read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Карл удивленно вздернул брови. Что это за лингвальные арабески? Он, Карл, полагал, что англичане, сквернословя, говорят только "проклятье!", "чёрт!" и "ад!" Карл подумал, что сейчас ещё было полбеды, но потом из-за дефективного перевода Риты он не поймет вообще ничего и начал старательно до-транслировать её слова для себя. Вот что он услышал:
- Нечестивец Уорик и мой проклятый брат Кларенс бежали во Францию, заручились поддержкой Людовика, высадились в Плимуте, взбаламутили народ, выскребли из склепов неупокоенные духи Ланкастеров, отравили Лондон своими лжеучениями и ровно восемь дней назад я, преданный слишком многими из всех, бежал как презренный вор из собственного замка в [неудобопонятном топониме]. К счастью, есть ещё правда под Зодиаком и мой благородный младший брат Ричард, герцог Глостер, - Эдвард одобрительно потрепал по коротко остриженной голове молодого упыря с пронзительным взором проскриптора, - сохранил верность мне, Закону Англии, и вместе с ним под хоругвями трех солнц Тоусона сплотились пэры, рыцари и немало доброй солдатни из простолюдинов. Ланкастеры были в тот день и в числе, и в силе, но мы сыскали дорогу к спасению. Клянусь змеей и кругом в зеницах Софии, нас травили как кошек, но! - Эдвард выразительно перерубил пространство ребром ладони, - мы вымостили трупами Ланкастеров мост через Темзу, мы расцветили кровью схизматиков сходни наших кораблей и ушли в Канал. Хорошо бы этим и кончилось, - глаза Эдварда погасли, словно ветер из дурдома переменился и сорвал пламя с двух трескучих свечей.
"Мерзавцы, ведь проголодались с дороги, жрали бы уже", - подумал Карл, который кроме ноги жареного фазана с утра ничем так и не возогнал желудочные соки.
- А не изволим ли откушать? - Карл вклинился в повисшую паузу, подмигивая Маргарите с многозначительнейшим видом, и широко развел руки над столом в жесте крестьянского радушия. Пока Эдвард лялякал, стол успели сервировать в наилучшем виде, но беглый король, выслушав предложение Карла в переводе Маргариты, лишь рассеянно кивнул и, потерев виски, продолжал:
- Моя печаль, дальнейшее происходило при самых неблагоприятных предзнаменованиях. Семь черных орлов показались нам с левого борта и канули в багровом мареве, какого обычно никогда не увидишь в весеннюю пору. Ветер крепчал и сносил нас, направлявшихся в Кале, на запад. Начался шторм. Тогда мы принесли в жертву морской стихии сто сорок четыре бочки чистейшего прованского масла. На три мили вокруг волны остановили свой бег. Но шкиперы не успели дать отдых матросам, как появились черные когги, над которыми развевались длинные флаги Союза.
- Какого Союза? - раздраженно бросил Карл, отчаявшись дождаться общей трапезы и воровито наваливая себе в тарелку умопомрачительно ароматного салата, название которого он запамятовал, запамятовал, что-то там такое "бременский"? нет, забы... был.
- Какого Союза? - отфутболила Маргарита Эдварду.
К удивлению герцога, все спутники Эдварда, и первым из них - Ричард, игнорируя полностью этикет по отношению к своему суверену, а равно и стандартный пищевой ранжир, хлобыснули вина и набросились на жаркое.
