read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Будь что будет, я пристроился в конец процессии, все настолько истощились в оргии, что ни один даже головы не повернул. Едва миновали врата, я отделился и всё в той же личине начал пробираться в сторону церкви.
За два квартала будто кто-то облил холодной водой. Я охнул и ускорил шаг, потом сорвался на бег. Народ с воплями бежал в том же направлении: к церквушке отца Шкреда. Меня обгоняли, толкали. Я слышал испуганно-радостные крики, как всегда, когда где-то горит дом, на что можно полюбоваться и порадоваться, что полыхает не твой. Наконец дома раздвинулись, мои ноги похолодели, но я заставил себя подойти ближе.
В небо упирается сверкающим острием громадный айсберг, глазам больно от блеска. Солнце отражается во всех гранях, словно там высится исполинский кристалл алмаза. Несмотря на теплый день и прямые солнечные лучи, под ледяным утесом сухо. Ошарашенный народ стоит кольцом, бегущие замедляют шаг и подходят уже почти на цыпочках.
Мне протискиваться нет надобности, вижу поверх голов, как под ледяным утесом всё же потемнела земля, спустя минуту показалась первая струйка воды. Значит, всё-таки лед, а то почудилось вообще невесть что. От льдины явственно веет Арктикой, тундрой, белым безмолвием.


Глава 12

В толпе тишина, смотрят потрясен но, не слышно воплей, как было бы при пожаре, никто не суетится, не бросается что-то делать, спасать... Да кого спасать, тоска сжала меня, как гигантская ладонь детский мячик. Если там внутри и осталась церквушка, то всё в ней превращено в лед. Чудовищная магия сумела как-то создать огромное количество воды и мгновенно заморозить ее... Или просто создала лед, не привлекая воду?
Я безотчетно проталкивался ближе, народ расступается нехотя, никто не смотрит даже, кто толкает, взгляды всех устремлены на исполинскую глыбу льда. Тесной группкой стоят дюжие и одинаково одетые люди с эмблемами гильдии суконщиков, а в середке сам мастер Пауэр. Я протолкался к нему, суконщики заворчали, Пауэр оглянулся, недовольный, но узнал меня, пугливо оглянулся по сторонам и сказал шепотом:
— Что вы делаете...
— Смотрите вперед, — прошептал я.
Он послушно повернулся, я услышал шепот:
— Приношу свои соболезнования. Вы тоже здесь бывали...
— Как всё случилось? — спросил я глухо.
— Не знаю, — ответил он, — но вот Ульрих был поблизости как раз. Он всё видел...
Второй, на которого он указал, оглянулся, злой и раздраженный:
— Тихо ты, дурак... Не болтай лишнего.
Я вытащил золотую монету, показал и кивнул в сторону ближайшего трактира. Суконщики переглянулись, посмотрели на Пауэра. Тот кивнул, и вся группа начала проталкиваться вслед за мной. Я оглянулся в последний раз, из-под глыбы потекли струйки воды, но сама глыба вроде бы простоит так еще не одни сутки, пока не растает.
В харчевне нам отвели на чистой половине отдельную комнату, пришлось заплатить втрое дороже, суконщики расположились за столом, на меня смотрят с выжидательной враждебностью.
— Как всё случилось? — повторил я.
Пауэр кивнул на одного из членов своей гильдии, худого остроносого человечка с выпуклыми, как у лягушки, глазами.
— Ульрих был с самого начала.
Суконщик коротко поклонился, сказал торопливо, чуть пригнувшись к столу и понижая голос:
— Вы не поверите, ваша милость... Там на площади играли детишки, рисовали на земле всякое. К ним подошел какой-то монах, заговорил, потом взял у них мел и тоже начал рисовать. Мы как раз с Тулиусом там стояли поблизости. Сперва подумал, что монах начнет детям говорить о Боге, остались еще такие, что бродят и всё ноют и ноют о Божьей благодати, о загробной жизни... Я уж подумал, что надо пойти и дать в ухо, ну разве можно детям о загробной жизни?.. А потом я засомневался. Что-то не понравилось...
Он умолк, я спросил нетерпеливо:
— Что?
— Почудилось, рисует не мелом, — сказал Ульрих с некоторым затруднением. — Хоть и далеко мы стояли, но всё-таки видел, что в руке никакого мела. С другой стороны, линия от руки шла четкая, жирная, будто держит большой кусок...
— Дальше!
