнажите свой меч.
- Я прикажу арестовать тебя и оскопить, перед тем как сжечь, - прорычал Гальберт де Гарсенк, тыча в сторону старшего сына пальцем в перчатке.
Ранальд рассмеялся.
- Еще одно сожжение? Делай что хочешь, - сказал он. - Король, возможно, будет благодарен тебе за защиту. Однако, - прибавил он по-прежнему с тем же неестественным спокойствием, - я больше не намерен разговаривать со сводниками. - Он даже не отвел взгляда от Адемара. - Здесь все время бросались обвинениями в предательстве. В адрес моего брата, моим братом в адрес моего отца и вас. Я считаю все это игрой слов. Я предпочитаю назвать вас вашим истинным именем, Адемар: вы глупец и трус, который прячется за спиной своего советника и не желает защитить свою честь собственным мечом.
- Ранальд, - ответил Адемар, почти мягко, - Ранальд, Ранальд, ты знаешь, что я могу тебя убить. Ты десять лет только и делал, что пил - вот из-за чего твоя жена сбежала на юг. Не обманывай себя, перед тем как отправишься к богу.
- Как я понимаю, это означает, что вы будете драться.
- Он не сделает ничего подобного! - рявкнул Гальберт.
- Да, я буду драться, - одновременно с ним произнес Адемар. - Сыновья моего верховного старейшины в конце концов так мне надоели, что у меня лопнуло терпение. Я с ними разделаюсь.
И король Гораута обнажил свой меч.
По рядам армий к северу от них пронесся шум, потому что воздух был кристально чист и все увидели выхваченный меч. Потом этот шум усилился, послышались изумленные крики, когда Ранальд де Гарсенк в ответ обнажил свой меч и поскакал в сторону от группы у озера. Адемар последовал за ним. На западе недалеко от них блестели камни арки Древних, янтарные, как мед в лучах солнца.
- Ну? - Лиссет услышала, как Бертран пробормотал это себе под нос.
- Десять лет назад, - тихо сказал Фальк де Саварик, - это мог быть бой равных. Но не теперь, должен с сожалением признать.
Блэз ничего не сказал, хотя должен был это услышать. Он смотрел на брата, и в его взгляде было что-то оскорбительное. Розала тоже смотрела на него, но выражение ее лица невозможно было понять. Ранальд, как заметила Лиссет, не потрудился опустить забрало.
- Это ничего не изменит, как вы понимаете, - мрачно сказал Гальберт де Гарсенк, обращаясь к делегации Арбонны. - Даже если Адемар умрет, мы завтра вас уничтожим. А он не умрет. Ранальд весь день пил. Иначе он никогда бы так не поступил. Посмотрите на его лицо. Он явится на суд божий пьяным и опозоренным.
- Тебе следовало сказать - обновленным, - глухим голосом поправил его Блэз. Он не отрывал глаз от двух мужчин, кружащих друг напротив друга на дороге у берега.
И то, что они затем увидели, когда длинные, сверкающие мечи соприкоснулись в первый раз несильно, потом снова резко ударились друг о друга с такой силой, от которой задрожали кисти рук, было действительно своего рода обновлением. В этом есть привлекательность, внезапно подумала Лиссет, сопротивляясь этой мысли. Она никогда не видела прежде Ранальда де Гарсенка и поэтому никогда не видела его в бою. Когда-то он был первым рыцарем короля Гораута, при отце Адемара, как ей кто-то сказал. Это время давно миновало.
На мгновение ей показалось, что это не так, когда он развернул своего боевого коня при помощи коленей и бедер, и нанес быстрый удар сверху вниз, целясь в бок Адемара. Доспехи отклонили удар меча, но король Гораута покачнулся в седле, и снова по рядам воинов пронесся шум. Лиссет посмотрела на Блэза, не сумев сдержаться, но потом при виде его лица быстро повернулась к двум сражающимся на дороге мужчинам.
