read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Оглядываюсь. Нас, людей, все меньше и меньше. Падают наши товарищи в красный снег. И уже не понять, то ли краска, то ли кровь из ран вытекшая. Раненых нет. Все убитые обезглавлены. Охотники зря времени не теряют, работу с хобби совмещают. На моих глазах упавшего сопротивленца обступает группа из пяти гостей, ловко ножами орудуя, голову отсекают и отбегают в сторону, чтобы в относительном спокойствии решить, кому добыча достанется.
Тяжело на такое смотреть, но я знаю, на что все мы шли, подписав негласный рапорт о зачислении в отряды добровольцев. Мы все готовы были к смерти, но обидно вот так, среди свалки.
Ловлю усталые взгляды тех, кто потерял былую физическую форму на больничных койках. Уколы и таблетки тоже сказываются. Одышка, боль в висках, потливость, ломота в мышцах - все против нас. Опера пока держатся, дышат в лица врагов, заразу капиллярным путем разносят. Но и им долго не выстоять. И хоть обидно отступать, но надо.
Баобабова, почувствовав, что готовится важное сообщение, прикрывает меня от очередной волны нападающих. Умело блокирует острые и тупые предметы, предназначенные для моей головы. Все делает, лишь бы я спокойно работал. Вот такая у меня напарница!
- Внимание всем! - зажимаю веник под мышкой и хлопаю в ладоши. - Я сказал, внимание всем!
Драться прекращают как с нашей - земной стороны, так и с той, с виртуальной. Все замирают, завороженные силой приказа российского офицера.
- Значит, так! Собираемся в колонну по четыре и планомерно отходим на заранее подготовленные позиции. Кто не в силах передвигаться, попросите помощи у товарищей. Построение в походную колонну около прапорщика Баобабовой, сверим часы... через минуту и двадцать секунд. Просьба не опаздывать. Посторонние в колонну не допускаются. У меня все.
Резня вспыхивает с новой силой. Каждый в эту последнюю минуту первого столкновения двух цивилизаций торопится показать, на что способен. А ребята капитана Угробова из нашего восьмого отделения еще и пробиваются к месту построения.
Ровно через минуту и двадцать секунд все на местах. По уму следует всех пересчитать, но Охотники, почувствовав, что мы уходим у них из-под носа, немного сами отступают и вновь открывают огонь из скорострельного оружия. Кто сказал, что рисованные человечки тупы до безобразия? В таких условиях сохранить бы строй, а поверку проведем на безопасном расстоянии.
Отходим под ураганным огнем. Во главе колонны наиболее ослабленные сопротивленцы. Замыкаем короткий строй мы с Баобабовой. Угробов и генерал, конечно, рядом. Из школьных учебников давно известно, где должен находиться командир во время различных фаз как наступательного, так и отходящего движения. Если мы с Машкой кое-как укрываемся от пуль за бронежилетом, то капитан и генерал страдают страшно. Пулям же все равно в кого попадать, в начальника восьмого отделения или в генерала, от которого только штаны с лампасами остались, да и те все в краске.
Охотники, видя полнейшее неуважение к себе, переходят на метание гранат, как разрывного, так и отравляющего действия. Вокруг нас поднимается туча ядовитых паров, в которой свистят крупные и мелкие осколки. Баобабова несколько раз спасает начальство - перед самыми их лицами ловит крупные и средние куски от гранат. И если ей удается уберечь капитана и генерала от ран, то от отравляющих веществ не получается. Не может же она одновременно троим искусственное дыхание делать. Так что все добираются до тыловых позиций самостоятельно. Только кашляют сильно и лица зеленые.
На последних метрах к местам, ранее утоптанным, приходит облегчение. Ребята из пожарного расчета принимают удар на себя. Поливают прямой наводкой по цепям противника, преследующего нашу колонну. Охотники, не ожидающие от людей такой подлости, валятся на чужую землю штабелями. Это не кисточкой в лоб получить. Упругая струя разрезает тела пополам, размазывает то, что некогда было лицами, вымывает целые куски. А с дыркой в пузе много не набегаешься.
