read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



ГЛАВА 14. ЭДВАРД ЙОРК, КОРОЛЬ АНГЛИИ

1

Ты думаешь. О чём? Мыши ни о чём не думают, когда скребут в подполье. Ты сам как будто ни о чём, когда вдруг требуешь от себя отчет - о чём думаешь? Спрашивать себя о таких вещах противоестественно, всё равно что спрашивать мышей. Они ни о чём не думают. Следовательно, мыши пусты и чудесны. Когда ты интересуешься такими нюансами, значит ты празден, сделан из вечерней ваты, грызешь ногти, неприкаян. В такой степени затуркан и затрахан совестью-труженицей с её занудством и её уроками, что согласен на любую деятельность заради того, чтобы вымолить себе оправдание, успокоиться, заняться хоть какой "работой". Пробраться, например, в подполье, и глодать там сладкую досочку, обнюхивать черный сухарик. Тебе плохо и твое несчастье гудит медным колоколом, самым матерым в округе. И всегда ещё не родился тот, кто злостнее высек бы тебя, чем ты сам. Нет другого, более несправедливого к тебе, ведь у тебя эксклюзивный, подробный план твоих слабых мест и полный набор выкроек к Тришкиному кафтану твоего размера. Никому больше не извернуться так гуттаперчево, таким гибким морским котиком. Ты и только ты сумеешь найти самое розовое, самое нежное, мягонькое ахиллесово пятно в своём подбрюшье, в которое достаточно ткнуть спичкой, чтобы стало больно. Но ты не упустишь случая вцепиться в него зубами. С блаженной, повинной и пьяной миной ты лежишь и смакуешь гаденькие вчерашние, позавчерашние подробности - как жил, что делал, зачем? Чтобы стать очень down и очень depressed <усталым... подавленным (англ.).> и как следует залиться бесцветной краской стыда, краской без запаха и формы, которая иглой войдет в плоть, наркотически вольется в кровь, обнимется с эритроцитами и, особенно, с гемоглобинами, словно наши с союзниками у пограничной реки - и потечет по твоим артериям прямо к сердцу. А когда до цели доберется первый интернациональный батальон, тогда станет особенно плохо, ведь у несчастья свои экстатические джомолунгмы. Зачем так странно обходиться с мужчинами, которые тебе безразличны, и женщинами, с которыми ты спишь? Почему не случилось законного наследника, а незаконные не вызывают ни чувств, ни интереса? Куда подевалась жена, пусть тысячу раз засранка, но всё-таки, ведь когда венчали - обещали на всю жизнь, хоть тушкой, хоть чучелком? Кто бы вообще мог подумать, что от герцога может сбежать жена? Почему твой отец не узнал тебя перед смертью, хотя очень даже узнал перезрелого суперагента Бернара? Почему, когда произносишь имя Луи, вспоминается, как из декапитированного тела хлестала кровища и как воздух, надувшись красными пузырями, выходил из дыхательного горла, а задушевные разговоры за жизнь отчего-то не вспоминаются? Почему твой собственный портрет смотрит на тебя волком и отчего-то не радует ни в погожий день при отличном освещении, ни в ненастный, при рембрандтовском? Твоя нынешняя любовница - и первая, и вторая, и пятая - может, заслуживает худшего, чем просто быть нелюбимой. Может быть, её стоило бы отругать, отшить, отрядить в богомолки или выдать замуж за какого-нибудь мудозвона и тут же командировать его На Кудыкины Горы главным Черпалой. Может быть, стоит удалиться в скит, в горах или на побережье, или затеять военную компанию, раз такая тоска и такой бездарный декаданс. Может, нужно ещё раз жени-ни-ни-нет, скорее нет, какого чёрта. "Я ни о чём не думаю! Ни-о-чём!" - вот как следует отвечать себе. Со всей непреклонностью, упрямо. Такая отповедь - как перчатка, брошенная самому себе в рожу. Это как Салют Победы. "Ни о чём!" - скажи себе. Можно вслух, ты её всё равно не разбудишь.

2

- Что делать, а? - В какой области, мой герцог? - Жануарий отводит глаза. - В любой. Ну хоть в области наследников. - Если обратиться к истории, можно увидеть, что у Вашего батюшки тоже довольно долго не было детей. Я хочу сказать в браке. - А если не обращаться к истории? - Тогда в Вашем случае для начала я порекомендовал бы найти себе новую жену. - А если она будет как Изабелла, я имею в виду бесплодна? Что там гороскопы, друиды, руны, безмолвствуют? - Не нужно так нервничать, нужно уповать на чудо. - На чудо? - Карлу стало не по себе, чудеса спутники патов и тупиков. - А кто поручится, что чудо произойдет? - Я. Я могу поручиться, если это Вас ободрит. Вы проснетесь утром и обнаружите, что всё изменилось к лучшему. - А если не проснусь? - Проснетесь. Вам тридцать шесть лет и у Вас сейчас, герцог, антракт. Между вторым и третьим действием.