Блэз даже не видел первого удара Ранальда. Он закрыл глаза, когда начался бой. Но он услышал звон меча о доспехи и открыл их как раз вовремя, чтобы увидеть, как Адемар покачнулся в седле, выпрямился и сам нанес рубящий удар слева. Ранальд отразил его, вывернув правую руку с мечом, а потом заставил коня уйти в сторону, спасаясь от попытки Адемара ударить с другой стороны.
Именно это движение всадника, инстинктивное, почти неосознанное, рожденное всей жизнью, проведенной в седле с мечом в руке, вернуло Блэза назад в размытом, стремительном потоке времени в его детство, к тем первым тайным урокам, которые его брат давал ему, когда Гальберт запретил Блэзу прикасаться к мечу. Обоих мальчиков выпороли, когда их обман был раскрыт, хотя Блэз узнал о наказании Ранальда гораздо позже и то только потому, что один из коранов упомянул об этом. Ранальд не сказал ни слова. Но больше уроков не было. Гальберт добился своего. Он почти всегда добивался своего.
Тут Блэз посмотрел на своего отца, на его гладко выбритое, властное лицо. Гальберт перестал озабоченно хмуриться; он даже улыбался теперь своей тонкогубой, самодовольной улыбкой, так хорошо знакомой Блэзу. И почему бы ему не улыбаться? Ранальд потерял лучшую боевую форму десять лет назад, а Адемар сейчас, вероятно, был самым сильным воином в Горауте. Результат можно было предсказать с того момента, когда был брошен вызов, а Гальберта, понял в тот момент Блэз, ничуть не волновала жизнь его сына. Смерть Ранальда даже упростила бы дело. Он стал почти безразличен верховному старейшине за исключением тех случаев, когда, как сейчас, становился досадной помехой или даже угрозой власти Гальберта над королем.
Собственно говоря, если Розала говорила правду - а она, конечно, говорила правду, - честь и достоинство Гарсенка перестали иметь какое-либо значение для Гальберта. Кажется, для верховного старейшины имел значение лишь контроль над Адемаром и то великое сожжение Арбонны, которое он ему обеспечивал. Созревший плод его давней мечты. Вот что имело значение, и еще одно - Кадар. Его внук был орудием Гальберта на пути к власти в Горауте и уничтожению Арбонны.
"Он не должен его получить", - подумал Блэз.
Его пронзила ужасная мысль, словно копье, не отдала ли Розала приказ убить ребенка, если они проиграют эту битву. Это возможно, понял он, почти наверняка она так и сделала.
Горе, кажется, со всех сторон, навалилось на него, когда он отвернулся от отца и посмотрел опять на брата. Теперь он странно видел Ранальда, словно с большого расстояния, словно брат уже исчезал в прошлом, растворялся в тумане в этот полный солнечного света день в Арбонне.
Ранальд де Гарсенк тоже думает о прошлом, пока его тело автоматически реагирует на требования схватки. Пока, в начале таких знакомых первых шагов танца, с ним все в порядке, он даже каким-то необъяснимым образом почти счастлив. Он понимает, отражая щитом и мечом удар за ударом, нанося ответные удары, что это долго не может продлиться. Он не намного старше короля, но его лучшие годы уже позади, в то время как Адемар, крепкий, как дуб, сейчас силен, как никогда.
Словно для того, чтобы сделать явным то, что они оба понимают, Ранальд не успевает отбить мощный удар короля, и меч с силой обрушивается на его легкие доспехи. Он всегда предпочитал быть легким в седле, полагаясь на быстроту. Сейчас, морщась от острой боли в ребрах и уводя коня за пределы досягаемости противника, он осознает, что большая часть его быстроты исчезла.
"Десять лет назад, - думает Ранальд без всякой горечи, - я бы уже выбил его из седла на землю". Нет в этой мысли и ложной гордости: десять лет назад король Дуергар назначил его первым рыцарем двора, и он целых два года сражался во славу короля и не проиграл ни одного боя ни на одном турнире от Гётцланда и юга Портеццы до двора Аримонды. Затем однажды в зимнюю ночь Ранальд стал герцогом, проведя положенную ночь без сна у тела дяди в часовне Коранноса. Турниры и пиры, празднества в честь его успехов у мужчин и женщин уступили место заботам об управлении поместьем Гарсенк, и его участие в планах отца стало неизбежным. Не в качестве доверенного лица, конечно, Гальберт доверял Ранальду не больше, чем сын делился с ним своими мыслями. Ранальд в качестве герцога де Гарсенка стал орудием для осуществления замыслов Гальберта, не больше того, а иногда и меньше. Все это было очень давно. То были дни, когда впервые пиво и вино стали его утешением, средством найти забвение.