Встретив жестокое сопротивление отступающих, нелюди сами откатываются назад. Редко огрызаются очередями, но колонна уже рассредоточивается, зарывается в снег, прячется за выступающими частями пожарной чудо-машины.
Над городской свалкой наступает короткое затишье. Сопротивленцы и партизаны залечивают раны, перекусывают, перекуривают, допивают положенные сто грамм из неприкосновенных медицинских запасов. Между редкими ранеными - есть и такие - мечется секретарша Лидочка, насильно впихивающая в постанывающих куски лечебной ваты. Достается небольшой кусочек и мне. Пулевая вмятина на плече затягивается сразу.
Благодарю Лидочку взглядом. Более тщательно выразить благодарность не дает Машка. Фыркает на несчастную Лидочку, отправляя ту к тяжелораненым. Сама вытаскивает из мышц застрявшие пули, ловкими щелчками откидывает их в сторону. Раз двадцать щелкает. И откуда в русском прапорщике столько стойкости?
Подползает Садовник. Жалуется на секретаршу Лидочку, которая не желает выдавать ему на переломанную ногу медицинские препараты.
- И правильно делает, - замечает валяющийся лицом к небу капитан Угробов. - В первую очередь раненым, старикам и детям. А вы давно не ребенок. И далеко не пенсионер.
Садовник обижается и отползает к старушке-смотрительнице с целью уговорить ту выпросить у девочки с красной пляжной сумкой на плече хоть небольшой кусок медикамента. Старуха оказывается последней стервой и на весь лагерь называет Садовника подлецом. И даже пытается по лицу ладошкой опозорить.
Машка в целях маскировки засыпает себя снегом. От бурного таяния атмосферных осадков, в результате соприкосновения с разгоряченным телом прапорщика, в воздух поднимается густой пар.
- Мало нас осталось, - сообщает она. Но на просьбу предоставить более точные цифры не отвечает. Машка при отступлении и так слишком много для нас сделала. Считай, меня от смерти и от удушья спасла, да морально подбодрила Угробова и генерала.
Приподнимаюсь на локте и на быструю руку пересчитываю живых. Садовника и старуху в счет не принимаю. Не бойцы, хоть и не обуза.
- Двадцать три человека.
Угробов отворачивается и, уткнувшись лицом в снег, стонет.
Потери огромные, очень огромные. Почти все опера остались там, на хорошо различимом красном пятне городской свалки. Монокль пал смертью храбрых. Две сотни так и не увидавших лазурный берег свободы психически больных положили жизни за счастье всех землян. Не вернулся Пейпиво. Смелые ребята, посвятившие жизнь уходу за душевнобольными, на моих глазах падали на землю и закрывали ее своими ранами. А ведь как все, они дружили со своими девчонками, дарили цветы, иногда и подснежники, и играли им разные патриотические песни на гитарах. И в тот миг, когда падали в белый снег, уверен, они шептали имя тех девчонок.
Вот такая она - война. А еще этот дурак скрипач на своей раздолбанной скрипке с одной струной в палатке медицинской грустную канитель выводит. Аж сердце выворачивается.
К нам, молчащим и скорбящим, присоединяется генерал, с трудом отыскавший свою шинель и папаху. Последнюю, впрочем, надевать не торопится. Кто знает, может, у Охотников снайперов полно, и у них приказ открывать огонь на поражение по каракулевым папахам.
- Вот что, ребята... - Сквозное пулевое ранение в грудь не совсем заросло, так что при разговоре генерал слегка свистит, передразнивая скрипку. - Я тут прикинул, что нужно, к носу и принял самостоятельное решение. Вы, молодые, жить должны. Уходите, пока не поздно. Собирайте людей, организовывайте ополчения. Садовник соврать не даст, по подвалам людей еще полно. И на Большую Землю сообщить надо о ситуации. Теперь, когда известно, как с негодяями бороться, - все по-другому будет.
- Подожди, что значит "уходите"? - недобро прищуривается прапорщик Баобабова. - А вы, товарищ генерал? Как так?
- А так. Просто уходите. Я останусь с пожарными. Они согласны, спрашивал. Прикроем вас брандспойтами. Час не обещаю, но десять минут клянусь. Как раз в домах затеряться успеете.