3

Про пять любовниц было, конечно, завирально. Любовниц было две. Обе - не замужем. Кристина потеряла девственность со своей подругой-хористкой, Карл долго ломал голову как и чем. Вторая, Николь, - с Карлом, чем весьма гордилась, но Карлу почему-то не верилось: стеснение и всякие вау-вау Николь отдавали заученностью. С Николь Карл встречался по четным, с Кристиной - по нечетным. Временами, сбившись с четов-нечетов, Карл водевильно путал имена. И Кристина, и Николь были брюнетками, обе были худосочны, глазасты, с понятиями и в малобюджетном психологическом фильме прокатили бы за сестер. Обе питали брачные надежды и терпеть не могли Жануария. Кристина пробовала отдаться ему, чтобы стать ближе к тайнам герцога, но была пристыжена, по-отечески обнята и раскаялась. Также влекомая запахом герцогских секретов, "былого", Николь пошла по другому пути, но на первой же заставе была осмеяна осторожным Филиппом де Коммином. В общем, ни разврат, ни куртуазность на родине Андрея Капеллана в тот год отчего-то не клеились. Разлагаясь от многомесячного безделья, Карл пытался читать, охотиться, совершать прогулки и переписываться с духовными лицами. Но несмотря на эти новшества, создавалось впечатление, что жизнь не имеет художественного смысла. Вот он ты, а вот она, Вселенная - громоздкая и неодушевленная.

4

В пятницу, двенадцатого, было решено, что время, которое обычно убивалось в постели и за столом, будет убито на природе, где соловей, примяты травы и всё свежо и эротично, как у Фогельвейде. Как раз накануне Николь приобрела славный, цвета воронова крыла шиньон. Она приладила овердозу шпильками на затылке, припудрила щеки и пришла без опоздания. Новые волосы были хороши и Карл догадался: раньше они находились в собственности у некоей молодой покойницы, которую ощипали без спросу, как в воротах Расемон. "Омерзительный парик!" - вполголоса сокрушается Карл (он не знает, что "у баб" такие вещи называются шиньонами или "накладными косами"). Ему кажется, что вместо Николь с ним теперь кто-то не совсем другой, особенно, если смотреть со спины. Такая себе голограмма. На два с поощрительным плюсом.
- Как тебе? - опустив веки и подперев прическу-замок ладошкой, интересуется Николь. От волос пахнет пивом. Пиво нужно для укрощения волос.
- Класс. Просто класс! Рядом с ней старая прическа - какое-то гнездо, сенная копна, - цедит сквозь зубы Карл и приправляет комплимент умеренно обольстительной улыбкой. Но зачем, милостивые государи? Зачем "обольстительной"? Зачем "комплимент"? Что это за синдром Вольмонда? Разве тридцатишестилетний герцог, Великий герцог Запада не заработал себе на то, чтобы удовлетворять неизвестно что, даже не похоть, так, без-комплиментарно? Карл ложится на траву и бессмысленно смотрит в небо, которое в поволоке белых облаков кажется пластмассовым. Николь что-то говорит, зовет лошадь.
- ...раз ты такой, я пока покатаюсь, - Николь прилепила брезгливый, не смазанный слюной поцелуй к лошадиной морде.
- Давай, - Карл садится, обняв руками колени. "Такой" - это какой?
Как буколический пастушок. Кто это, кстати, первым изобрел, что на природе всё склоняет к любви? Или должно склонять этих, выскочивших из руководства для призывных пунктов "здоровых мужчин". Вроде бы, даже думать об этом противно если нет простыней, воды, отопления. А может, он нездоров; таких, как он, герцогов, сплошняком косит туберкулез яичка. Николь, кокетству которой расстояние сообщает визгливость, просит Карла помочь. Ничего не случилось, как всегда пустое, но он, хрустя суставами, встает. Всё-таки джентльмен, хоть и бургундского разлива. Он помогает Николь забраться в дамское седло, проверяет подпруги, возвращается, садится. Снова пастушок. Пока Николь галопирует по поляне, по часовой, кстати, стрелке, пока она вот так скачет, цепляя звездным шлейфом еловые лапы, Карл сидя цепенеет в воображаемом восьмом ряду.
Дать ей расчет. Немедленно. Ты меня не любишь! - говорит она срывающимся голосом. - Нет, не люблю. Или: да, не люблю. Да, я тебя использовал и бросил. Он, герцог, как ни в чём ни бывало соглашается со всеми обвинениями (вот, кстати, чего не достает в сериалах!), обнажает, так сказать, своё рыло, подносит палец к загодя напитанной керосином шапке, которая по всем правилам на нем самовозгорается. Да, подлец, да, скотина, да, я. Она унижена, расстроена, "я отдала тебе всё!", - плачет она. Акварель слиняла с бумажно-траурных венков, увязавшись за дождичком, а он: спокоен, снова одинок, сентиментален и по-прежнему холост. Но, зная Николь, можно насторожиться оправданным опасением: а вдруг она не оскорбится, не хлопнет дверью, и бумажные цветы не слиняют, так как лепестки загодя покрыты специальной лаковой эмульсией? А вдруг она милостиво простит ему, поскольку холостыми герцогами не бросаются, ими дорожат, и скажет что-нибудь лапидарно-верное вроде "когда ты любишь - это всё, когда тебя любят - это ничто" с такой моралью, что "ну и ладно, я потерплю". А он? Он и тут действует по старой схеме - дает ей расчет, уходит, импотентно испаряется, потому что если всё это танец Шивы, так пусть вальсируют без меня.
- Эй, не спи там! - кричит разгоряченная Николь, проносясь мимо.
А он глядит на неё, худосочную и, надо же, грудастую, и ему начинает казаться, что она будет с ним всегда, пожизненно. Если, конечно, не случится прозрения и поле до самого заката, которое, вроде бы, покрыто пеной для бритья, окажется просто-напросто заснеженным. По четным она, по нечетным Кристина, они и здесь прокатят за сестер. Она будет вечно дышать ему в ухо после бала, она будет всегда галопировать по часовой стрелке и никогда против неё, потому что наши бургундские вороны каркают "evermore!" <навсегда! (англ.).> и их предсказания всегда сбываются. В то время как цена всем таким попыткам "порвать порочный круг", "восстать из мертвых" - медный ломаный грошик. Сгорбленная бабулька - и та смолчит вместо "дай вам Бог здоровьичка". Да и "здоровьичка" ему теперь уже не хочется, потому что на фига оно нужно в пожизненной ходке, это здоровьичко? Луи, ну да, Луи говорил, что любовь - самая зубастая болезнь из тех, что передаются половым путем. Карл сделал наезднице знак рукой. Мол, продолжай. Я герой, я избежал и заражения, и предохранения, и мыслей о них.