Но его мысли не задерживаются на этих воспоминаниях. Парируя очередной град ударов, чувствуя, как под натиском короля рука и плечо почти онемели, он понимает, что его мысли уносятся еще дальше в прошлое, гораздо дальше.
В отличие от Блэза, который никогда не видел мать, Ранальд ее помнит.
Собственно говоря, он помнит лишь две или три картинки, но когда в далеком детстве он заговорил о них, его сурово отчитал наставник, сказал, что это ложные воспоминания, фантазии, недостойные будущего воина. Ранальду было два года, когда мать умерла. Мальчики такого возраста не могут ничего помнить, заявил наставник. Когда Ранальд вскоре после этого спросил отца о постоянно возникающем в его воображении образе рыжеволосой женщины, поющей ему песню при свечах, Гальберт категорически запретил ему под угрозой порки упоминать об этом. Ранальду было шесть лет. То был последний раз, когда он пытался доверить отцу что-либо важное. Или любому другому человеку, внезапно понял он сейчас.
Память о рыжеволосой женщине оставалась с ним все эти годы, хотя он больше никогда об этом не говорил. Ему приходит в голову впервые, что он мог бы рассказать об этом Розале. Этим можно было с ней поделиться. Быстрым нажимом левого колена он заставляет коня отпрянуть, с рычанием пригибается, уходя от широкого взмаха меча, сам в ответ наносит удар слева наотмашь, который со звоном отскакивает от доспехов Адемара. Король любит подобные резкие, косые удары, понимает Ранальд, краем сознания он все еще отмечает такие вещи, словно может что-то с этим поделать. "Мне следовало рассказать ей". Розала, возможно, захотела бы выслушать такое воспоминание; во всяком случае в начале. В более поздний период их совместной жизни он уже не так уверен в ее заинтересованности, но, по правде говоря, это его вина.
Как и его вина в том, что он уже задыхается. Он ощущает действие утреннего эля как давящую тяжесть в конечностях, в лишних секундах, проходящих с того момента, когда он замечает угрозу или благоприятную возможность, до того, когда тело среагирует. Будет еще хуже, понимает он. Адемар еще даже не начал тяжело дышать, а собственные щит и доспехи Ранальда уже пострадали от ударов короля. Герцог боится, что ребра в левом боку сломаны; он теперь только отражает удары, все остальное ему стало трудно.
Кажется, Адемар это понимает. Сквозь опущенное черное забрало король Гораута с презрением говорит, давая Ранальду передышку. Тихо, чтобы никто из остальных не услышат:
- Я мог бы почти пожалеть тебя, если бы ты не был таким глупцом. Она завтра будет моей, я хочу, чтобы ты подумал об этом. Надеюсь, ты будешь думать об этом в тот момент, когда я убью тебя. Завтра ночью, когда она распустит волосы и сожмет губами мой член так, как я ее научу, как ты думаешь, станет она оплакивать бедного, жалкого пьяницу, рядом с которым ей когда-то приходилось лежать?
Ранальд хотел бы ответить, но у него в груди слишком мало воздуха, чтобы тратить его на колкости. И он все равно ничего не может придумать. У него сильно болят ребра; при каждом вдохе ему кажется, что нож вонзается в бок. Но он подозревает, что король ошибается; он верит, что Розала говорила правду, когда утверждала, что скорее умрет, чем ляжет в постель с Адемаром. Эта мысль внезапно заставила его кое-что понять: если король его убьет, он почти наверняка убьет и Розалу. И вторая мысль внезапно пронзила его, словно порыв холодного ветра - еще более вероятно, что он убьет ребенка. Сына, которого он никогда не видел.