— И так он нарисовал что-то совсем несообразное. Детям не понравилось, хотели затереть и нарисовать свое, но он удержал их, сказав, что сейчас покажет удивительную картину. Дети стали ждать, а он начал бормотать что-то, махать руками. Мы сперва подумали, что он читает молитву, монах же, а когда сообразили, что это черная магия и надо остановить, было поздно...
Он торопливо налил себе, выпил, осмотрел остекленевшими глазами, продолжил сипло:
— Прямо из-под земли ударил черный свет, будто там в недрах какое-то окно открылось во всю дурь!.. И тут же этот сатанинский свет стал твердым. Я сам видел, потом один ребенок поднял камешек, швырнул, и камень отскочил с таким звоном, будто ударил в лист железа!
Второй, которого он назвал Тулиусом, сказал тихо:
— Это уже потом, когда лед посветлел...
— Нет, — возразил Ульрих. — Сперва аж зазвенело, но потом стало монолитом. Тут уж не зазвенит... И только тогда всех нас проняло. Мы все к колдовству привыкли, но у нас всё по мелочи: заговоры, привороты, отвороты, любовное зелье, амулеты для любовных чар, амулеты для защиты от них... А здесь вот такое сразу! Народ, как видели, ошалел. Тишина какая...
Я пил молча, на душе гадко. И хотя отец Шкред мне не родственник и даже не молодая девка с большими сиськами, всё равно гадко, как будто потерял близкого родственника. Да и разрастается чувство вины, он мог пострадать косвенно из-за меня. То ли колдун рассчитывал, что я уже зашел к нему в церковь, то ли заранее лишил меня места, куда вернусь и где, возможно, получу какие-то сведения...
Когда я вышел из таверны, глыба подтаивала, заметно осела, а блистающие под солнцем грани, острые, как лезвия мечей, стали тупыми, изъеденными кавернами. Из-под глыбы неспешно текут струйки мутной воды, лишнее подтверждение, что это создание темной магии — вода, обыкновенная вода. Всего лишь и понадобилось, что подвергнуть ее мгновенному понижению температуры.
Всего лишь, подумал я мрачно. Но откуда-то в доме и над домом? Если понизить температуру может и слабенький колдун, то вот так создать столько воды, это надо быть неслабым магом. Или же копить ману долгие годы, чтобы вот так разом выплеснуть всю без остатка.
В любом случае положение мое хуже некуда. Даже если слабый маг выплеснул всю свою ману, накопленную за годы, то, значит, ему заплатили столько, что вот взял и отдал. А с человеком, который может выложить такую сумму, шутки плохи.
А если, мелькнула мысль, такое же попробуют проделать с особняком? Правда, не будет акта купли-продажи, но бесхозную землю можно выставить на аукцион. И понятно, кто на этом аукционе победит...
Я не замечал, что все ускоряю и ускоряю шаг, пока впереди не показалась красная черепичная крыша. Бешенство нарастало, я пронесся через сад, не обращая внимания на то, есть кто в кустах или нет.
Сэр Торкилстон выскочил навстречу, похожий на каменную статую командора, закованную в железо, меч в руке, через прорезь шлема блеснули глаза.
— Сэр Ричард!.. Вы неосторожны!
— Эти зарвались, — бросил я зло и побежал в дом.
— Они — да, — прокричал он вдогонку, — трупы уже убрали... Но если бы там засели другие?
Я не ответил, ворвался в свою комнату, бросил на лавку лук, меч, молот, вытащил из мешка обе половинки кирасы, края щелкнули и слились в единое целое. Дрожащими от ярости пальцами раскатал браслеты, укрыв руки от плеч до кистей. В коридоре загремели шаги, Торкилстон вырос в дверном проеме, словно каменное изваяние. Он вскинул брови в удивлении, никогда не видел, чтобы рыцарь облачался в полные доспехи так быстро, да еще сам, но смолчал. Я торопливо прицепил к поясу молот, перебросил через плечо перевязь со щитом, бешенство бьет в череп раскаленным молотом, задыхаюсь от ярости, руки трясутся, как у паралитика, губы прыгают. Не то что молитву, выматериться не могу, только кровь шурует по телу, как испуганные тараканы по кухне.
— Я пойду с вами, — сказал Торкилстон.
— Нет, — возразил я.
— Сэр Ричард, посмотрите на себя в зеркало!
— Мужчину красят шрамы.
— У вас нет шрамов, — напомнил он. — Но будут, если еще удастся уцелеть, в чем я сомневаюсь. Бешенство — плохой помощник.