- Какого Союза? - переспросил Эдвард, блеснув снисходительной улыбкой многомудрого. - Союза белокурых иблисов, имя которым в миру - ганзейцы. Шакалы напали на нас, избегнув шторма нашей же опрометчивостью. Эти пираты даже не предложили нам капитулировать! Откровенно признаться, это было самое тяжелое сражение в истории английской короны.
Похоже, откровенные признания Эдварду давались нелегко. Он вновь уронил голову на руки и тер виски куда дольше прежнего.
- Ганзейцы, да... - протянул он наконец. - Мы потеряли семь кораблей из восьми, по счету орлов в знамении. Мою караку взяли на абордаж шестой по счету и я спасался вплавь, пока мой добрый брат, - Эдвард увесисто хлопнул Ричарда по спине, - вел свой неф навстречу мне сквозь стрелы и орудийный бой. Кстати, меч из моих рук выбило пушечное ядро, редкий случай.
Эдвард не без гордости поднял правую ладонь. Дескать, вот она, героиня. После этой ценной подробности Карл почувствовал, что неодолимо устал. Устал внимать английскому бахвалу, словно Наташа Ростова - поручику Ржевскому, а потому дальнейшее почти не слушал, довольствуясь обрывками, которые пробивались сквозь нарастающий треск салата за ушами.
Таким вот образом - через салат и ганзейцев, куропаток и орлов, прованское масло и хрум-хрум-шквал, поддакивания Ричарда и участившиеся запинки Маргариты - Эдвард догонял неизбывно ускользающий из-под вопроса "Сколько времени?" узел, в котором прошлое кусает за пятки настоящее, которое становится прошлым и кусает за пятки будущее, успевшее перекраситься в настоящее и блеснуть пятками перед хрум-клац-прошлым, догонял и догнал наконец, припечатав: "Вот почему мы здесь и сейчас, снедаемые жаждой мщения, жаждой крови Ланкастеров и белокурых иблисов."
В этом эдвардовом "здесь и сейчас" скрестились абсолютный ноль пространства и абсолютный ноль времени и все англичане почувствовали себя неуютно, ибо устами короля только что была возвещена совершенная гностическая формула их бедствий. И лучше бы им было быть здесь не сейчас или сейчас не здесь. И если второму уравнению корень был прост - "свой дом", то первое настораживало, ибо в нём чудился подвох. И когда Ричард первым увидел в глазах Карла краешек тучи, а затем оценил материал, расцветку и размеры её, повисшей над головой Эдварда, он сказал себе "Ничего себе" и ещё "Буду королем".
Сердобольная Маргарита пустила слезу.
Пришел Коммин и привел с собой Жануария, который скромно сел на пол у ног Карла. Он здесь, мыслится, просто шут.
"Вспомнил. Салат называется брюссельским. А потому говна точно не выйдет. Много."
Карл выплюнул на тарелку крохотное конопляное семечко, чудом уцелевшее в кухарских жерновках для конопляных семечек.
- Рита, сердце мое, - начал Карл фальшивым фальцетом, - ты можешь передохнуть. А посредником в общении с твоим венценосным братом послужит нам кавалер Филипп де Коммин.
Маргарита тревожно посмотрела на Карла, перевела взгляд на грызущего ногти Жануария, на постную улыбку Коммина. На Эдварда она взглянуть не осмелилась и, кротко кивнув своему супругу, действительно отправилась передохнуть. В полной уверенности, что в её отсутствие произойдет нечто не столь непоправимое, сколь неповторимо таинственное, дивное и - наверняка - ужасное.