5

В ночь с пятницы на субботу произошло чудо.

6

Охота - это когда все красиво одеты. Он красиво одет, женщины - как всегда, но лучше; сокольничие, загонщики, слуги - и те. Для слуг, разумеется, это очень красиво. Праздник выезда в леса по случаю уловления единорогов. Их мало. Прячутся. Ты начинаешь гнаться за одним (или это только кажется, что за ним одним - за кем, за чем ты гонишься на самом деле, никто пока не знает). Удаляешься, оставляешь позади своих, никто не может тебя догнать, ты сам-один супротив верткой небесной твари, которая летит, едва касаясь травы, кустов, чертополоха, камышей. А когда спутники настигают тебя, запыхавшиеся и растерянные, то оказывается, что всё самое волшебное уже позади, остается привыкать к новому. Так и в этот раз.
Такого единорога с посеребренным рогом, из которого можно изготовить любой, смотря по блажи, эликсир, и серебряными истинно копытами нельзя не взалкать. Его хочется поймать голыми руками, погладить или застрелить, зверски проткнуть рожном и ощущать себя после этого самой наигнуснейшей скотиной, наискотским из вилланов. Можно отпустить восвояси, не осмелившись подойти. И в этом ощущении альтернативы есть своя особая космическая острота. Единорог петляет, прыгает через кусты и кустики, делает знаки хвостом (он у него как у игрушечного пони, волосок к волоску), его уши ходят туда-сюда, как сигнальные с флажками, словно две девицы с вышиваными платками. "Я сам", - ты осадишь псарей и товарищей, ни к чему их помощь. С единорогом, как с женщиной, посторонние только помеха, даже когда кажется, что они могут быть полезны. Ты бросаешься за ним в чащу, которая раскрывается перед тобою клином, образует сужающийся шаманский коридор, который ведет в то место, где развенчаны все "но" и в почете все "к счастью", все "могу" или даже "обладаю". Это не означает, что там, где единорог остановится и ты остановишься с ним (в то время как погоня и всё, что сзади, подернется рябью, схватится растром, призрачным паззлом), раскинулось царство оптимизма, шапкозакидательства и бессмысленности. Напротив, сам смысл мира для охотника, когда останавливается единорог, обновляется и рождается вожделенная, захватанная как мистерии и марихуана новая ясность.
В общем, тебе никогда не убить единорога. Никогда, хоть, может, тебе и кажется, что ты гонишь его из корысти, для куражу, чтобы повесить в трапезной ещё одну головогрудь. Единороги ходят по лесам не для того, чтобы быть убитыми. У них свои планы на всё, что происходит.