Я покачал головой:
— Сэр Торкилстон, мне нужно кое-кого навестить. Но мне нужно, чтобы на это время тыл был прикрыт. Я оставляю с вами Пса, он нечисть чует любую и рвет в клочья. Поможет не только с нечистью справиться... Если будет угроза Амелии и ее детям — сразу почует. А я на Зайчике...
Он сказал было упрямо:
— Но два меча — это... — Умолк, я кивнул:
— Вы правы, за моим Зайчиком не угнаться. Не обижайтесь, но придется останавливаться и защищать вас. А я хочу побыстрее добраться до этой мрази, что обещает уничтожить вдову и ее детей.
Я выскочил из дома, Зайчик прибежал на свист. Сэр Торкилстон крикнул с крыльца пониженным голосом:
— Вдову?
— Увы, да, — ответил я.
— Вы точно знаете?
— Да, — ответил я. Он наморщил лоб:
— Сэр Ричард... вы крутую кашу заварили. Я слышал, в город приехали четверо бывалых бойцов, двоих я знаю хорошо. Может быть, стоит их позвать поработать? Это будет стоить недорого, а охранять госпожу Амелию они сумеют...
— Хорошая идея, — сказал я горячо. — Приглашайте! Я всё оплачу.
— Я поторгуюсь...
— Но не слишком, — предостерег я, — нам каждый человек важен, а деньги у нас пока что есть.
Зайчик нетерпеливо потряхивал роскошной гривой, огненный глаз косит в нетерпении: что за черепаха этот хозяин... Меня всё еще трясет, я похлопал его по шее, он посмотрел удивленно.
— Всё путем, — заверил я с неловкостью. — Это я так... Что это мы в глухой обороне, будто и не люди вовсе? Что-то долго я на этот раз терпел. Совсем обобщечеловечился, тряпка...
Он не дрогнул, когда я запрыгнул в седло, только уши запрядали, стараясь уловить, что же меня так дернуло. Мы выметнулись, как будто из горящей конюшни.
Дробно застучали копыта, на улицах с криками бросались к стенам, мы несемся посредине, а кто не уступил дорогу вовремя, сам виноват. Дважды или трижды в сторону отлетали человеческие тела, а я направил коня к центральной части города.
Тегер, который похвалялся вновь изнасиловать Амелию, с компанией своих ублюдков сидел на открытой площадке перед трактиром дядюшки Крокуса. Площадка огорожена решетчатым заборчиком из крашеных дощечек, за тремя столами человек двенадцать, все наглые и уверенные, пьют и хохочут. Женщин на улице провожают такими взглядами, что даже шлюхи опускают головы, стараются убраться из виду как можно быстрее.
Я на скаку вытащил веревку с петлей, у одних это называется арканом, у других — лассо. Те и другие умеют метать его издали, но я не те и не другие, потому остановил коня рядом с заборчиком, держа веревку наготове.
Они сразу опустили кружки и смотрели с заинтересованным ожиданием. Никто даже не потянулся к мечу или ножу, сейчас ясный день, городская стража близко, да и не сумасшедший же я, заводить ссору с целым отрядом.
— Ты! — крикнул я. — Пьяная мразь!.. Думал, сойдет с рук?..
Он в двух шагах, но я не был уверен, что смогу даже с двух шагов метнуть лассо, потому спрыгнул прямо с седла на ту сторону заборчика. Петля мелькнула в моих руках и широко легла на шею Тегера, захватив и плечо. Я поспешно дернул, чтобы захлестнула именно шею, прыгнул обратно в седло и, быстро намотав веревку на седельный крюк, послал Зайчика вдоль улицы.
Конь ринулся, как будто им выстрелили из катапульты. За спиной затрещало, забор разлетелся в щепки, как стая вспугнутых голубей. Мы пронеслись два квартала прежде, чем я оглянулся. Тело задушенного Тегера волочится, подпрыгивая и ударяясь о неровные булыжники мостовой. Одежда излохматилась, и если он еще и жив, то уж в таком состоянии, что не вытащит нож, чтобы перерезать веревку.
На улице разбегались с криками, труп на поворотах заносит и с размаху бьет о стены, деревья, столбы. Я сцепил зубы, одной рукой вытащил меч, дома мелькают, как будто на полном скаку мчатся навстречу и лишь в последнее мгновение успевают отпрыгивать в сторону.