Стоило Маргарите исчезнуть за шелковой ширмой, скрывающей потайную дверь, которая уводила прочь из павильона в дом бургомистра Брюгге, где находилась временная резиденция герцога, стоило потайной двери, приоткрывшись, пустить по полу сквозняк, а, хлопнув, окончательно демаскировать себя, как герцог почувствовал себя свободнее.
- Крови Ланкастеров и белокурых ибисов? - переспросил Карл.
Эдвард кротко кивнул - словно бы жаждал не кровавой вендетты, а стакан молочка. Что же до несуразицы "ибисов"-"иблисов" - её никто не заметил.
- Но ведь это очень дорого, - лицемерно вздохнул Карл. - Вы ведь знаете, Ваше Величество, во сколько обходятся все эти десанты через Канал. Вы же сами два года назад пустили по миру пол-Англии, лишь бы сходить войной на Людовика. Вам повезло, что йомены заставили короля Франции оценить Вашу предприимчивость и возместить с лихвой расходы на то, чтобы его, Людовика, попужать. А то ведь могли ещё тогда разориться, а?
Эдвард посмотрел на Карла с бессильной неприязнью. Один из спутников Эдварда, отрекомендовавшийся, как помнилось Карлу, Брюсом из Гэллоуэя, спрятал улыбку. Ричард хмыкнул.
- На всё воля Зодиака, - развел руками Эдвард, принимая шпильку Карла в подушечку спорных онтологических истин.
Жануарий одобрительно захлопал в ладоши и показал Карлу рожки - разумея, надо полагать, зодиакальные знаки Овна, Тельца и Козерога разом. Карл показал ему в ответ "о'кей" из сомкнутых в очко указательного и большого пальцев. Разумея не то Деву, не то весь зодиакальный круг. Жануарий капитулировал, изобразив двумя ладонями крылатую душу, трепещущую в восторге преклонения перед карловой Софией.
Приободрившись попутной победой, Карл продолжал:
- Разорились бы, Ваше Величество, и безо всякого Зодиака. Это чересчур дорого - воевать без вдохновения. Сейчас, я понимаю, совсем другая ситуация. Вам насыпали перцу прямо под хвост, Вы вдохновлены жаждой мщенья, и достаточно мне предоставить в Ваше распоряжение известные финансы, немного людей и, главное, корабли, как через месяц Вы уже будете пить вино победы из черепа нечестивца Уорика. Поэтому Вы получите всё. Корабли, людей, финансы, - заложив столь крутой вираж, Карл склонил голову вперед и влево, словно бы выставляя правое ухо встречь переливам победных йоркских фанфар, льющихся из сотворенного им только что будущего.
- Есть! - Ричард услышал те же фанфары, что и Карл и, не удержавшись, щелкнул пальцами. - Есть!
Это были первые и последние значимые слова, услышанные Карлом от Ричарда. Потому что Эдвард мгновенно погасил вспышку ричардовой несдержанности, полоснув по нему взглядом сурового гувернера, и что-то коротко прошипел не по-английски. На просьбу Карла перевести Коммин только пожал плечами. Ричард же уронил голову на руки и разрыдался.
- А взамен? - спросил Эдвард, потеряв к брату всякий интерес. Эдвард и раньше слыхал о странных дипломатических ухватках Карла, но, встретившись с бургундской простотой лицом к лицу, был застигнут врасплох. А где же политический аукцион, где торги? Должен ведь герцог чего-то хотеть?
- Взамен? - Карл улыбнулся. - Взамен Вы станете моей Шахерезадой. Всего лишь на одну ночь.
Ричард поднял на Карла совершенно сухие глаза, добела раскаленные ревностью.