7

У крыльца ладного дома единорог остановился и Карл спешился. К такому повороту событий готов всякий, кто ещё не умер для событий - миннезингер, трубочист, скрипач, герцог, слышавший историю о короле Эдварде и алмазном зайце. Прочим остается читать о таком в романах, выковыривать из доносов, подслушивать у замочной скважины - словом, узнавать из вторых рук. Трижды ударив копытами о порог - так органист зачинает "Dies Irae" <"Тот день, [день гнева]" (лат.). Начало второй части реквиема.> к удовольствию разомлевшей у вздыхающих мехов кошурки - единорог исчез, словно привратник, исполнивший свои обязанности и получивший законный выходной, а растворившаяся дверь запела пригласительно, дружественно, необыкновенно.
Попробуй, представь себе женщину, которая ждет тебя у окна, забавляясь веретеном или прялкой. Ту женщину, которая тебе назначена, именно её - ведь это она заперта в доме, иначе не было бы единорога. Представь, угадай, кто она - ведунья, содержанка твоего друга, дочь лесного царя, горничная твоей возлюбленной, падчерица заморского конунга, пряха, прустианская швейка, мавританская танцовщица? Кого больше всего хочется представить? Ты думаешь, твоя фантазия по-разному наряжает её, примеряет ей то кармелитский чепец, то тюрбан, то сомбреро - ты пытаешься представить себе то то, то это, и стоишь в нерешительности. Долго не заходишь в дом, потому что когда зайдешь, гадать и предвкушать будет уже нечего, поскольку там именно то, что ты желаешь, а не случайность. Единорог - это серьезная вещь, обернутая в мифологический фантик. Карл, колеблемый и колеблющийся, нерешительным деревцем стоит под окном. Наверное, нужно войти.
На широкой кровати, на которую взгляд накатывает, наплывает вместе с камерой, лежит та самая, она. В меру холодная, как сентябрь, белорукая, каллипига. Голова спящей красавицы убрана бледно-желтой косынкой. Карл долго рассматривал эту косынку - шелковую, переливчатую - и вдруг почувствовал, что чудовищно устал. Он попробовал матрас пальцем и матрас пригласительно спружинил булкой. И тогда Карл осторожно прилег рядом с девушкой на край постели. Его щека - на рукаве спящей, расшитом бисером и всяческими бусинками. Поддельный жемчуг настойчиво льнет к щеке под тяжестью тела и на ней, определенно, будет крохотная вмятина, как на мокром песке от втоптанной сапогом и растаявшей без остатка вишневой или, может, ледяной косточки. Изъян заметят все, когда он проснется. И примут за крупную, застарелую оспину.

8

- Мы потеряли Ваш след, но Жануарий разыскал это место при помощи.. м-м...
- Хорарной астрологии, - подсказал Жануарий.
- Да-да. И вот, хотя это и дерзость, - продолжал д'Эмбекур, - мы сочли возможным нарушить интим и...
- В чём дело? Почему без стука? - поинтересовался Карл севшим со сна голосом. Он приподнялся на локте и деликатно высморкался. Жухлый дубовый лист с фигурным краем ритмично шевелился, застрявши в его волосах, под порывами ветра.
Вместо ответа д'Эмбекур с невысказанным "ну что ты попишешь!" молча утопил взгляд в муаре небес. Жануарий посмотрел на Карла как на тяжелобольного. Коммин кисло улыбнулся.
Карл огляделся. Выяснилось, что он на поляне, вокруг подковой дежурят молодые дубки, земляничные листы тут и там, и один, шерстяной, прямо под ладонью, солнце уже садится и комары плотоядно ноют в молодых лопухах. Конь, кстати, где конь?
- Вот уже два дня будет, как... - начал объяснения д'Эмбекур, но запнулся и оторопело уставился куда-то за карлово плечо. Но Карла это не насторожило.
- Два дня как что? - Карл осоловело отряхнул рубаху от травы и снова же от горчичного цвета дубовых листов.
Вдруг девушка в косынке цвета увядшего нарцисса быстро-быстро заговорила на кривом и ужасном французском языке из-за спины Карла. Несмотря на варварский французский выговор, в её голосе скрежетало вполне ладное аристократическое возмущение, которое сразу расположило и расслабило гостей. Спустя минуту Карл, правда, осознал, что девушка говорила на английском.
- Мадемуазель полагает унизительным беседовать с людьми, которые не представлены ей и которым не представлена она, - скоренько перевел Коммин.
- А-а, сейчас. Это Маргарита, моя третья жена, - бездумно бросил Карл, втуне дивясь своей осведомленности.
- Жануарий, врач и советник Его Светлости, - Жануарий дружелюбно кивнул.
- Ожье де Бриме, друг и вассал Его Светлости. Очень, очень рад, - д'Эмбекур положил руку на свою узкую грудь и с куртуазным смирением во взоре поклонился.
- Филипп де Коммин, сир де Ренескюр. Секретарь Его Светлости, особый уполномоченный во Фландрии и скромный летопи...
- Очьень, очьень приятно, - успокоила Коммина девушка в косынке.
- Вот и хорошо. Не стоило... гм... лезть в бутылку, монсеньоры, - подытожил Карл, вставая. Очень болела голова.