Распахнулась площадь, на той стороне роскошный дворец Бриклайта. Перед ним кучки народа — то ли праздношатающиеся, то ли бедолаги, попавшие к нему в зависимость и льстиво старающиеся попасть на глаза всесильному хозяину города.
Зайчик пронесся, победно гремя копытами. За нами тянется след слабого крика, но мы опережаем его намного, и когда копыта прогремели перед самым дворцом, народ лишь подался в стороны.
Я взмахом меча перехватил туго натянутую веревку, крикнул яростно:
— Эта сволочь наказана... вы знаете за что!.. И трое остальных подонков умрут так же страшно! Семя Бриклайта будет вырвано с корнем!!!
Зайчик развернулся и понесся, всё больше набирая скорость. За спиной остались крики, свисток дудки городской стражи, я видел даже обнаженные мечи, но Зайчик всё набирал скорость, впереди наконец появилась городская стена.
— Давай, — сказал я, — на ту сторону. Через ворота не светит...
Зайчик всхрапнул обиженно, зачем такое говорить, когда он сам раньше меня всё понял и направился именно сюда. Еще два могучих удара копытами, сильный толчок, меня вжало в седло так, что заскрипели кости во всём теле. Стена выросла и опустилась. Копыта почти задели ее верх, но Зайчик подогнул ноги, и теперь мы неслись навстречу стремительно приближающейся земле.
Я едва удержался от желания закрыть глаза, не такая уж и высокая эта стена, но всё-таки тряхнуло еще сильнее, позвоночник затрещал и кости заскрипели. Зайчик помчался в сторону гор, город за спиной быстро уменьшается, а ветер всё сильнее выворачивает губы и пытается выдавить глаза.
— Тихо-тихо, — взмолился я. — Понимаю, тебе хочется показать себя в полной красе... но что делать, нам пока так далеко не надо.
Он остановился так резко, что я, даже крепко-накрепко вцепившись в ремни, едва не перелетел через голову ему под копыта.
Среди ровной выжженной пустыни, где желтая трава жмется к земле, вздымается башня из темного камня, блестящая, словно по стенам всё время стекает вода.
Я смотрел и не верил глазам: исполинские камни, из которых сложена башня, по размерам побольше тех, что в Баальбекском храме. Непонятно, как их затаскивали наверх, откуда вообще их везли, поблизости ни гор, ни каменных карьеров.
В трещинах башни угнездились уже не кусты, а целые деревья, сейчас голые ветки угрожающе вздымаются к небу. От ворот так и пышет доледниковым периодом, в то же время ни ржавчина, ни что другое не коснулось этих врат.

Я подъехал ближе, на одной половинке выпукло смотрит на меня гигантский череп размером со всадника. Череп человеческий, в то же время глазные впадины шире, узкие скулы раздвинуты в стороны, а зубы все травоядные, если можно так сказать: без клыков хищника, без резцов, даже спереди одни коренные. И постоянное ощущение, что из темных глазниц за мной следят упорно и неотрывно.
— Что за жизнь, — сказал я с тоскливой дрожью в голосе. — Сколько еще проходить мимо этих Заколдованных, Зачарованных и прочих запретных башен и замков?
Зайчик сочувствующе ржанул, повернул голову, огненный глаз посмотрел с немым вопросом: ну что, обратно?
— Да, — согласился я. — Обратно... А потом когда-нибудь вернемся.... И всласть пороемся во всех подвалах...
Зайчик сопел, фыркал, понес меня вокруг башни, еще больше растравив душу, всеми фибрами чую, что там всего-всего, мне бы только добраться, я не суеверен, и нечисть меня тоже не пугает, но Зайчик уже перешел в галоп и пошел обратно к городу.
Я вдохнул, заставил себя думать, что делать дальше, но перед мысленным взором замелькали картинки, как я набрасываю петлю на шею, как с силой пробиваю телом мерзавца дощатую ограду, как волочится по камням, как его мотает и бросает из стороны в сторону... Этот гад успел ухватиться за веревку, но на повороте хорошим ударом о стену вышибло дух, и пальцы разжались, а мгновения достаточно, чтобы шейные позвонки хрустнули...
Я так и эдак прогонял перед глазами эти сладостные сцены, но раскаяния никакого, как и христианского сострадания. Даже не насытился, а когда вспомнил об оставшихся трех братьях этой сволочи, пальцы сами собой сжались, будто хватаю всех за глотки.
Сейчас они уверены, что я унесся из города и никогда больше не вернусь. Придется разочаровать как зажравшихся обывателей, так и особенно семейство Бриклайтов. Я вернусь. Я еще как вернусь. Тараскон меня запомнит больше, чем красную чуму в прошлом столетии!