15

В ту же ночь Филипп де Коммин бежал. Бежал прочь, оставив за спиной Брюгге, нажравшийся впрок до Четвертого Ледникового периода.
Сквозь пьяный храп город разил перегаром до самого Кале, то и дело шипела среди облаков хвостатая шутиха, Коммин вздрагивал и ускорял шаг. Топь с подсасывающим чваком смаковала подошвы его сапог. Коммин шел на службу к французскому королю, которой некогда побрезговал Луи. В этом Коммин был глупее. Коммин уходил от Карла, уходил, чтобы совершить ту самую государственную измену, по обвинению в которой Коммина ожидали меч, грушевая колода, корзина. И в этом Коммин был умнее.
Ему, второму из трех действительных членов бургундского политбюро (первым некогда был Луи, третьим - Жануарий), не требовалось ни иезуитского нюха, ни анализа, ни механического мышления, чтобы увидеть огненную стену. И увидеть её не чем-нибудь, а третьим глазом. Значит, он уже там, за запретной чертой. Сегодня он заступил за неё, вернее, его загнали.
Будь Эдвард и Карл полиглотами, будь они кровными врагами, любовниками, блаженными или детьми, они смогли бы понять друг друга и так, без толмача, который обречен внимать им, слушать и слышать их и, о ужас, запоминать.
Вот почему, рацвечивая свои мемуары и восковыми мелками, и пастелью, и голографической пылью, Коммин врисует ещё и это:
"Нет, определенно государям вредит встречаться друг с другом лично. Но если уж Провидение обрекает их на встречу, все слова должны быть сказаны промеж ними с глазу на глаз. И коль скоро ведомо, что, к первому примеру, норвежский король не знает языка кастильского государя и обратное столь же верно, им потребуются переводчики. Ко второму примеру, они будут говорить отнюдь не о благочестии, а о тайнах государственной вражды и дружбы. Потому переводчиков следовало бы незамедлительно после переговоров казнить, как то в обычае у Турка, дабы тайны оставались тайнами. Но поскольку, первое, вслед за такими случаями вскоре любой откажет своему суверену и в знании родного языка, не то что иноземного, а, второе, нету добра в убийстве невинных, я вижу выход вот в чём. При любом европейском дворе следует собирать разного рода одержимых, склонных вещать словно бы из сна, вроде тех, которых некогда было вынуждено помиловать духовенство в Аррасе по требованию посланцев герцога Филиппа. Отбирать из них тех, кто способен повторить слышанное на чужом языке, но лишь единожды, то есть теряя сразу вслед за translatio <перевод (лат.).> память о сказанном. И пусть они служат переводчиками при всех особо важных переговорах. Таких одержимых я назвал бы вещими толмачами."
Потом, впрочем, оказалось, что мемуары придется посвятить монсеньору архиепископу Вьеннскому и сомнительных "вещих толмачей" Коммин вымарал. Равно как и серебристую лунную ночь, в которой двое обнаженных мужчин размеренно плыли каналом в обкладке черного мрамора, а он, Коммин, шел рядом с ними по берегу, переступая через свинцовых рыб, отдавливая ладони храпящим бюргерам, оскальзываясь не то на банановой кожуре, не то на блевотине.
- Если бы Вы знали, герцог, сколь много я слышал о Вас. И у себя на родине, и здесь, на континенте... - Эдвард случайно хлебнул воды и закашлялся.