- Да за такие слова...
- Прапорщик! - стонет Угробов.
Баобабова разом никнет. Генерал, смахивая с усов генеральскую слезу, гладит Машку по бритой голове, оставляя на ней красные разводы. Руки-то помыть не догадался, прежде чем гладить.
- И мне жить хочется. Но я свое отвоевал. Помню, в гражданскую меня комбриг вызвал и говорит...
- Никуда не пойду, - ясно и отчетливо стонет капитан Угробов, и по его голосу становится понятно, что с этого места начальник восьмого отделения не сойдет ни шагу.
- Лесик, что скажешь? Лично мне здесь нравится. Погода благоприятная, не жарко. Да и компания подходящая. А?
А у меня дома мама волнуется. Я как на работу . ушел, так и не позвонил, не предупредил, что задержусь. Что она сейчас там думает? Тревожится, телефоны обрывает? Может, блины напекла, под подушкой лежат, чтобы не остыли. Да только до блинов ли сейчас? Куда идти, куда бежать? Если Охотники не поймают, Машка пристрелит, как предателя и паникера. Она может.
- Остаемся, конечно.
Генерал розовеет лицом. Может, от чувства благодарности, а может, заканчивается действие отравляющих веществ.
- Я так и думал, сынки и дочки. Славно жили, славно и помрем.
- Никто не умрет.
Не знаю, почему говорю заведомо ложные слова. Кто-то тянет меня за язык, заставляет открывать рот, шевелить губами. Это не я, а душа моя несет чушь. Сердце понимает, что все мы смертники, все мы невозвращенцы. И памятник нам никто не поставит, потому что не знает никто, что сражаемся мы, двадцать с лишним человек, на забытой богом и городской администрацией свалке. Пропавшие без вести, вот кто мы.
- Никто не умрет, - повторяю громко, чтобы слышали все. - Жить мы будем долго и счастливо и умрем в один день.
- Но сегодня, - хмыкает Баобабова.
- Дура.
- От дурака слышу.
- Прапорщик, - снова стонет капитан Угробов.
- Не ссорьтесь, товарищи сотрудники, - упрашивает генерал, устав сбивать сосульки с усов.
Сошлись бы мы с Машкой в дружеском поединке или нет - неизвестно. Но в тот момент, когда напарница выкарабкивается из растаявшего сугроба, над штабным холмом взвивается штора. Я хотел сказать - флаг. Безусловно, наш боевой флаг. Садовник, опираясь на здоровую ногу, сомкнувшись плечами со старушкой, держат полощущийся на ветру стяг и, перекрикивая друг друга, предупреждают нас об опасности:
- Там! Там!
Охотники идут в атаку.
Широким полукольцом, охватывая нас с флангов, шагают они молча, чеканя шаг, держа пулеметы, автоматы и другие смешанные типы вооружения перед собой. И нет на их лицах жалости к людям, сгрудившимся вокруг испачканной шторы на
деревянном древке.
- Говорил по-хорошему, уходите! - злится генерал, разрывая в клочья шинель и папаху, чтоб не достались они врагу.
- Не время для стенаний, товарищ генерал, - смело улыбается Баобабова. - Анекдот такой есть. Приходит прапорщик на вещевой склад...
- Подожди, Маша, - прерываю разговорившуюся напарницу. - Товарищ генерал, товарищ капитан, Маша... Вы меня простите, ежели чем обидел.
- Брось, лейтенант, - Угробов горстями кушает снег, словно в последний раз пытается насытиться, - все мы не без греха. Если уж отпускать их, никаких попов не хватит. Делай дело, а не прощение выпрашивай. Командуй, лейтенант, пока случай подворачивается. На это тебе мое благословение даю.
Генерал, окончательно испортив носильные вещи, одобрительно кивает. Он тоже не имеет ничего против того, чтобы командовал сотрудник из секретного отдела "Подозрительной информации". Помнит еще, что молодым у нас дорога, старикам - лучшие места в общественном транспорте.