Глава 13

За холмистой грядой открылся вид на городские стены. Дальше рисковать не стоит, я спрыгнул на землю и поцеловал Зайчика в бархатнее ноздри.
— Гуляй, — сказал я тепло. — Когда будешь нужен, свистну.
Он вздохнул, прянул ушами, настоящий конь, только если очень внимательно приглядываться к его глазам, можно заметить, что знает и умеет намного больше, чем показывает. И ко мне тянется гораздо больше, чем к любому другому человеку. Как-то чует, что во мне больше от его исчезнувшего мира, чем от любого из здешних жителей.
— Гуляй, — повторил я. — Я тебя люблю.
И я тебя люблю, почудилось мне в ответ. Зайчик унесся, взбрыкивая и потряхивая гривой, я посмотрел вслед, вздохнул. Как бы разговорить его, в смысле, заставить поделиться информацией, он же видел так много. Нет, не заставить, друзей не заставляют, ну уговорить, убедить, я же свой, я его пойму... во всяком случае, буду стараться понять без всякого предубеждения и не позову святую инквизицию, дабы сжечь его на костре.
Холмы остались за спиной, я спустился на дорогу, в город тянутся подводы с зерном. Я напросился на одну, теперь сидел на дне телеги, чтобы казаться меньше ростом, нахохлился и старался выглядеть безобидным крестьянином.
Изчезничество позволяет делать себя не только невидимым, если не считать колдунов и собак, а также некоторых животных, которые глазам предпочитают, к примеру, тепловое зрение, но могут и менять свою внешность до некоторых пределов. Не слишком уж, но сейчас у меня широкое лицо с приплюснутым носом, безобразный рот и спутанные грязные волосы. Самое же главное, у меня борода: густая, пегого цвета, сразу бросающаяся в глаза. Настоящая, вырастить ее за десять минут оказалось непросто, зудит и чешется не только лицо, но и всё тело, будто тысячи муравьев кусают со всей дури.
На воротах вместо двух стражников и сборщика подати не меньше восьми дюжих молодцев в полном вооружении. Видимо, Бриклайт всё же принял меры на случай моего неожиданного возвращения в город. Хоть и мала вероятность такой дури с моей стороны, но он всё-таки принял меры, да... Во всяком случае, когда хозяйничаешь в городе, как в своем кармане, то можно весь состав городской стражи бросить на поиски убийцы сына, а карманники и прочее ворье пусть пока работают без страха.
Сердце колотится, адреналин распирает, как глубоководную рыбу у поверхности моря, я старался выглядеть глупо и беспечно, стражи только скользнули по мне взглядами, и телега прошла под сводами городских врат.
Старый рыцарский замок, ныне склад, высится среди домов богатых горожан, как боевой слон среди стада коров. А высотная каменная башенка, похожая на фабричную трубу, напоминает вздернутый кверху в победном кличе хобот.
Когда-то с этой башни высматривали приближение врага, но город разросся так, что теперь можно наблюдать только за прохожими на улицах.
Я запрокинул голову, впервые за последнее время там появились люди. И, перегибаясь через каменный парапет, всматриваются очень внимательно.
Городские врата, понятно, блокированы, а то, что мне удалось пробраться в город, ничего не говорит: тщательно проверяют как раз тех, кто пытается выбраться. Еще тщательнее проверяются все суда, а у самого входа в бухту под парусами курсирует военный корабль, принадлежащий городскому совету. Понятно, если какое судно вздумает сейчас выйти из порта, его проверят так, что и мышь не спрячется. А скорее всего, вообще не выпустят под каким-нибудь предлогом, власть городского совета распространяется на все земли и воды, принадлежащие городу.
По городу разъезжает конная милиция, я видел, как останавливали прохожих, что скрывают лица под низко опущенными капюшонами.
Мышцы превратились в мокрые тряпки, колени подгибаются, хочу есть, и вообще что я за дурак: нужно было всего лишь недельку-другую пожить в гостинице, а там на корабль и — через океан! Но я дурак, иначе не назовешь, потому что если умный человек, каким я считаю себя, делает дурацкие поступки, то он всё-таки дурак, кем бы себя ни считал...