9

Под желтой косынкой Маргариты скрывался коротко остриженный затылок и оттого бракосочетание пришлось отложить до следующего июня. В пику бургундским фундаменталистам Карлом было решено, что венчание и торжества будут проходить в Брюгге.

10

Это была третья свадьба в личной историографии Карла Смелого и по меньшей мере тридцатая бухаловка по поводу междинастического скрещивания из тех, на которых герцог присутствовал в силу общепринятого политеса.
И, поскольку денег в бургундской казне всё прибывало вопреки бесконечным милитарным тратам, калигулианского размаха турнирам и пирам, несмотря на щедрые взятки духовникам, атеистам и духовникам-атеистам от Гибралтара до Вислы, невзирая на разнузданное казнокрадство под ауспициями тишайшего Филиппа де Коммина, так вот денег всё прибывало, ибо герцогство росло и ширилось, отдавливая мелкие прирейнские марки от Империи, крупные графства от Франции и подбирая ништяки вольных городов по всему Бенилюксу, вот потому-то меченой Андреевским крестом денежки становилось всё больше и гуще, это нездоровое изобилие всё сильнее тяготило Карла, и, коль скоро так, он решил бороться с деньгами тотальными методами, дабы положить предел этому золотому потопу, поскольку денег в бургундской казне всё прибывало.
А то что же выходит? Они ведь все так или иначе рыцари, а не разбойники-социалисты вроде этих шервудских горлопанов. И не разбойники-монархисты, в конце концов, как король Франции. Они - рыцари, и потому деньги для них - тьфу. Ведь когда наконец все разборки промеж франками, бургундами, нормандцами, лотарингцами, немцами и итальянцами будут улажены (а случится это скоро-скоро-скоро под сиянием короны королевства Бургундского) и когда весь христианский мир наконец двинется против турок, против Константинополя, Иерусалима и Дамаска в победоносном Одиннадцатом походе, речь будет идти не о каких-то там деньгах. А наконец-то о настоящих деньгах! Ну а до времени рыцарям пристало рыцарское.
Так и получилось, что к исходу первого же дня празднеств по случаю бракосочетания Карла и Маргариты все псы города Брюгге отвалились по лугам и лесам переживать калорийный удар наедине с луной и своею тоской.
К вечеру же второго дня икалось всем воронам и воробьям Фландрии.
На третий день Брюгге покинули крысы, следуя прямой дорогой к своим гаммельнским братьям-аскетам с недельным запасом изысканного провианта, среди которого благоуханные шкурки копченых окороков держали за баланду.
Заломив бровь, Карл соловым взором обводил пирующих, гуляющих, гогочущих и орущих подданных. После Льежа герцог первый раз в жизни заподозрил, что ему, быть может, не посчастливится войти в историю великим воителем. Ну так хоть великим мотом, а?
Они стояли с Маргаритой на помосте в виде бьющего в небеса фонтана розовой воды, каковой фонтан извергался из дыры в спине кита, каковой кит длиной в сорок четыре фута, оскалив клыки и распластав плоские когтистые лапы, неспешно оползал по периметру рыночную площадь, подпоясанную канавой, каковая канава была облицована черным мрамором и изобиловала золотыми рыбами, каковые рыбы и вправду были золотыми.
Причем если в первые два дня канаву оберегали от посягательства легкомысленных халявщиков наемные ганзейские кнехты, ряженые тритонами и аргонавтами, то вскорости они должны были по знаку герцога убраться восвояси и о том многие если и не знали, то догадывались. Западло, впрочем, во всём этом конечно же было и его герцог ожидал не без энтузиазма.
Итак, на площади обжирались на пятидесяти столах нобили и клирики, купеческое сословие гуляло на примыкающих улицах, а все прочие - повсеместно.
Третий день Карл был полностью поглощен этим всецветным Вавилоном, который, подобно безобразно усложненному калейдоскопу, напрочь стер на хрусталике и райке разницу между синим и желтым, красным и черным, прозрачным как воздух и прозрачным как вода.
