прислушивается к себе - не завелось ли в ней какое-нибудь инопланетной
существо.
призывая всех присоединиться к его веселью.
себе?
явственно... Но такая в них сила, такая мощь...
Мы, говорит, еще встретимся, и даже дату назвал, год... И место определил.
не скажу.
веселили его сегодня межпланетные похождения Зои, внутри все было сжато, как
в судороге. Слова в него проникали с трудом, и все, что видел он, казалось
неживым, ненастоящим.
мочой земле, снова вздрагивал и дергался в его руке короткоствольный
"Макаров" и сыпались на землю со слабым, приглушенным звоном стекла из окон
мордатого банкира. И опять мелькала перед глазами ночная дорога, поворот у
Триумфальной арки, гаишник на Тверской и Анастасия в прихожей, дрожащая от
внутреннего озноба.
самые простые, будничные слова, которые могла произнести в любой другой
вечер.
перепуганный, не то рассерженный.
свои туфли не просто вымытыми, а чуть ли не протравленными каким-то
стиральным порошком. Такие туфли уже сами по себе могли вызвать подозрение
чистотой при их поношенности. И он надел их тут же, пошел в магазин, забрел
к художникам, пошатался по улице. Теперь на них и в самом деле не было мочи
из гаражных щелей.
пятьдесят тысяч.
хотелось ему вступать в словесный перебрех, и он произносил слова, которые
сами подворачивались, не задумываясь даже, насколько они неуместны.
отпустит, оно и полегчает. А то, я смотрю, у тебя и в самом деле перебиты,
поломаны крылья, а?
нет огня, то он есть, то нет, то опять гудит из сопла так, что смотреть
страшно.
сегодняшнего утра, или вчерашнее состояние твоего кошелька, или ночные слова
женщины продлить в будущее, дескать, наверное, так будет всегда, всегда
будет пустота в душе, будет пуст твой кошелек и отношения с женщиной будут
пусты и беспросветны.
Чушь, Виталик. Так не бывает.
писать Николая Чудотворца. Это грех, конечно, но что делать... Я покаюсь,
помолюсь, и, возможно, Бог меня простит. Как ему не простить, кто-то ведь
должен писать иконы, кто-то молиться, кому-то приходится пить водку...
Некоторым удается поспеть и там, и там... У тебя что-то с Анастасией?
нет надобности думать. И тебе не советую. Когда человек думает, он вроде сам
ищет решение, находит его, отвечает за него... А когда он не думает, решения
к нему приходят свыше. Значит, и отвечать тоже тем, наверху... - Варламов
показал рукой вверх, на небеса, которые едва просвечивались сквозь
полуподвальное окно.
успел - пришла Зоя. Молча, деловито, озабоченно поставила бутылку на стол,
тут же кучкой сложила всю сдачу до последнего рубля, даже несколько монет
положила сверху. Евлентьев, не пересчитывая, сгреб все в ладонь и сунул в
карман. За бутылку платил он, ему предстояло и разливать. И он разлил -
сразу всю на четверых поровну. - За творческие успехи! - сказал он, чокаясь
с Варламовыми и Зоей.
ее.
всем по прянику. Поскольку разгрызть их было невозможно, он налил в каждый
стакан еще и чаю. Теперь все стало на свои места. Глаза Евлентьева ожили,
страшные картины, которые он только что видел на сером экране телевизора,
отдалились и обесценились, как видения прошедшей ночи.
заплатить Евлентьеву за выполненную работу. Видимо, решил залечь на дно и
отлежаться, пока не спадет волна общественного гнева или, лучше сказать,
волна общественного любопытства к покушению на одного из известных банкиров
Страны.
Владимирович в отъезде и она не знает, когда он появится.
скамью. За его спиной сверкал солнечными бликами ЦУМ, рядом поблескивали
стеклянные витрины киосков с зарубежным тряпьем, а перед лицом проносились
машины. Большинство составляли "Мерседесы", "Вольво", джипы. Да, в Москве
появилось неимоверное количество джипов. Ни в какой стране мира не было
столько этих мощных машин, способных вместить дюжину вооруженных боевиков,
способных оттеснить на дороге любую другую легковую машину, обогнать,
прижать к обочине, столкнуть с моста. Очень удобной машиной оказался джип в
московских условиях конца двадцатого века.
слинял. Как поступить мне? Я тоже ложусь на дно и молчу, как рыба об лед.
Молчу несмотря ни на что и вопреки всему. Клиент жив, это главное. Пусть
разбираются.
полотняным навесом, продолжая бездумно следить за движением по Кузнецкому
Мосту.
занятие, и с некоторых пор он получил возможность заниматься этим вволю.
да, дескать, это он, Самохин, собственной персоной.
положил трубку. Евлентьеву ничего не оставалось, как подчиниться.