"Я заслужил все то, что он обо мне говорит, - думает Ранальд де Гарсенк теперь с горечью. - Я выбросил на ветер свою жизнь".
Он вспоминает - теперь это воспоминание тоже приносит печаль, - что сказал его брат Блэз на окутанном туманом подъемном мосту Гарсенка совсем недавно: "Тебе нет необходимости следовать за ним, Ранальд. Тебе впервые за много лет представился свободный выбор". Он ответил резко, вспомнил Ранальд, почти задыхаясь от ярости и растерянности. Видит Кораннос, в ту ночь его так переполнял гнев. Но его гнев был направлен не в ту сторону; кажется, всю жизнь он обращал его не в ту сторону.
"Было время, когда я пошел бы за тобой на край света", - сказал еще Блэз в ту ночь. "Я не знал этого", - думает Ранальд, настороженно глядя на короля Гораута. Блэз тоже здесь, наблюдает за ним, он заявил права на корону, бросил вызов их отцу, даже призвал Коранноса в свидетели. Он идет дорогой чести, дорогой, которой может гордиться даже его брат.
Адемар поднимает меч и целится им, будто палач. Он теперь рисуется перед войсками, понимает Ранальд. Он слышит шум к северу от них, оттуда доносится постоянный гул, прерываемый отдельными резкими выкриками. Сейчас снова начнется. И закончится, думает Ранальд де Гарсенк. Он на мгновение бросает взгляд вверх, на яркое солнце над полями и лесами Арбоннской земли.
Он действительно не боится, его лишь переполняют печаль и сожаление, но он думает, что уже слишком поздно. Никогда не хватает времени исправить все ошибки, искупить слабости. Их слишком много. Он думает о рыжеволосой женщине, поющей ему колыбельную. Интересно, ждет ли она его и может ли бог оказать подобную милость такому человеку, как он. Он снова думает о своем брате и затем в последний раз о жене и ребенке, которым позволил ускользнуть. Кадар. Сильное имя, его уважают во всех странах. Гораздо больше, чем будут уважать память о нем самом, думает он, и это, в конце концов, ранит сильнее всего. И подвигает его на последний жест, на попытку что-то исправить.
Не обращая внимания на боль в боку, Ранальд высоко поднимает меч над головой, театральным, красивым жестом. Адемар колеблется.
Ранальд втягивает драгоценный воздух и кричит, изо всех сил сквозь открытое забрало шлема, надеясь, что воины его услышат:
- Перед нашим священным господом я называю тебя фальшивым королем, Адемар, и поднимаю против тебя мой меч во имя Гораута.
Новая волна шума на севере подтверждает, что его слова услышаны. Ранальд останавливается, втягивает воздух, снова кричит, на этот раз, обращаясь к своему корану, который приехал вместе с ним парламентером, он хриплым голосом отдает приказ:
- Берген, поезжай обратно к солдатам. Вот мой приказ, тебе я даю это поручение: кораны Гарсенка не должны сражаться за этого человека. - Он молчит, потом прибавляет: - Теперь следуйте за моим братом.
Это сделано, сказано и оказалось не таким трудным, как он ожидал. Он отрывает взгляд от короля на мгновение, чтобы встретиться взглядом с командиром своих коранов. Он видит, что Берген колеблется, затем кивает головой, резко, от неожиданности и страха. Он видит, как тот дергает повод своего коня. Тогда он опять поворачивается к королю, чтобы противостоять новой атаке.
Ранальд де Гарсенк вручает свою душу Коранносу с искренним смирением и решает, повинуясь импульсу, сделать напоследок еще кое-что, больше ради горькой и сладкой насмешки, нежели ради чего-то другого. Он оставит им этот детский трюк. Он гадает, поймет ли кто-нибудь, что он затеял. "Блэз мог бы понять", - с грустью думает он, а потом прекращает думать, так как уже нет времени. Адемар заносит меч, и танец уже почти закончен.
Для наблюдателей события после этого разворачивались с огромной быстротой.