И всё же, когда кит накренился на вираже - несильно, а ровно настолько, чтобы Карл мог в очередной раз продемонстрировать своей новой супруге крепость десницы, придержав её за талию, хотя в этом, быть может, и не было ультимативной необходимости, ибо расплющенная как бы натуральными физическими законами верхушка водоизвержения была снабжена изящными перильцами в форме двадцати четырех морских змей, связавших серебряные тулова в неразрывное вервие - ахроматические глаза Карла повстречались с пристальным взором человека, о котором герцог мог поклясться, что хотя и не видел его никогда ранее, но на кого-то этот незнакомец решительно похож и этот кто-то определенно не являлся им самим, Карлом.
"Значит, это не мой внебрачный сын и не мой незаконнорожденный брат", - пожав плечами, заключил Карл и хотел отвести взгляд, но требовательно-умоляющие глаза полузнакомого незнакомца не отпускали.
Карл заинтересовался. Он пригляделся и обнаружил, что вокруг волоокого капитана Немо в карнавальном потоке зияет подозрительная дыра, образованная несколькими персонажами в ультра-экстравагантных маскарадных костюмах. Ведь если недоношенная франко-бургундская, образцовая истинно-бургундская и кичовая фландрская моды неизменно тяготели к цельности, роскошеству и даже фаблиозные великаны-каторжники звенели цепями из бесценного чешского хрусталя, то свита Капитана словно бы час назад бежала из Бастилии в подлинных зэканских прикидах.
"А что, неплохо для начинающих щеголей, - оценил Карл выходку безвестных денди. - На следующей свадьбе... ну, хоть на свадьбе сына... - Карл скосился на живот Маргариты, - надо будет вырядиться нищим поденщиком-звездочетом из Шамбалы, а кого-нибудь, хоть бы и Коммина, выпустить в костюме Адама. А фиговый листок - ну вот просто наперекор всему - сделать не парчовым, не золотым, не жемчужным, а... А сорвать с фигового дерева".
- Посмотри, Рита. Как они тебе нравятся? - Карл обнял супругу и, чуть довернув её за плечи в направлении заезжих оригиналов, деликатно и неловко указал на них безымянным пальцем, охомутанным тяжеленным перстнем. Три искры вырвались из тройственного алмаза "Les Trois Freres" <"Три Брата" (франц.).> в полном соответствии с его именем, на мгновение ослепив и Карла, и Маргариту.
- Ах, - тихо вздохнула Маргарита и брякнулась в обморок.
Добро, Карл держал её крепко-крепко и она не упала. Герцог, которого Жануарий обстоятельно просветил в обращении с беременными, быстро подсунул ей под нос флакончик с солью. Апчхи.
- С-с-спасибо, - поблагодарила его Маргарита, сморкаясь. Мочки её ушей горели китайскими фонариками, а щеки были белы, как простыни после ночи, проведенной через меч с Брюнгильдой.
- Пожалуйста, - кивнул Карл, недоуменно рассматривая "Трех Братьев". Выбросить их, что ли?
- Я не знаю, как тебе лучше сказать, - зачастила вдруг Маргарита очень тихо, в самое ухо герцога. - Но тот мужчина, в толпе, я его знаю. Его зовут Эдвард.
- Вот как? - запальчиво осведомился Карл, в свою очередь бледнея и воображая себе ну то самое, что маркиз де Шиболет учинял герцогине Бургундской - знавал он таких Эдвардов когда-то.
- Да. Он мой брат, родной вполне, - поспешно закончила Маргарита.
Карл испустил левиафанов вздох, потонувший в неодолимом треске подоспевшего фейерверка. Восемь огромных красных колес завертелись на крыше городского рынка, как горящие брандеры на рейде Родоса.
Это послужило сигналом ганзейской страже и та как по команде покинула опостылевшую канаву, устремляясь в крытый павильон за горячим и горячительным.
Ну а второе сословие, равно как и самые жадные, то есть наиболее честные из первого, с восторженным ревом рванули к канаве с рыбками. Ну же, ну же, ну же, ну... Цап! Первый счастливец, поддев самодельным подсаком из посоха и широкополой шляпы неповоротливую золотую рыбу, выхватил её из воды и - будь проклят Архимед! - стремительно потяжелевшая в воздухе тварюка, разодрав шляпу, вернулась в родную стихию.
Не беда. Никто не возражал искупаться.
Карл тем временем как раз закончил записку и, сняв с серебряных перилец почтового голубя (а их там топталось две дюжины, ибо вообще всё у герцогов Бургундских принято устраивать весьма хорошо), жбурнул надутого красавца в поднебесье, откуда он и начал поспешно снижаться, ведь лететь ему было каких-то сто саженей. В аккурат до того меченого андреевскими крестами и трехъязыкими запретительными таблицами павильона, где скрылись продрогшие ганзейцы и где помещался временный штаб карловой секьюрити.