- О-о, крюшон?! - восхитился он, сглатывая вместо того, чтобы сплюнуть.
- Наверное, - равнодушно хлюпнул руками Карл, забывший больше половины усладительных фичей собственной свадьбы.
- Я тоже устрою такое. Как только вышвырну из Лондона Генриха вместе с его сапогами.
- Они крылатые, да, и в них его сила? - серьезно спросил Карл, переворачиваясь на спину.
- Нет, крылатые - нет. Но от них вечно воняет солдатскими сапогами. Возможно, крылатыми, не суть важно. Левого зовут Уориком, правого - Кларенсом.
Карл расхохотался. Не так, как в сумерках, на ките, а по-нормальному.
- Утонете, Ваша Светлость, - подмигнул Эдвард, когда Карл, отфыркиваясь, вновь показался на поверхности.
- Эт-то мы щас посмотрим, кто... - Карл исчез и, спустя несколько секунд, в пучину вод, разразившись поросячьим вереском, канул и Эдвард.
Коммин, словно бы изобретенный им двадцатью годами позже вещий толмач, перевел слова Карла в пустоту - Водолею, Близнецам, Рыбам. "Ад!" - выругался Коммин, краснея. Он поджал богохульные губы, как сварливая нянька. Не государи, а черти сплошь. Об этом Коммин тоже не напишет.
Они вынырнули рядом, как два великолепных дельфина цвета слоновой кости. И если бы над каналом горели потешные огненные кольца, как в цирке или в дельфинарии - они прошили бы пламя так же легко, как дышат. Государи смеялись.
- Скажи, ну скажи что думаешь, суфий хренов! - проорал Карл.
Мелкий гвоздь с непрестижным именем Каппа выпал из Стрельца, рассыпая по небу шлейф алмазной пыли.
- Ещё шампанского, гарсон! - потребовал Эдвард.
Коммин перевел и это - самому себе. Обиделся на "мальчика", какой он, к чертям, мальчик, в свои-то двадцать пять, хотя, конечно, мальчик, умеет же этот английский попадаки так подло подкузьмить! Коммин огляделся. Ага, вот посапывает мессир - мама родная! - де ла Марш, одна изящная лапа в паху, вторая обнялась с пузатой оплетенной баклагой и гладит её сквозь сон, как сиську.
Коммин жестоко разлучил де ла Марша с вдохновительницей его грез и понюхал пробку. Ну, не шампанское, конечно. Зато по весу никак не меньше кварты. Что лучше - фужер периньона или четверть ведра розового столового? Жануарий сказал бы.
- Бросай сюда! - потребовал Эдвард.
- Не, - усомнился Карл, - зашибет. Знаешь, Филипп, лезь к нам сюда.
Коммин имел богатый опыт в том, что никакие "да, но" с герцогом не проходят. Сглотнув возражения, он стремительно разделся и полез в крюшон - теплый, как парное молоко.
- За Англию и Бургундию! - провозгласил Эдвард, вознося баклагу над головой.
- Нет, скажи что думаешь, - потребовал Карл, набычившись.
- За тебя, - предложил Эдвард.
- За меня, - согласился Карл. - Но ты так не думаешь.
- Хорошо, тогда за меня, бык ты блядь бургундский, - пошел на попятную Эдвард.
- Хорошо, тогда за меня, - купировал Коммин.
- И всё? - подозрительно переспросил Карл. - А про Бургундию?
- И за Бургундию, кажется, - неуверенно добавил Коммин.
- Опять ты что-то мутишь, как тогда с епископским гонораром, - нахмурился Карл. - Смотри у меня, Сапогоглавый, если бы не Эдвард...
- Так я пью? - спас Коммина король.
- Нет, первым пусть пьет Коммин. Видишь, дрожит весь, замерз.