- Сюда! Все сюда! - Ребята из сопротивления и остатки партизанского отряда собираются вокруг нашего знамени. В тесный кружок, внутри которого Садовник со старушкой смотрительницей, несколько раненых и секретарша Лидочка, скармливающая остатки целебной ваты особо недолечившимся. - Приказ один, товарищи граждане, - стоять до последнего. Смерть одного - трагедия. Смерть двадцати таких, как мы, - история. Так сделаем же историю.
- Жаль, водки нет, - уже не стонет капитан Угробов. - Выжрали, пока в засаде сидели.
Локоть к локтю, кисточка к кисточке. Ведра с краской наготове. Лица сосредоточены, но в себе уверены. Конечно, страшно, но в толпе страх теряется, растворяется и превращается в бесшабашность.
- Лейтенант, а мы в психическую атаку пойдем? - спрашивает бывший пациент клиники, законченный псих со стажем. - Мужики просят.
Пожарные, расстреляв последние запасы краски, отходят к нам. Принимают из рук товарищей кисти. Теперь мы один на один с беспощадным врагом.
Охотники, словно почувствовав скорую победу, смело прут вперед, не тратя зря патроны. Двадцать людишек - слишком легкая добыча, которую можно взять живьем. Тем более что среди нас великолепный экземпляр прапорщика, да и остальные тоже ничего. Все ближе их разноцветные глаза. Теперь-то я вижу, насколько нелепо смотрятся они, насколько угловаты нарисованные и прорвавшиеся сквозь экран фигуры врага. Как неловко вязнут они в сугробах, как неуклюже толкаются, мешая друг другу. Спешат покончить с горсткой храбрецов, посмевших встать на пути силы.
В последний миг оглядываюсь. Не видать ли хваленой Красной армии? Нет. Не видно бронепоездов с запасных путей и не видно скачущих к нам на помощь военизированных подразделений. Не грохочут танки, не фыркают пушки, не гудят тяжелые бомбардировщики.
Лавина приближается, колышется разноцветными красками. Молчаливая волна накатывается, бросает вперед рябь безысходности и безнадежности. И уже ясно, что жить нам осталось от силы минуты две.
Как морской вал накатывается на хрупкий песочный замок, так и Охотники накидываются на небольшой отряд людей. Сминают, разрывают на куски. В одно мгновение падают почти все, кто стоит рядом. Кровь, красная кровь, а не краска, брызжет во все стороны. Куски тел летят под ноги. И вокруг только они. И ничего, кроме них.
Еще успеваю полоснуть кого-то по равнодушному лицу, кого-то отметить кистью, но сильный удар в спину, от которого захватывает дыхание, валит меня в снег. Утыкаюсь лицом в грязную истоптанную кашу. Кровавая масса наполняет рот. На затылок наступают, рвут за волосы, дергают, задирая голову. И я чувствую прикосновение чего-то острого к горлу.
Вот и все.
Все.
Все...
Все...
Долго что-то. Нельзя же так издеваться. Давайте же! Ну!
Меня отпускают. По спине, как по проспекту, топочут чужие тяжелые сапоги. Сжимаюсь в уютный калачик, защищая то, что еще можно спасти. Что-то происходит, но я не вижу - что? Дыхания еще нет, рот забит, глаза залеплены. Но определенно что-то не так.
- Лесик! - Крик отчаяния поднимает меня над снегом. Пальцы, от которых воняет растворителем, лезут в рот, освобождают его. Сильный удар по ребрам для восстановления сердцебиения, и те же руки разлепляют глаза.
- Машка?! - Меня тошнит на новый бронежилет. Снег и кровь.
- Живой?
Не заметила, что ли?
- Живой я. Что?
- Они отошли. Не понимаю.
Слабость и тошнота заставляют опуститься на колено. Шум в голове стихает. Теперь можно осмотреться.
Охотники пятятся задом от холма. Не убегают, а именно пятятся. И я чувствую, что они удивлены и даже ошарашены. И тоже ничего не понимают.
Нас всего восемь. Я замечаю ставшие дорогими мне лица. Машка вся в крови. Вертит головой, пытаясь сообразить, что к чему. Генерал оперся на шашку. Дышит тяжело, но на первый взгляд целый и невредимый. Угробов пытается за, возможно, последний спокойный момент жизни прикурить сигарету. Спички все время гаснут, а попросить капитан ни у кого не догадывается. Садовник и старушка из музея прилипли к древку, на котором не знамя, а обтрепанный кусок материи. И больше никого.
