read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Феля мать, любил естественной, мучительной любовью, но помнил-то тетку Феклу
Блажных, письма в Новолялинский леспромхоз всегда начинал с одних и тех же
слов: "Здравствуйте, дорогие мои тетя Фекла, дядя Иван, дедушка и бабушка,
Аниска, Валентина, братья мои Иван Иванович, Архип Иванович..." И лишь в
конце письма, будто спохватившись, мелко, сбоку листка передавал привет
маме, спрашивал про ее здоровье.
Писала ответы Феле под диктовку матери самая шустрая в семье грамотейка
Аниска: "Здравствуй, братец наш Феля! Кланяется тебе мама твоя Степа, Фекла
Архиповна, сестры Аниска, Валентина, братья твои Иван Иванович да Архип
Иванович, а от Митрея Ивановича привету уж тебе не будет во веки вечные --
сложил свою головушку на войне наш старшенькой, и не просыхают мои слезоньки
об ем..."
Феля и сам всплакнул, узнав о смерти старшего сына Блажных, -- много он
добра всем сделал, этот русский парень, в детстве еще превращенный в
лесоруба-мужика, в помощника отцу. Хозяйственный, в работе хваткий, с
обожанием относившийся ко грамотным людям, он с открытым ртом внимал Степе,
умевшей наизусть кричать стихи, восхищался игре ее на баяне так, что и по
дому ходил босиком, когда она репетировала, храпеть на печи воздерживался, а
ведь с морозу, с работы человек, самый бы раз храпануть во всю ширь.
Баню еще шибко любил Митрий Иванович, которую сам вместе с отцом и
срубил. Запаривался до беспамятства. Строго следил и он, и отец Иван, чтоб
ни едой, ни обновой Фелю не обделили, хотя мать и забывала давать на него
деньги, бросит иногда на кухонный стол скомканные рублишки, так Фекла ей тут
же оправдание:
-- Питатца в столовке да по участкам мотатца. Везде плати, везде отдай
копейку. А зарплатишка кака? На один табак.
Зла не помнящие, забитые российские люди -- деликатности-то где же они
выучились? Материно имя всегда в письме наперед ставят. Почитай, человек,
родителей своих, каких Бог дал, таких и почитай.
Однажды по ротам было объявлено: кто умеет рисовать и писать плакаты,
пусть явится в клуб. Пришло народу дополна -- всем в тепле поошиваться
охота. Но званых, как известно, много, да избранных мало. Капитан Дубельт из
массы талантов выделил лишь Феликса Боярчика -- этот соответствовал!
Феликс старательно писал афиши кино и постановок, рисовал стенгазету,
плакаты, карикатуры на отдельных листах, смешно изображая гитлеровцев,
заимствуя кое-что из газет и журнала "Крокодил".
Поначалу Боярчик приходил ночевать в казарму, на завтрак и на обед
топал с ротой, но ужинал отдельно вместе со все множащейся и множащейся
челядью полковой обслуги. Потом и завтрак и обед Боярчик стал получать
порознь с ротой, после и жить в клуб перешел -- там было теплее.
В клубе особой работы не велось, не до нее было, но фильмы для офицеров
и их семей демонстрировались, жены офицеров и штабники собирались вечерами в
хор, репетировали, и давно уже, под руководством капитана Дубельта
"Женитьбу" Гоголя; разучивали кантату "От края до края по горным
вершинам..."; танцевальный кружок готовил к Новому году обширное
представление под назанием "Победители торжествуют!".
Пообжившись в клубе, Феля начал делать вылазки в расположение полка и в
овощехранилище. За газету на раскур, за бумажку на письмо, за огрызок
карандаша ему давали маленько картошки. Нарезав картошку пластинками, Феля
пек ее на железной печке, стоявшей за сценой. Была в клубе еще одна печь --
огромная, что баржа, осадившая помещение на корму. Чтоб ту печь натопить,
требовалось не меньше двух, в морозы и до трех кубометров дров, поэтому Феля
весь сосредоточился возле железной печки за кулисами.
Сюда на запах печеной картошки в тепло явилась однажды девушка. Первое,
что поразило Фелю, -- салатного цвета глаза. На лице девушки они не
умещались, выплеснулись аж на виски, уперлись в берега приспущенных на уши
волос, и волосы, и брови, и ресницы -- все, все было золотисто, и, может,
поэтому иль еще почему другому лицо девушки представало как бы в легком
сиянии, вот только бледно было лицо и, как на старых картинках или как у
солдат в казармах, в налете каком-то давнем, с сероватой бледностью, губы
девушки, сморенные иль испеченные жаром, сморщились, вроде от обветренности
шелушились -- так вот мгновенно и разом увидел Феля всю девушку: художник
же, хоть и леспромхозовский.
-- Здравствуйте, -- сказала девушка и, вынув руку из солдатской
рукавички, подала ее Феле. -- Вы новый художник? А я билетная кассирша и
контролер. Эвакуированная с Украины, меня зовут Софья, чаще -- Софочка.
Феля ничего не мог сообщить в ответ. Он стоял истуканом возле печки и
покрывался влагой, по всему телу пот у него выступил, язык отнялся, все
члены обмерли. Молчание затягивалось. Наступала неловкость. Софочка двумя
пальчиками взяла с печки пластик картошки, зажаристый, хрусткий, с
лопнувшими от жара пузырьками посерединке, откусила, пожевала.
-- Ой как вкусно! Можно, я еще возьму?
-- Пожалуйста! -- Кинувшись к печке, Феля подавал Софочке в протянутые
ручки пластик за пластиком, она бросала те пластики с ладони на ладонь,
восторженно взвизгивая;
-- Ую-ю-юй! Горячие! Да горячо же! Ой! Ой! Ой! Сами-то, сами кушайте!..