11

Голубю предстояло быть прочитанным, понятым и образцово-показательно исполненным за десять минут сорок девять секунд.
Столько Карл мог и потерпеть, а поэтому, лишив свою супругу удовольствия пояснить ему всю интригу с братом Эдвардом прежде, чем он, Карл, пройдет все круги и небеса неведения, ложных догадок, фальшивых прозрений и наконец-то войдет в двери тридцать первого, секретного уровня, где обитают протоэйдосы ещё не написанных и не сыгранных монстров, герцог обратился к любованию наебанной публикой.
Когда людей в воде стало больше чем рыб, а произошло это с чарующей, волшебной быстротой, в среднем поймать человека стало проще, чем рыбу. Поэтому вторым номером был пойман отчаянно верещавший карлик, настоящий, неподдельный лилипут, от которого из канавы торчали разве только лысый череп, длинный нос и нетопырские уши.
Его выудил вслепую пущенной под воду лапищей двухсаженный верзила. Карликов оруженосец, между прочим. Но! Но в руке у пойманного барона была зажата она, Она - Золотая Рыба. О чем карлик и сообщил верзиле, потрясая перед его носом ею самой. А потом оба дружно взвыли "Дерьмо!" Рыба оказалась свинцовой.
Число пострадавших катастрофически росло. Вместе с ним рос и ширился недовольный ропот. Как же так, монсеньоры? Я вот её, червлёную, видел едва не только что, как вижу вашу рожу сейчас, мсье, а вот стоило едва прикоснуться к её безызъянным бокам, как пожалуйста - купи себе что-нибудь! Это ведь даже и не философский камень - метко заметил один миннезингер - это как бы его черный испод, другая сторона яйца, как бы решето вместо Грааля.
"Мы такой алхимии не желаем!" - гневно выкрикнул поэт в лицо тирану, похохатывающему выше всех на своей китовоструйной трибуне. "А какой желаете?" - ехидно осведомился сидящий на краю канавы тип, главный виновник состоявшегося предательства атомов.
Это был Жануарий. Золотая рыба в его руках осталась золотой.
- Может, эту возьмете? - любезно предложил Жануарий, протягивая своего ихтиункулуса бунтарю-стихопевцу. Но тот уже убежал мутить народ на другом краю площади, ибо заподозрил в Жануарии провокатора из Святейшего Трибунала.
- Жаль, никакой Рогир не запечатлеет эту тысячу ликов ни за один хлопок ладоней, ни за десять, - сказал Карл Маргарите, не вполне понимающей, почему толпа, которая только что цвела масляными улыбками благолепия и искренней любви к новообрященной герцогине и её супругу-помазаннику, обратилась вдруг единственным в своём роде музеем тринитротолуоловых фигур и во внезапно грянувшей тишине тихо-тихо засипели бикфордовы шнуры.
А надо всем Брюгге, источаясь в виде кощунственной эманации из разверстых теменных чакр, встал зримый и плотный архетип епископа льежского - епископа, льежской вырезкой и грудинкой коего веселые фландрские kerel'и играли в игры на св. воздухе.
Карлу было и страшно, и бестревожно - ибо для герцога весь психодел перекошенных глаз был не кошмаром, но всего лишь кошмарным уровнем, ключ к выходу с которого известен.
- Жаль, - кротко кивнула насмерть перепуганная Маргарита.
- Всё будет хорошо, - сказал Карл и вдаваться в объяснения, почему же всё будет хорошо, не стал, потому что просто не успел.

12

Карл чуть не умер от тяжелого, свинцового хохота, которым прорвало его лёгкие в тот момент, когда триста шестьдесят пять кожаных шаров, заключенных во чреве кита поближе к его хвосту, начали лопаться поодиночно, а после залпами и сериями, порождая посконно-раблезианское звукоподражание, без которого не может обойтись ни одна провинциальная игра о Пьеро, Пульчинелле и чертях с именами Пантуфль, Бонбоньет, Карамболь. Кит затрясся, отверз клыкастую пасть, задрал удивительно подвижный хвост и исторг спасение, исторг ключи от кошмара для всех и каждого.
Из китовой пасти толпой вывалили восемь скрипачей, четверо лютнистов, шестеро трубачей, трое барабанщиков, клавесинщик с двумя ассистентами, двое факиров-огневержцев, двое факиров-заклинателей гадов, четверо простых жонглеров, двое декламаторов и четверо монахов-клюнийцев.
А из неприличия, что открылось под задранным хвостом, повалила денежка. Хуева гибель денежки.
Сквозь радостный вой, гогот, аплодисменты, свист, треск разодранных штанов и громовые раскаты оплеух к киту медленно, но непреклонно пробивалась стальная змея, вскрытая редкой щетиной алебард, взгорбленная паланкином, спесивая и равнодушная ко всему. Капитан Рене имел предписание герцога снять герцога с кита.
Разумеется, снял.