16

- Скажи что думаешь, Тедди, - в третий раз потребовал Карл, когда они вытирались под исполинским боком кита одним из парчовых штандартов. Длинным, златоукрашенным, хватило на всех.
- Да! - не удержался Эдвард. - Да! Искусил, змий, Иалтабаоф, мускулистая жопа! Только о тебе и думаю! Да, думаю! Но...
- Но... очень любопытно, что "но"? - хохотнул Карл, смущенный собственной провокацией.
- Но эта женщина из-под Азенкура... Казалось бы, - чуть не плакал король, - больше двух лет прошло, поимел половину двора, а уж в провинции, у шотландцев, о-у! А помню её как будто полчаса назад и когда я вспоминаю её, всякое плотское желание начинает видеться кощунственной подменой.
- Её? Азенкурского суккуба? - переспросил Карл, затягивая под самое горло молнию на своей пропиленуретановой коже. Харэ балдеть. Искупались. Он и так уже услышал всё, что хотел услышать.

17

"И всё бы ничего, - досадовал Коммин, выбираясь на большак, - если бы не эта дичайшая история Эдварда про Азенкур. "Город невдалеке именовался Зевгмою." Откуда я это помню? Проза или стих? По одной строке ничего не поймешь."
Коммин представил себе холодный дождь, достающий темя даже сквозь плотный капюшон, глохнущие вдалеке переливы рожка, призрачного зайца и призрачную женщину, пальцы и губы которой холоднее дождя.
И, хотя Эдвард дважды повторил, что губы были теплыми, как солнце, Коммин мог думать лишь о королеве льда - колючей, словно иглы Зодиака.
Видение же мальчика (заяц, понимаешь ты, исчез за дубом, а потом из-за него показался юноша в синем тюрбане) Коммин вообще не мог себе вообразить и поспешил списать на содомитские вкусы Эдварда.
Тем более странным показалось Коммину, берущему на себя смелость знать Карла ха-ра-шо, что герцог греб скучно и размеренно, пока Эдвард описывал женщину. Зато мгновенно перевернулся на спину, обращаясь в слух, когда дело дошло до описания этого фантазматического мальчика, и четырежды переспрашивал у Коммина нюансы про цвет волос - точно ли тот переводит.
Ещё долго говорили о каком-то Эстене. Когда Эдвард сказал, что лесник был очень некстати, ибо вломился в их тет-а-тет с дамой как последняя сволочь, Карл только удивленно хмыкнул.
Эдвард посмотрел на Карла, улыбнулся и поклялся Львом и Скорпионом в зеницах Софии, что он совершенно не был испуган - напротив, обрадован, и страстно желал совокупиться с призрачной женщиной, и если бы не появление Эстена, он бы, вне всякого сомнения, отдался всецело во власть суккуба и тогда весь азенкурский лес зашумел бы в такт биениям их плоти.
Так значит английский король не боится суккубов? Нет, не боится, и готов прозакладывать душу за одну ночь с азенкурской незнакомкой.
Отчего же тогда английский король не прогнал Эстена прочь и в письме Людовику превозносил упомянутого Эстена до заоблачных высот, называя его своим "избавителем", "душеспасителем" и, ха-ха, "ангелом"?
Потому что английский король хотел поначалу прогнать Эстена прочь и вот тут-то вновь появился упомянутый юноша в синем тюрбане и о ужас мне - ногу Эдварда свело судорогой и государям пришлось вылазить из крюшона. "Ну же!!!" - допытывался Карл.
"Ну же, ну же, - раздраженно пробормотал Эдвард. - Он неплохо говорил по-английски. С ганзейским акцентом. Он сказал, что я очень похож на герцога..." "Бургундского!" - выпалил Карл, бледнея.
"Да, - невозмутимо кивнул Эдвард. - И сказал, что возьмет от меня всё потребное к жизни. Вот тут я испугался, врать не буду, и отнюдь не холодный пот оросил мои лягвии. И тогда призрачная женщина отпустила ему пощечину и наорала на него невесть на каком языке, по-моему, по-еврейски, и при этом тыкала пальцем то в меня, то в Эстена. А Эстен, как волынка, заныл что-то на том же самом языке, что и женщина. Юноша вздрогнул, как от удара бичом, и, обратившись ко мне, прошипел, снова по-английски: "Пусть Карл ищет меня на фаблио 1477 года."

ГЛАВА 15. МАРГАРИТА

1

По идее Карла и Маргариту должны были разделять три вещи: язык, воспитание и разнополость.
"Моледой" - говорила Маргарита. "Привьет", "селовать". Из забавного ещё - коннетэйбль, представлялось что-то вроде подавшегося в бюрократию кентавра. Ещё она говорила "мне не можется" в смысле "очень хочется спать", а церемонным "изволим откушать" предваряла даже жменю малины. Маргарита говорила "инда" и охотно привечала всякие посконные архаизмы - "занеже", "токмо", "мочно". Иногда даже французские выражения, сказанные правильно, приобретали акцент, но был он уже не английским, а каким-то рационально невообразимым - гарлемским, лунным, эдемским. В общем, язык мог бы их разделять. Но Карл, как и король Генри в сходной ситуации, восполнял недобор по лексике чувством и наглостью.
Немало ему помогало и захалявное англо-французское пособие, составленное Коммином незадолго до его бегства. Коммин наступил на горло своему пуризму и не обошел вниманием пре-альковные тупики. Из этого пособия довольно скоро стали сами собой выскакивать и занимать свои места всякие дурацкие слова вроде come get some.
Когда же русло английской речи необратимо мелело, Маргарита из вежливости, а может просто благодаря своему транслингвистическому чутью, позволявшему понимать, не слыша слов, читая по таким непонятно где находящимся губам, никогда не признавалась, что не понимает. Ту же линию гнул и Карл.