- Господи! - ахает прапорщик Баобабова. А ведь говорила, что не верит ни в бога, ни в черта. - Посмотрите! Лесик! Товарищи!
Задираю голову по направлению, указанному баобабовским пальцем, и давлюсь в новом приступе кашля.
Над нами, в чистом голубом небе, метрах в ста от земли, неподвижно висит самолет. Одного взгляда достаточно, чтобы узнать его. Этот тот самый летательный аппарат, который мы с Машкой угробили при неблагополучной посадке. Хоть в том виноваты не мы, а генерал, который тоже пялится на самолет, не веря собственным глазам.
- Хренотень, - выдавливает Садовник, запрокидывая голову, и, кажется, я впервые в жизни вижу его бледное лицо. Очертания проступают слабыми черточками, трещинками, припухлостями и синяком, который оставила старуха смотрительница.
- Это же!.. - Машка продолжает неприлично указывать пальцем, но никто не одергивает ее, никто не поправляет. Все в полнейшем шоке, в полной, как говорит Садовник, хренотени.
В боку деревянного самолета открывается наспех сколоченная дверь, и на нас смотрит улыбающийся пацан, гениальный отпрыск погибшего Монокля. Он что-то кричит, приветливо помахивая рукой. Отстраняется внутрь салона, и вдруг из овальных дверей один за другим вываливаются какие-то фигуры. И сразу же в небе вспыхивают купола. Десятки куполов, сотни...
Баобабова говорит: "Ах, мои шер!" - и падает в объятия Угробова. Капитан говорит: "Какая гадость!" - и вовремя отходит, убирая руки. Машка говорит: "Чистыми хотите остаться?" - группируется и благополучно приземляется на четвереньки. Сознание, естественно, не теряет.
- Вооруженные наши силы, - гордо объявляет Садовник.
- Черта с два, - отвечаю я и забываю закрыть рот.
С неба падают безголовые трупы.
Приземляются, отстегивают парашюты и выстраиваются ровной шеренгой вокруг нас. Налетевший ледяной ветер тут же уносит белые купола в неизвестность. Над свалкой виснет характерный для нее запах. Гнилой запах разлагающихся тел.
- Это сон? - Машка предусмотрительно прячется за моей спиной. Тоже мне нашла место. Вон у капитана какая спина. Шла бы лучше к нему.
- Если и сон, то в нашу пользу. Здесь все мерт-вяки, которые из моргов исчезли. Значит, наши. Целый легион безголовый.
- Маловато для легиона, - замечает генерал. Ему, кадровому военному, виднее.
- Все мы - люди, в чем-то безголовые. Жизнь нас учит-учит, а мы все сами себе ямы роем. Думаю, не стоит их сильно бояться. Хуже, чем есть, не будет.
Наверное, я прав. Трупы стоят спиной к нам, отсутствующими головами к застывшим Охотникам. Если рассуждать здраво, без дураков, то мертвяки прибыли к нам на помощь. Пацан Монокля тому подтверждение. Вот только насколько эффективна такая подмога? Оружия нет, да и много ли навоюешь без головы?
- Кто пойдет выяснять отношения? Предлагаю лейтенанта Пономарева. Без голосования. - Генерал слегка дрожит. Холодно генералу без шинели и папахи.
- Я не пойду, - делаю шаг назад, но там напарница с предательски поднятой для голосования рукой. - Они меня слушать не станут. Да и нечем им слушать. Не пойду.
- Приказ есть приказ. - У капитана тоже челюсть подрагивает. Такое впечатление, что он боится трупов больше, чем нарисованных Охотников.
Садовник молчит. Он в растерянности. Даже такой человек, как он, не мог предположить, что к нам мертвяки с неба спустятся.
Мне не страшно. Чего мертвых бояться? Если уж пацан с самолета не струсил, то чего я, старший лейтенант, должен трястись? Но идти - все равно
не пойду.
- "Против" нет? - на всякий случай спрашиваю оставшихся живых.