13

- Ну, мессир... - Коммину часто не хватало слов устной речи и тогда он подменял их гримасами, пожимал плечами, потирал ладони, заводил очи горе. - Мессир, это просто Энеида какая-то. В своих мемуарах я обязательно напишу...
- Не напишешь, Филипп, - Карл успокаивающе похлопал его по плечу. - Потому что надо было стоять рядом со мной и надо было видеть их всех, разом.
К огромному разочарованию Карла, Коммин потупил взор и, потирая ладони, пробормотал:
- Э-э-э... Я, собственно, не о том...
Коммин дернул плечом и кивнул себе за спину. В павильоне было душно и сумрачно - половина свечей была потушена; надо полагать, из-за духоты; поэтому Карл, заглянув за плечо Коммина, смог разглядеть только фигуру Маргариты, которая с порога рванула к дальней стене, где за скромным столом сидели приведенные капитаном Рене гости.
- Это они? - Карл понизил голос, хотя и так было ясно, что "они". Не станет же Маргарита рваться столь неистово к незнакомцам?
- Да, - шепнул Коммин и вдруг, спохватившись, отступил на два шага в сторону, стал вполоборота к Карлу, выхватил меч, отсалютовал и гаркнул по-английски:
- Герцог Бургундский Карл и его супруга Маргарита!
Карл от неожиданности отшатнулся.
- Ты что, пьян? - прорычал он.
Но Коммин не ответил, ибо у дальней стены павильона поднялся в полный рост давешний капитан Немо и что-то сказал приветливым, несколько извиняющимся тоном. Что-то там "Duke", "God save"... в общем, Карл не понял.
- Король Англии Эдвард приветствует герцога Карла. Боже, храни Бургундию! - торжественно перевел Коммин.
Дверь тридцать первого уровня сорвалась с петель и просыпалась под ноги Дюку битыми стекляшками. Жаль, сюрприза не вышло. Он так и думал. Он почему-то только так и думал. А вот чего он и не думал вовсе - так это что раз так, то он, Карл, оказывается женат на особе королевской крови. В то время как он, Карл, давно уже решил для себя, что обручен с дочерью обычного английского единорога.
- Приятно удивлен, - сказал Карл, подкупающе улыбаясь, и сделал шаг навстречу своей жене и её венценосному брату.

14

Английский король и с ним шестеро джентльменов - ах, что за день! Английский король - тот самый, с которым ещё отец пытался дружиться по переписке, тот самый, который клялся едва ли не на Экскалибуре, что пойдет стопами славного Генри Пятого, что не светить больше Людовику ни фиксами, ни бабками, что конец надменному Парижу и конец базару.
В его руках - английский король-клятвопреступник, который привел на континент отменную армию и как последнее чмо капитулировал перед пятью ослами с золотом, внял увещеваниям Людовика и растворился в туманах Альбиона, растворился как респектабельная проститутка исчезает за широкими плечами воспитанного сутенера.
Англичанин, как и пристало респектабельной проститутке, был красив двойной, двоехищной красотой бисексуала, альковного оборотня, жиголо и братоубийцы. Ему не было, пожалуй, и двадцати восьми, а две безупречно правильных морщины, распущенные от крыльев носа, уже держали в жестком окладе его порочный рот, привычный к поцелуям, богохульству, минету. Карл мысленно сравнил Эдварда с Маргаритой. Нет, определенно выбор правильный. Маргарита краше.
От всех доспехов - изначально, судя по всему, полных - на Эдварде сохранился лишь погнутый левый наплечник. Из одежды - разодранный камзол, на котором из трех солнц Тоусона уцелели лишь два, и снятые с упитанного анонимуса рейтузы, подвязанные черным шелковым шнурком от четок.
На королевских ногах Эдварда чванились деревянные крестьянские башмаки. Оружия при Эдварде не было и быть не могло, ибо от мечевой перевязи сохранилась одна лишь заметная потертость на камзоле - и всё. Итак, английский король - тот самый, которому Карл два с половиной года назад был готов отрубить лживый язык, тот самый, о котором Карл иначе как "пидараз" и "сучье вымя" не отзывался, был здесь, здесь - ах, что за день!
А рядом с Эдвардом, похожая на него как лотос похож на цветок магнолии, стояла раскрасневшаяся от радости, дурных предчувствий и путешествия в паланкине сквозь хмельную толпу Маргарита. Маргарита - как стена прозрачного пламени, сквозь которую Карлу не пройти, за которой Эдварда не достать, вот ведь повезло пидаразу войти в мир теми же вратами, что и Рита!
Пока Карл артикулировал то да се, он успел на автопилоте принять улыбки, поклоны и умеренную лесть от шестерки спутников Эдварда, распорядился на предмет усиленной жратвы и выпивки, шепнул Коммину, чтобы охрану павильона немедленно утроили и услал его на розыски Жануария. Тоже лишним не будет.
И только после этого Карл смог наконец сесть рядом с Маргаритой и, приводя себя в озабоченный и заранее соболезнующий (ясно же, ха-ха, что недоноска турнули из собственного королевства) вид, осведомился:
- Ну, Ваше Величество, чем обязаны такой чести?
Маргарита перевела туда, Эдвард в свою очередь помрачнел, забрехал на своей варварской мове, потом Маргарита перевела сюда и дело пошло.
- Я здесь виной Ланкастеров, милорд, чтобы их девушки рожали одних поганых этих бездетных собак и чтобы солнцу над Ланкастерширом течь одними несъедобными напитками.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [ 28 ] 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.