Блэз отвел взгляд от поединка, когда Ранальд, картинно подняв меч, крикнул, обращаясь к воинам, а потом отдал приказ Бергену, командиру коранов Гарсенка. Сердце его екнуло, когда он понял, что делает его брат, и он увидел, что Берген, безоговорочно преданный всю жизнь, двинулся выполнять приказ.
Бергена Гарсенкского сразил удар мечом в спину, он даже не успел развернуть своего коня. Борсиард д'Андория, элегантный, не улыбаясь, небрежно выдернул свой длинный клинок из тела корана, и они увидели, как Берген упал на землю, портезиец в упор посмотрел на Блэза, а затем все-таки улыбнулся.
В рядах армии Гораута раздались крики гнева и растерянности. Они слышали крик Ранальда, а теперь увидели, как портезиец убил одного из них. Некоторые солдаты из обеих армий начали придвигаться ближе, а это было опасно.
У Блэза не было времени заняться этим или Борсиардом в тот момент, так как, пока он смотрел на все эти события, далекое случайное воспоминание из почти забытого детства возникло в его мозгу, из тех дней, когда он смотрел, как брат тренируется с коранами во дворе замка. Было нечто такое в этом изящно и картинно поднятом мече Ранальда, дальнее эхо, игра, насмешка.
А затем воспоминание стало ярче, и у него вырвался крик, в котором он только потом узнал имя брата. Блэз снова повернулся, чтобы видеть то, что должно было так или иначе стать концом.
Он видел, как это проделывают в качестве шутки с друзьями, и было это двадцать лет назад. Поднятый меч был приглашением, почти слишком прозрачным, побуждающим противника нанести удар сбоку наотмашь по открытому правому боку. Обычно за этой попыткой на турнирном поле следовал глупый, недостойный маневр, в результате которого оба противника катились в пыль, смеясь и ругаясь.
На берегу озера Дьерн никто не смеялся. Блэз смотрел, как король Гораута без сомнения поддался на эту хитрость, так как впал в ярость после приказа Ранальда своим людям. Адемар нанес сокрушительный удар с такой силой, что он разрубил бы тело Ранальда пополам вместе со звеньями кольчуги, если бы попал в цель.
Он не попал в цель. Ранальд де Гарсенк распластался на шее коня и выпустил из руки меч, когда клинок Адемара просвистел у него над головой, рассекая только воздух. Движение короля заставило его покачнуться в седле и частично развернуло его коня. К тому времени когда он с проклятием начал выпрямляться, Ранальд, как всегда в легкой кольчуге, прыгнул со своего коня и вскочил на круп лошади короля позади седла, почти как мальчик, подумал Блэз, тот мальчик, для которого все это было открытием и развлечением, а боль, горе и старость - понятиями непредставимыми.
Ранальду действительно это удалось. Он приземлился почти точно за спиной Адемара, перебросив ногу через круп лошади. Он уже нащупывал на поясе рукоять кинжала, который поразит короля, когда дротик арбалета пронзил его шею выше ключицы.
Кинжал выпал из разжавшихся пальцев, и мгновение спустя Ранальд де Гарсенк медленно сполз на землю и лег рядом с ним на зимнюю траву. Кровь толчками била из шеи, ярко-красная в лучах солнца.
С трудом удерживая коня, Адемар Гораутский посмотрел на него сверху, потом на человека, который выстрелил из маленького, спрятанного арбалета.
- Ты вмешался в поединок, - произнес король Гораута. Его голос был тонким, изумленным. Он был заметно потрясен.
- Вы бы предпочли умереть? - спросил Гальберт де Гарсенк, верховный старейшина Коранноса. Он даже не взглянул на тело сына. Адемар ничего не ответил. Теперь к северу от них нарастал тревожный шум.
- Следите за ним, - бросил Блэз, ни к кому в частности не обращаясь, и соскочил с коня. Не обращая никакого внимания на Адемара, он опустился на колени возле брата. Он услышал за спиной шаги, но не обернулся. Глаза Ранальда были закрыты; он был еще жив, но еле-еле. Очень осторожно Блэз немного приподнял его и положил голову брата к себе на колени. Кровь из раны уже пропитала почву, теперь она начала проникать в ткань его одежды.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [ 25 ] 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.