read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



сына Кучмиенко Юрия, кстати, близкого друга Совинского, тоже
техника-наладчика вычислительных машин, парня в своем деле талантливого
просто на редкость, может, даже талантливее Совинского.
- Так что у вас? - уже в который раз повторил академик.
- У нас неустроенность и неприспособленность, - признался директор. -
Стыдно сказать, но... Наш завод старый, еще с дореволюционных времен. После
гражданской войны и разрухи его отстроили на скорую руку, в первые пятилетки
поставили несколько новых трубных цехов для сложных профилей, но война опять
все уничтожила. Снова восстановление, и снова наспех, в нехватках, в
сплошных трудностях... Постепенно реконструируем, фактически все обновлено,
но территория тесная, корпуса цехов старые, особенно не развернешься. Я
завидую тем, кто строит новые заводы на новых местах, - там разгон, размах,
там настоящая работа. А наш завод напоминает старого заслуженного ветерана:
и на пенсию жаль провожать, и производительность не та, что у молодого
специалиста.
- Старые заводы, старые люди, - как-то печально промолвил академик, - а
вы молоды, все молоды. Что же вы хотите услышать от меня, старого человека?
- Какой же вы старый? - удивился директор.
- Перешел рубеж. До пятидесяти лет кажется, что идешь только вверх и
вверх, но с того самого дня, когда тебе исполняется пятьдесят, понимаешь: у
тебя исчезает будущее. Теперь может быть мудрость, опыт, авторитет, ты
можешь занимать наивысшие должности, но годы твои уже катятся под гору. Не
спасает ничто. Даже кибернетика, хотя кое-кто склонен считать ее всемогущей.
Только гении, герои и святые побеждали в себе время.
Они ехали по набережной Днепра. Бесконечные разливы асфальта. С одной
стороны - новые высокие дома, с другой - белые песчаные пляжи, тихие заливы,
голубая днепровская вода, мосты, остров с аттракционами, среди которых
выделялось традиционное колесо с кабинами.
- Вы бывали в Приднепровске, Петр Андреевич? - спросил Совинский.
- Бывал, хотя и не часто.
- А как вам наша набережная? Это сделал Пронченко, когда был здесь
секретарем обкома. Его идея. Прежде берег был застроен халупами, а вон там
по склонам росла дереза и лазили козы. Теперь тут новый район, главное же -
эта трасса. Гордость нашего города.
- Я не люблю таких набережных, - сказал Карналь.
- Позвольте полюбопытствовать: почему? - удивился директор.
- И не только здесь, у вас. Видел набережные Ленинграда, был когда-то в
Египте, там в Александрии набережная, наверное, километров двести вдоль
моря. В Киеве приблизительно такая, как у вас, вдоль Днепра, хотя там шоссе
короче и уже намного. Но все эти набережные имеют общую, я бы сказал, черту:
созданы не для людей, а для машин. До воды не доберешься, не пробьешься,
разве что проскочишь, как заяц, но и тогда тебя оглушит громыханье моторов и
ты задохнешься от выхлопных газов. Мое убеждение - к воде нужно давать
доступ прежде всего людям, а не машинам. Вы скажете, что в машинах тоже
сидят люди. Да, сидят. Но они проскакивают мимо, не успев даже оглядеться
вокруг. Разве не все равно, где проложить трассу для удовлетворения их жажды
скорости и спешки? Мы же до сих пор мыслим категориями девятнадцатого
столетия, когда пытались показать прежде всего технические успехи, поставить
перед глазами то паровоз, то машину, то еще какую-то технику. Железные
дороги прокладывались через центр города. В Париже и доныне вокзал в самом
сердце города. Яркий пример - железная дорога Феодосии, подаренная городу
художником Айвазовским. Тогда это было такое диво, что Айвазовский захотел,
чтобы дорога непременно была проложена вдоль моря и чтобы все феодосийцы
приходили смотреть на это диво так же, как две с половиной тысячи лет
любовно глядели на море. Вот и сейчас полотно железной дороги отделяет
Феодосию от моря. Теперь Айвазовского хвалят за картины и потихоньку
проклинают за такой подарок родному городу. Ваш завод что, тоже выходит на
набережную?
- Нет, мы едем в противоположном направлении. К заводам надо повернуть
назад. Туда шоссе еще не дотянули.
- Так что, вы решили показать мне эту трассу?
- Ну, - директор не находил слов для этого сурового академика с таким
нетрадиционным мышлением, не знал, как ему отвечать, как угадать направление
его мыслей.
На помощь директору пришел Совинский.
- Грех не увидеть нашей набережной каждому, кто побывает в
Приднепровске, - сказал он.
- А ты тоже считаешь себя гражданином Приднепровска? - удивился
Карналь.
- Я здесь работаю.
- Мог бы работать и у нас, и, надеюсь, намного производительнее, потому
что тут, как я понял из недомолвок товарища директора, ты только получаешь
зарплату, к тому же неоправданно высокую.
Директор бросил едва уловимый укоризненный взгляд на Совинского. Мол,
получай! Вызвал академика на свою голову. Если уж роскошная набережная не
пришлась ему по вкусу, то что же он скажет о бараке, в который мы хотим
запаковать его любимые машины.