"Против" нет, есть одна воздержавшаяся старушка, но и та не голосовала по причине занятости рук. Ладошки прилипли к древку знамени.
Но идти никуда не приходится. Охотники, рассмотрев, кто перед ними топчется, тупо бросаются в атаку.
- Рассаживайтесь скорей! - командует генерал, первым опускаясь на снег. - Сейчас такое начнется, никогда в жизни больше не увидите.
Не успеваем.
Налетает на городскую свалку жутко ледяной ветер. Затуманивается горизонт белым, гаснет от налетевших облаков солнце. Самолет, задумчиво качнув крылом, срывается и улетает. В кабинке пилотов мелькает пацан с вытаращенными глазами. И тотчас из тумана, сгустившегося между Охотниками и трупами ходячими, на галопе выскакивает черный конь. И огромная черная фигура крепко сидит в седле черного коня.
- Я знала, что этим все закончится, - выдыхает Машка, хватая меня за плечи. Я не прапорщик, без сознания падать не собираюсь. Но ощущение такое, что хоть сейчас прямиком в толпу Охотников - поскорее сдохнуть и не видеть больше этой фигуры.
- Он? - Это Садовник подскочил на одной ноге.
- Он. Безголовый, собственной персоной. Приперся. Сейчас станет задавать дурные вопросы и ко всем приставать.
А всадник безголовый между двух армий не торопясь галопирует. Крепко в седле сидит, сабелькой острой по сапогу постукивает. Лошадка черная гривой по ветру ведет, косит глазами черными по сторонам. Не сожрет сама, так копытами затопчет.
Перед ним расступаются трупы, лошадка к нам скачет. Всадник горой нависает, за поводья дергает.
- Если предложит сдаться без боя, я ему морду набью, - заявляет генерал, стискивая кулаки.
- Не набьете, - вставляет капитан Угробов. - Не дотянетесь.
Всадник и в самом деле высок. Лошадка явно не из орловских рысаков, метра под два в холке, да и сам Безголовый вблизи слишком могучим выглядит. Останавливается перед нами, перед героями безвестными, грудью на защиту человечества вставшими, склоняется чуть, и голос, до того мерзкий, что снег мгновенно в лед обращается, звучит из района плечевых суставов:
- Кто?
- Он! - ойкает Машка, окончательно пригрев-шаяся у меня за спиной.
- Это он, - одновременно указывают на меня Садовник и генерал.
- Определенно лейтенант кашу заварил, - сокрушается капитан Угробов, пряча зенки наглые, и, чуть подумав, добавляет: - Уволим как не оправдавшего высокое звание российского милиционера.
Одна старуха из музея художественного ничего не говорит. Впервые столкнувшись с Безголовым, в транс вошла и выходить не собирается.
Всадник лошадку на меня повернул, чуть грудиной, в бляхах железных, не толкнул. Еще ниже с седла свешивается, даже шея с чернотой на месте среза виднеется. - Кто?
У каждого старшего лейтенанта в жизни бывает мгновение, когда он должен решиться - или сейчас, или никогда. Все остальное не важно. Причина не важна, цель не важна и даже последствия не имеют никакого смысла. Главное - решиться и правильно ответить судьбе.
За что ж наказание такое? Как что - опять Пономарев. Ну и что с того, что я из "Пи"? Ну да, я первым Безголовому в подземном переходе претензии от закона предъявил. И первым его в самолете на месте преступления застал. Что с того? Вокруг меня столько хороших людей, почему все сваливается на молодого лейтенанта?
Постой-ка, Пономарев. Почему обязательно убивать? А если все как раз наоборот? Ведь Безголовый появился не во время сражения, а под занавес прибыл. Одновременно с трупами, такими же, как и он, без отдельно взятой части тела. А ведь нам хорошо известно, каким таким способом появились в городе мертвяки. Охотники виноваты. Возможно, товарищ как раз беспокоится по этому поводу? Может такое быть, я тебя, старший лейтенант Пономарев, спрашиваю? Может! - Кто?
От Безголового веет таким холодом, что ноги мои становятся по колено ледяными. Гляжу вниз, и правда, закованы в лед мои ноженьки. Вот такое недоразумение неприятное получается.