2

С воспитанием было ещё проще.
Маргарита выросла, по её уверениям, "за городом". Под "городом" она разумела, естественно, двор. Правильнее было бы сказать, что она выросла на задворках королевства. Предшествующие событиям двадцать один год она провела среди англоязыких тыловых крыс. Её мамки-няньки, а также братья, которым было слабо или по возрасту не полагалось махать мечами, политически грамотно положили на распрю Алой и Белой Розы и отсиживались то в одном имении, то в другом. Правда, переезжали обычно уже под рокот канонады.
Её родные развлекались разговорами, питанием и занимательной синоптикой, ставшей в те времена чем-то вроде национального спорта, и ожидали одного: когда же какая-нибудь из враждующих сторон зароет в землю последнего буяна, а другая - свои томагавки.
Дожидаться пришлось долго. Многие не дожили. В свой "йоркский период" Маргарита научилась виртуозно шельмовать в карты (это было, пожалуй, единственным, что роднило её с Изабеллой), держать виноградину на кончике языка так, чтобы она долго не падала, вышивать крестом и гладью. Она основательно погостила у кузины среди Дугласов и Стюартов, стало быть в Шотландии, а также освоилась с простыми танцевальными "па" и азбукой наведения красоты в полевых условиях. То есть таких, когда твоя новая Мэри, взятая в дом вместо застреленной из арбалета Ланкастерами старой Мэри (которой, видно, не судьба была зажиться в своё время в "новых Мэри" больше чем на год), не умеет орудовать щипцами для завивки и искренне полагает, что румяна и белила - это что-то вроде сладкой намазки на крекер.
По словам Маргариты, в детстве её не очень-то воспитывали, так как считалось, что лучшим поручителем её отменному домашнему воспитанию будет её брат Эдвард. Сам себе король и сам себе туз в английской колоде. А когда на ломберную зелень выпасных лугов полетели, выпорхнув из божественного манжета, другие масти, другие самозваные тузы, короли и пришлые козыри, воспитывать Маргариту было уже поздно. Впрочем, в одном пункте анемичный воспитательный конвейер Йорков не слажал - Карлу и впрямь досталась в жены девственница. "Пустое", - отмахнулась мятая-перемятая Маргарита, когда горячий, потный Карл, разомлевший было, но тотчас же взвившийся и растерявший сразу всю посткоитальную желеобразность когда это выяснилось, полез на неё с поцелуями и бестактными довольно-таки поздравлениями. Этакий распустивший слюни папенька, растроганный валентинкой дочурки, едва выучившей грамоту. Две, нет, три секунды назад он - Bon Die! - обнаружил, что пальцы, приближенные к пламени единственной эротически-поэтической свечи, с намерением сорвать с неё пламя, словно оранжевый цветок крокуса, оказались испачканными, причем испачканными - Oh Bon Die! - кровью. Фанфары? Славься-славься?
"Пустое", - поспешила сломать восторг Маргарита.
Она, похоже, всерьез настаивала на том, что это "пустяк", хотя и дрожащим голосом. Она с подозрением изучала нимб, расцвеченный свечным пламенем, на взъерошенном затылке Карла, хотя и снисходила до его увлеченности вторым туром гемоанализа. Обыкновенная мужская расслабуха и познавательная апатия - все могли видеть - испарились, а шалый азарт лаборанта-интерна выпадал на постель белым, творожистым осадком. Тогда Карл, охомутанный музой естествоиспытания, упустил момент спросить без околичностей. А позже - позже они редко отдавались доверительным беседам наподобие тех, какие ведут кудрявые блондиночки со своими более опытными, порядком потасканными подругами и понимающими мамашами в рекламах гигиенических пакетов. Вот почему он так и не узнал доподлинно, к чему отсылало это ритулино "Пустое". Намекало ли оно на некую йоркскую приверженность анальным утехам? Или, наоборот, Маргарита хотела подчеркнуть, что девственность, как и трезвость - норма жизни в туманном Альбионе, причем эти две нормали образуют в проекции на поверхность некий загон, или же крааль, в котором безгрешно топчутся абсолютно все английские девушки - её круга, разумеется.
- У тебя, мне видно, бывать много женщин! - заключила тогда Маргарита, натягивая на нос простыню с видом на Карла, античного и обнаженного.
- И по чём это видно, что у меня было много женщин? - мягко и похотливо улыбаясь, поинтересовался Карл и оглядел себя от ключиц до колен.
- Я смотрю, а ты не стесняешься, - объяснила Маргарита, гордая своей проницательностью.
В общем, с воспитанием обошлось.