А Карналь на самом деле раздражался все больше и больше, главное,
совсем беспричинно, и, понимая это, все равно не мог сдержаться. То ли
давала о себе знать бессонная ночь в поезде, то ли осознавал ненужность этой
странной поездки, или снова вернулась горечь воспоминаний о неудачном (по
его мнению) замужестве Людмилы, которая абсолютно безосновательно (опять же
по его мнению) отвергла Совинского, отдав предпочтение сыну Кучмиенко Юрию,
и тем самым еще сильнее приковала его, Карналя, к вечному его антиподу
Кучмиенко. А может, причиной ворчливого настроения Карналя было привычное
раздражение по поводу невозможности сразу сблизиться с незнакомыми людьми в
почувствовать себя просто и естественно в новой обстановке.
Официальность. Поверхностное скольжение. Невозможность сейчас
проникнуть в суть, найти какие-то сугубо человеческие связи, что соединили
бы тебя с этим директором, о котором все очень высокого мнения. Карналь
завидовал тем, кто умеет, едва познакомившись с человеком, тут же стать с
ним запанибрата, ввернуть к месту анекдотик, вспомнить какое-то
происшествие, посмеяться, похлопать по плечу и позволить похлопать по плечу
себя. Он всегда казнился в душе, что не обладает таким умением, хотя и
понимал, что жизнь - это не похлопывание по плечу. Не терпел он и важного
надувания щек, ленивого взгляда на людей, менторского тона,
пренебрежительно-надменного раздаривания ценных указаний и мудрых советов.
Старался выбирать среднюю линию поведения между этими двумя крайностями, а
выходило нечто неуклюжее, он становился язвительным, ворчливым, точно
старый, недовольный, измученный болезнями и комплексами отставник.
Еще угнетало его постоянное ощущение, что от него ждут чего-то мудрого,
неповторимого, единственного. Забывают, что ты прежде всего живой человек, а
не своеобразное устройство, которое неутомимо выдает истины.
Он решил сдерживаться и до самого завода молчал, лишь иногда бросал
реплики, довольно бесцветные и безобидные. Когда же увидел завод, снова не
сдержался.
Завод предстал перед ним как хаотическое нагромождение металла,
сосредоточенного в таком тесном пространстве, что, казалось, этот старый,
загрязненный, задымленный и заржавевший металл уничтожает самого себя, а эти
тяжелые и невесомые, серо-замшевые и румяные дымы и меднозвонное пламя,
прорывающееся повсюду над нагромождениями железа, тяжелое сотрясение, громы,
скрежет, шипенье, стоны и вскрики - неминуемое следствие и сопровождение
умирания металла, который на самом-то деле упорно продолжает жить, рождать
новый металл, сформованный, молодой, звонкоголосый, крепкий. Это был типовой
завод-труженик, совсем не похожий на новых красавцев, сооружаемых ныне на
свободных территориях, окруженных голубым простором, на заводы-дворцы,
заводы-санатории, какие-то словно бы даже несерьезные, слишком игрушечные,
чтобы быть настоящими. Карналь, однако, знал достаточно хорошо, что и этот
завод-ветеран, и новые, прекрасные заводы имеют одинаковую судьбу. Они
быстро стареют, их организмы для нормального функционирования приходится
постоянно обновлять то частично, а то и полностью, ни один завод не может
жить без того, что называется реконструкцией и модернизацией.
- У меня была неприятная история с одним директором завода, - сказал
Карналь, когда они уже шли по территории металлургического, совсем
затерянные среди тесноты и нагромождений металла. - Я на партийном активе
подал идею о том, чтобы силами общественности начать сбор средств для
восстановления Успенского собора, разрушенного фашистами. Этот собор, как
известно, один из самых дорогих памятников нашего искусства. Одиннадцатый
век, росписи знаменитого Алиния, единственного художника Киевской Руси, имя
которого дошло до нашего времени. Ну, так вот и я высказал такую мысль.
После меня выступил тот директор и стал кричать с трибуны, чтобы я зарубил
себе на носу и передал всем, кто имеет нахальство мыслить так же, как я, что
они разрушат и оставшиеся соборы, которые еще где-либо сохранились, и камни
от них побросают в водохранилища. Он имел в виду водохранилища, созданные на
Днепре при строительстве гидростанций. Для него, видите ли, уже не
существует ни озера, ни реки, ни моря - просто водохранилища. Эдакая
роскошная технократская терминология. Директора того вскоре сняли с работы и
исключили из партии. Не за то, что он ругал меня с трибуны. За приписки к
плану. Несколько лет он приписывал продукцию на сотни тысяч рублей, а потом
не удержался от соблазна и сразу добавил на два с половиной миллиона.
Продукции нет, а выполнение плана есть, зарплата за изготовление
несуществующих изделий выплачена, премии получены. Вот вам и прогрессивное
мышление! Соборы, видите ли, для того директора - это отсталость,
религиозный культ, более ничего. А на самом деле соборы, эти памятники
прошлого, воспитывают чувство прекрасного и приучают людей думать о вечности
творения и вдохновенном труде, о великой истории.
А заводы? Не напоминает ли то, что происходит с ними, судьбу покрывала
Пенелопы? Жена Одиссея, как рассказал Гомер, все, что ткала днем, распускала
ночью. Так и заводы. Не успеваем соорудить, как их уже нужно
реконструировать, ломать, перестраивать. Может завод простоять тысячу лет,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [ 30 ] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.