А если беспокоится, стало быть, гражданин имеет стопроцентное алиби. На момент первых трупов в городе никто из сотрудников правоохранительных органов не отметил в рапортах подозрительную личность на конике.
- Кто?
Ноги, черт с ними. А вот по пояс ледяным быть нехорошо. Отогреюсь ли потом - неизвестно. И как заморозка на важные органы чувств повлияет? Не о том думаешь, Лешка. Если у товарища алиби, значит, он к делу о серийном убийстве непричастен. Следовательно, вывод такой...
- Кто?
- Ох! - Машка за спиной пытается до меня достучаться, но не получается. Чувствую, как напарница кулаками по мерзлой спине колотит, со всей силой колотит, а повернуться к ней и попросить, чтобы не волновалась напарница, не могу. Шея тоже в ледяном ошейнике.
- Это они все... - слова, словно комки снежные, в горло протискиваются со скрежетом пломбирным. - Они, эти... Охотнички. За тобой стоят, на тебя, безобразного, глядят. - Чувствую, как потеплело в шее да и в груди подтаяло слегка. - Ждут, когда ты, образина безликая, души невинные погубишь.
Безголовый положением туловища передает, как велико его внимание.
- Давай, убивай нас, ..., - Машка колотить не перестает, оттого все слова главные не слышатся. - Порадуй агрессора виртуального. Сначала они кровавый след из трупов обезглавленных в городе оставили, потом на нас все стрелки перевели. Понимаешь меня, ... непропорциональная. Машка, не стучи, я ж с человеком разговариваю.
Безголовый на черном коне разворачивается в сторону Охотников. Те, чувствуется, сильно волнуются.
- Они, лейтенант?
Если в званиях разбирается, значит, не совсем совесть потеряна. Значит, есть еще надежда человека спасти, под статью не подвести.
- Гадом последним буду! - Это меня Машка научила гадом последним клясться. - С той стороны приходят и трупы штабелями кладут. Разберись, а? А капитан Угробов за это грамоту выпишет. С гербом и печатями.
Грамота Безголового и добивает. От такой радости ни один нормальный человек не отказывается. Хоть с головой, хоть без нее.
- Здесь жди, лейтенант, - прошептало в ухе. Может, и не в самом ухе, а где поглубже, но впечатление такое было, что Безголовый рядышком стоит. - Я еще вернусь.
Поднимается на дыбы черный конь. Грохочут, вороний крик заглушая, на узде железные бляхи. Плащ черный на ветру ледяном развевается даже лучше, чем знамя наше.
- А зачем возвращаться? - совершенно некстати высовывается Машка.
- Я всегда возвращаюсь, - коротко и доступно объясняет Безголовый, пришпоривает черными шпорами бока черного коня и бросается на отряды Охотников.
Должен признать - я ничего не вижу. Вытягиваю шею в надежде полюбоваться массовым истреблением виртуальных завоевателей, но это усилие оказывается напрасным. Проходит миг, и перед холмом, над которым продолжает гордо реять порванная штора, олицетворяющая свободу и независимость нашего района, все кончено. Даже неинтересно. Несколько тысяч Охотников лежат на снегу, повергнутые, как бы сказать, чтобы товарища на лошадке не обидеть, могучей десницей безголового богатыря.
Рисованные тела до самого горизонта. Точнее, до самого края городской свалки. Между сугробами лениво прохаживаются гниющие трупы из партии исчезнувших мертвяков и добивают тех, кто нечаянно избежал гибели от почетного гражданина нашего города товарища Безголового. А сам он, в черных одеяниях, в черном плаще, на черной лошадке, но все так же без головы, стоит посредине всего этого безобразия и равнодушно очищает свою саблю о разорванную шинель товарища генерала.
- Сильно! - Капитан Угробов наконец раскуривает сигарету и высасывает ее за один заход.
- Помню, в гражданскую подобный случай имел место... - заводится генерал, расстроенный потерей шинели. На генерала все шикают, и старик обиженно замолкает.
- Ну и кто он после этого? - Баобабова одна задает нужный вопрос.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [ 26 ] 27
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.