Краем глаза я уловил рядом чье-то присутствие. Ладонь упала на рукоять меча, но тут же я узнал острый мефистофелевский профиль с резко изломанной бровью, придающей выражение острой иронии и скептицизма. Я недовольно засопел, хотя втайне обрадовался: хреново одному, когда измучен, устал и прячешься, вообще до упадка духа рукой подать, а я уже долблю себя в темечко за дурость...
— Ну и как? — спросил он.
— Что? — переспросил я. Добавил задиристо: — Пока не жалуюсь.
— Разве? — переспросил он с сомнением. — Я был о вас... гм... иного мнения.
— В чем?
— Как человек разумный, вы, по-моему мнению, должны были делать разумные поступки.
Я хмыкнул:
— Человек, как сказано, имеет свободу воли. Значит, он имеет право и на дурость. Чем, понятно, пользуется ого-го как. А вы хотите, чтобы поступал только по уму?
— Да, — ответил он просто. — Теперь скажите, кто из нас на стороне Хаоса: я или Он?
Я в затруднении пожал плечами. Конечно, если по логике, то, понятно, Сатана не только усиленно двигает цивилизацию, но и насаждает везде образцовый порядок. Конечно, могу возразить, что самый образцовый порядок был в Германии, когда там по струночке строили бараки в Освенциме, не то что в пьяной России, тупейшей Америке, болтливой Италии или юбочной Франции, где порядка никогда не было. Но если начну выстраивать такие доводы, то стану похожим на штампованного демократа. Это они по каждому поводу заученно твердят насчет фашизма и антисемитизма, а я, слава Богу, не демократ, не демократ, у меня с головой всё в порядке, шпаргалками из-за бугра не пользуюсь, а доводы нахожу свои... если нахожу, конечно.
Он с удовольствием повторил, видя мое затруднение:
— Так кто из нас на стороне правильности?
Я замялся, развел руками, слова не идут в ответ на прямо поставленный вопрос. Взгляд упал на женщину с большой корзиной ягод, явно прямо из леса, лицо счастливое, губы и даже щеки перемазаны красным соком.
— Разве не правильнее, — сказал я медленно, — было бы отнять у нее ягоды? Ведь я сильнее. Отнять ягоды, сожрать, а женщину еще и помять, потискать, задрать юбку. Изнасиловать, если так уж восхочется.
Он молчал, смотрел с интересом. Женщина прошла мимо нас, коротко поклонившись, бросила испуганный взгляд на темную фигуру Сатаны, мне робко улыбнулась.
Я проводил ее взглядом.
— Но вот что-то во мне сопротивляется, — продолжал я. — Что — не знаю. Да, по уму я должен и сейчас догнать ее, повалить, задрать юбку...
Он хмыкнул:
— А ведь многие на вашем месте именно так и делают! И получают, так сказать, всё удовольствие. И от ягод, и от женщины.
— Знаю, — ответил я невесело. — Получают. А потом еще и смеются над такими лохами, как я. Мол, упустили, а ведь само в руки плыло!
— Всё верно, — согласился он. — Разве не так?
— Верно, — согласился и я. — Но что за голос подсказывает изнутри, что так поступать нельзя?
— Почему нельзя? — спросил Сатана с интересом.
— Просто нельзя, — ответил я, прислушиваясь к себе. — Просто нельзя. Как нельзя, скажем, читать чужие письма.
Он вскинул резко изломанные брови:
— Почему нельзя? Наоборот, читать чужие письма весьма интересно, познавательно. Добавочная информация, расширение кругозора, а также возможность получить некоторое преимущество... даже власть над тем, чьи письма вы прочли! Вообще-то те люди, у которых внутренние голоса молчат, как раз и создают королевства, свергают династии, утверждают свои, правят миром, завоевывают соседей...
Он смотрел с благожелательным интересом, как вывернусь на этот раз, ведь довод неотразим, я сам понимаю, что именно так и происходит, в моем «срединном» та же ситуация, пока честные да совестливые сопели в тряпочку, бесчестные уже всё нахапали и стали королями. В смысле, олигархами.
— Да, — сказал я, — повергают, создают, правят миром... Но всё же, всё же...
— Что?
— Мне кажется, — проговорил я с трудом, стараясь уловить порхающую над головой мысль, — если бы не эти люди, что с внутренними голосами, то все эти короли всё еще дрались бы каменными топорами. И не за королевства, а за более защищенные от ветра и снега пещеры.
Он насторожился, затем взглянул с великим интересом:
— Ого, вы знаете о каменных топорах?
— А вы не знаете? — спросил я.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [ 25 ] 26 27 28 29 30 31 32 33
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.