Кто не верит в любовь с первого взгляда, тот Фелю с Софочкой не
встречал, ничего о них не слышал и вообще в любви нисколько не разбирается.
Уже назавтра с самого утра Феля измаялся весь, и сердце у него изнылось
-- придет Софочка иль не придет? А если придет, то скоро ли? Оказалось, она
квартирует в Бердске, простудилась и болела, потому и не знал Феля ничего о
ее существовании. Капитан Дубельт послал в Бердск записочку, спрашивая,
заменять ему кассиршу или ждать. Совмещать работу кассира-контролера и
начальника культотдела полка ему невозможно, несолидно, он уже получил
замечание из политотдела. Вот и вышла Софья, недолечившись, на работу. И
правильно сделала.
Теперь из Бердска она летела на крыльях, ворвавшись в клуб, кричала:
"Феликс! Вы здесь?" Он соловьем откликался, вылетал навстречу, брал ее
озябшие руки в свои, долго-долго отогревал их под шинелью у сердца, иногда
дышал на эти маленькие, исхудалые руки и готов был еще что-нибудь хорошее
сделать для Софочки, да не знал что. Неожиданно было все: встреча,
отношения, восторг, желание скорее, скорее быть ближе, успеть узнать друг
друга до конца, до донышка, ведь надвигалась разлука, хотя они и забыли о
том, где и почему находятся. Но военная жизнь, жизнь казарм, суровая зима,
голодуха настойчиво и каждодневно напоминали о себе.
Однажды после затянувшегося концерта Софья побоялась одна идти через
лес -- говорили, за Обью ночами воют волки, будто бы они утащили и съели уже
собаку из какой-то деревни иль из самого Бердска, будто бы и детей, из школы
идущих, попугали, будто бы на помойках стрелкового полка их уже видели.
-- Но где же мы будем спать? -- пролепетал Феля Воярчик, глядя на
жалкое гнездышко, свитое из бутафорской рухляди на досках, положенных на
поленья, не иначе как тем художником, которого сменил Феля в клубе полка и
который давно уже воевал или рисовал что-нибудь на фронте.
-- А здесь, -- решительно указала Софочка на Фелино гнездышко и,
подумав, добавила; -- По очереди.
По очереди не вышло. Феля топил печку, Софья спала, укрывшись его
шинелью да своей телогрейкой, плотно завязав голову и уши деревенской
серенькой шалюшкой. Лицо девушки, обрамленное этой бедной шалюшкой и
выбившимися из-под нее желтенькими волосами, было еще прекрасней, еще милей,
еще беззащитней, чем если бы она была в дорогом наряде. Феля мог сколько
угодно смотреть на лицо Софьи и не уставал от этого занятия. Хорошо и
странно было ему оттого, что так она близко, что он услуживает ей, согревает
ее, однако к утру он сморился, присел возле дверцы печки, которую все время
подшуровывал, да и заснул.
-- Милый Феля! Зачем ты не разбудил меня? Зачем не соблюдаешь
очереди?..
Она подошла сзади, обняла его, прижалась лицом к стриженой, но упрямо
из последних сил пыльновьющейся голове. Он щекой защемил ее руку на плече.
Долго они были неподвижны, ничего не говорили, еще не зная, не ведая, что
это были самые великие, самые светлые минуты в их жизни, те самые минуты,
которыми Господь изредка одаривает добрых людей, не подбирая для этого
подходящего места и времени.
И случилось то, что должно было случиться. Неумело, беспамятно,
обморочно они сблизились, стали мужем и женой, нигде не расписанные, никому
о тайне своей не поведавшие. Они принадлежали друг другу, и никто, даже
всесветная война, не могла им помешать быть счастливыми.
Софья забеременела. Боярчик написал письмо любимой тетушке Фекле: так,
мол, и так, любовь настигла, соединились два горячих сердца, что теперь
делать? Скоро на позиции.
Неграмотная, мудрая от жизни баба все сразу поняла насчет горячих
сердец, продиктовала Аниске, дескать, по себе знает, от любви, как от кори,
спасения нет, болесть эта сжигающая, прилипнет так уж прилипнет, однако не
испепелит, проходчива болесть. Тетка Фекла велела Софье собирать манатки да
и ехать в Новолялинский леспромхоз, благо ехать не так уж и далеко. Тут ее
примут и доглядят как родную, потому как Феля им заместо сына. В конце
письма Фекла сообщила: "Что касаемо Степы, матери твоей, Фелечка, дак не
опасайся и об ней не тужи -- она совсем забегалась, родному дитю написать
некогда, хоть и намекивали ей, письма твои на тумбочку подкладывали -- не
прочитат даже, разе что ночью. Сказывали, закончила она санитарные курсы,
собиратца на войну, дак и ехала бы с Богом -- баба работой физицкой не
уезжена, глядишь, какого бедолагу ранетого на горбе с поля боя выташшыт. Да
ведь и там при клубе каком-нито устроицца, будет стишки со сцены
декламирывать, на бой товаришшев призывать. Вот ты теперь сделаешься
родителем-мушшыной, дак матери-то не подражай, дитя свово не забывай. И
береги себя. Ты теперь не один"...
Скис, потерялся Боярчик после отъезда Софьи, писал плакаты, стенгазету
и объявления с пропусками, ошибками, бродил по расположению полка, но чаще
всего по лесной дороге на Бердск, кого-то там отыскивая, писал каждый день
письма, рисовал на конверте голубка с письмом в клюве, с потугой на юмор
изображал пронзенное копьем сердце. Софья от того юмора заливалась слезами и



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [ 30 ] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.