3

Она была женщиной, он - мужчиной. Вот как выглядит пропасть, которая разделяет людей. Виновато в этом косноязычие проводящей среды, того самого бодрящего горного воздуха, заполняющего бездонное ущелье между инем и янем. Этот ядреный эфир просто не в состоянии перенести, транслировать, передать, не отщипнув себе с краешка убогие объяснения мужчин и женщин, самые любые, самые важные и красноречивые. Наверное, потому не в состоянии, что сам этот эфир втайне, хотя и с высокой санкции, болеет за торжество разнополого секса над однополым и боится, что если женщины начнут внятно объяснять мужчинам всякие нюансы своего внутреннего и внешнего устройства, а мужчины то же самое, и что если вдруг те и другие останутся верно понятыми, то случится катастрофа. Фейерверки страстей, особый интерес на пустом месте, сцены с битьем посуды и окровавленными мачете, молитвы её/его освещённым окнам, сакрализация почтальонов с целованием разящих свинцом телеграмм и иконостасы малохудожественных, но дорогих фотографий, а ещё танцы, изящные искусства, парки с беседками - всё это прекратится. А когда прекратится, наступит тут же, ибо свято место не терпит продолжительного интеррекса, наступит эра всеобщего, взаимного агапе, этакий платонический век, в который всё равно что - любить или вместе сеять брокколи.

4

- Здесь впору разбить сад, копию Гефсиманского, - Карл галантно подал Маргарите руку, чтобы помочь ей, проглотившей порядочного колобка, перевалить через канаву. Наверное, скоро рожать.
- Здесь?
- Да, это место называется холмом Святого Бенигния, - монотонно и дружелюбно, словно бывалый гид, пояснил Карл, ожидая, что следующим вопросом жены будет "А почему Гефсиманский?". Ан нет.
- Так это здесь фарисеи замучили преподобного Бенигния?
- Не знаю. Но здесь погиб... ну, умер... - язык Карла споткнулся о сгусток свернувшегося времени, - ...один молодой человек.
- Твой родственник?
- Нет. Ну то есть может быть. Дальний.
- Сильно молодой?
- Ну там пятнадцать-шестнадцать. Точно не помню. Сейчас ему было бы уже... допустим, тридцать два.
Карл аж взмок. Он ненавидел считать. Просто, безо всяких там литот, ненавидел. Да ещё при таком, бьющем в рожу, встречном ветре из Леты.
- Ты с ним, наверное, дружили, - Рита по своему обыкновению рассеяно слажала в области "ты" и "Вы". Простительно. Может, не на словах, а на деле, в этой области профанируют просто все.
- Нет, мы не дружили. Я был старше на три года, а в том возрасте это, знаешь, очень чувствуется.
- Чувствуется, - откликнулась Рита. - Представляешь, когда я родилась, ты уже умел читать. Так значит тебе его жалко?
- Мне? Мне - очень. А тебе?
- Мне тоже. Хотя я не знаю даже как его звали.
"Интересный вид жалости, жалость номенклатора", - буркнул в Карле практикующий святоша. Правда, он и сам не смог пожалеть безвестного глухонемого, мычавшего что-то важное вослед его лошади и судорожно хватавшего воздух ртом, когда кто-то из Карловой солдатни стрельнул в него потехи ради из арбалета. Не смог, поскольку, как оправдывал себя вечером того же дня, даже не знал, как его зовут.
- Его звали Мартин.
- А я, правдиво говоря, думала, что его звали Луи.
- А, Луи... Нет, Луи-то как раз был другом. Кстати, на этом самом месте я прочел ему смертный приговор, - сардонически прищурившись, Карл указал на едва заметный бугорок, этакую кротовину - раньше там была яма, вкруг которой справляли свой неопознанный Жануарием инфернальный культ двое каких-то недоделанных. Карл повесил их на следующий день после казни Луи. Наверное, чтобы на их фоне грехи Луи было легче подвести под амнистию.
- А Луи был другом этому Мартину?
Неожиданно.
- Пожалуй, нет.
Вначале Карл хотел поделиться с Маргаритой кое-какими черствыми сластями из своего запаса. Затем - уже не хотел, но и не желал показаться трусом. Затем он уже хотел как-нибудь втихаря свернуть свою скатерть-самобранку, или самозванку, как посмотреть. И поболтать... ну о чём? о чём, о чём! - о красотах родного края, например. Но о красотах почему-то не складывалось.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [ 29 ] 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.