read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



холмик над прахом того, кто некогда был человеком, и не будь которого, я
никогда не явился бы в этот мир.

ГЛАВА II
Я наблюдаю
Первые образы, которые отчетливо встают передо мною, когда я
возвращаюсь к далекому прошлому, к окутанным туманом дням моего раннего
детства, - это моя мать с ее прекрасными волосами и девической фигурой и
Пегготи, вовсе лишенная фигуры, Пегготи с такими темными глазами, что они
как будто отбрасывают тень на ее лицо, и с такими твердыми и красными
щеками, что я недоумеваю, почему птицы предпочитают клевать не ее, а яблоки.
Мне чудится, я помню их обеих, одну неподалеку от другой - они кажутся
мне ниже ростом, потому что наклоняются или стоят на коленях, а я нетвердыми
шагами перехожу от матери к Пегготи. В моей памяти хранится впечатление, - я
не могу отделить его от отчетливых воспоминаний, - будто я прикасаюсь к
указательному пальцу Пегготи, который она, бывало, протягивала мне, и этот
исколотый иголкой палец шершав, как маленькая терка для мускатных орехов.
Может быть, это только иллюзия, но, кажется мне, большинство людей
хранит воспоминания о давно минувших днях, гораздо более далеких, чем мы
предполагаем; и я верю, что способность наблюдать у многих очень маленьких
детей поистине удивительна - так она сильна и так очевидна. Мало того, я
думаю, что о большинстве взрослых людей, обладающих этим свойством, можно с
уверенностью сказать, что они не приобрели его, но сохранили с детства; как
мне обычно случалось подмечать, такие люди отличаются душевной свежестью,
добротой и умением радоваться жизни, что также является наследством,
которого они не растратили с детских лет.
Быть может, предаваясь таким размышлениям, я начинаю "колесить", но
должен сказать, что пришел к этим выводам отчасти на основании моего личного
опыта; если же из дальнейшего моего повествования можно будет заключить,
будто я был ребенком очень наблюдательным, или что в зрелом возрасте я
сохраняю слишком яркое воспоминание о своем детстве - то, не стану спорить,
я готов притязать на обе эти способности.
Возвращаясь, как я уже сказал, к окутанным туманом дням моего раннего
детства, я различаю два образа, возникающие из хаоса воспоминаний, - это моя
мать и Пегготи. Что еще могу я припомнить? Посмотрим.
Встает из дымки наш дом - для меня не новый, а очень хорошо знакомый по
самым ранним воспоминаниям. В нижнем этаже кухня Пегготи, выходящая на
задний двор; посреди двора шест с голубятней без голубей; в углу большая
собачья конура без собаки и множество кур, которые кажутся мне ужасно
высокими, когда они разгуливают с угрожающим и свирепым видом. Есть здесь
один петух, который взбирается на столб, чтобы прокричать кукареку; он как
будто обращает на меня особое внимание, когда я смотрю на него из окна
кухни, и заставляет меня вздрагивать - такой он сердитый. Гуси по ту сторону
калитки, шествующие вслед за мной вразвалку, вытянув шеи, снятся мне по
ночам: так человеку, окруженному дикими зверями, снятся львы.
Вот длинный коридор - какая бесконечная перспектива открывается моему
взору! - ведущий от кухни Пегготи к парадной двери. Сюда выходит дверь
темной кладовой, и по вечерам нужно быстро пробегать мимо нее: когда там нет
никого и не светит тускло горящая свеча, я не знаю, что может таиться среди
этих кадушек, банок и старых ящиков из-под чая, а из двери вырывается
затхлый воздух, насыщенный запахом мыла, рассола, перца, свечей и кофе. В
доме две гостиные: гостиная, где мы сидим по вечерам в будни, - моя мать, я
и Пегготи, потому что Пегготи всегда с нами, когда мы одни, а она покончила
с работой, - и парадная гостиная, где мы сидим по воскресеньям; здесь
торжественно, но не так уютно. Эта комната кажется мне унылой, потому что
Пегготи рассказывала мне - не знаю, когда, но, очевидно, ужасно давно - о
похоронах моего отца и об участниках процессии в черных плащах. В одно из
воскресений мать читает Пегготи и мне в этой гостиной о том, как Лазарь
воскрес из мертвых. И мне так страшно, что позднее приходится поднять меня с
кроватки и показать мне из окна спальни тихое кладбище, где мертвые тихо
покоятся в своих могилах, озаренных торжественной луной.
Нигде нет травы такой зеленой, как трава на этом кладбище; нигде нет
таких тенистых деревьев, как там; нет ничего более мирного, чем эти могилы.
Ранним утром, когда я поднимаюсь на колени в своей кроватке (она стоит в
нише в комнате моей матери), чтобы посмотреть на кладбище, овцы щиплют там
траву; я вижу багровый свет, заливающий солнечные часы, и размышляю:
"Радуются ли солнечные часы, что они снова могут показывать время?"
Вот наша скамья в церкви. Какая у нее высокая спинка! Неподалеку окно,
из которого виден наш дом, и в продолжение утренней службы Пегготи часто
поглядывает в это окно, так как хочет удостовериться, не ограблен ли дом, и
не охвачен ли пламенем. Но хотя глаза Пегготи блуждают, она очень
недовольна, если и мои начинают блуждать, и когда я стою на скамье, она
хмурится, давая мне понять, что я должен смотреть на священника. Но не могу
же я все время смотреть на него! Я его знаю без этого белого покрывала и
боюсь, что он удивится и, пожалуй, прервет службу, чтобы осведомиться,
почему я так таращу на него глаза, а что мне тогда делать? Очень нехорошо
зевать по сторонам, но я должен чем-то заняться. Я смотрю на мою мать, но
она притворяется, будто не видит меня. Я смотрю на мальчика в приделе, а он
в ответ корчит рожу. Я смотрю на солнечные лучи, проникающие с паперти в
открытию дверь, и там я вижу заблудшую овцу - я имею в виду не грешника, а
настоящую овцу, - размышляющую, не войти ли ей в церковь. Я чувствую, что,
если сейчас же не перестану смотреть на нее, меня охватит соблазн крикнуть
что-нибудь во весь голос, - а что тогда будет со мной? Я поднимаю глаза на
мемориальные доски на стене и стараюсь думать о покойном мистере Боджерсе из
нашего прихода и думаю о том, что должна была чувствовать миссис Боджерс,
когда мистер Боджерс долго и тяжко болел, а врачи были бессильны помочь ему.
Я задаю себе вопрос, звали ли к больному мистера Чиллипа и оказался ли он
так же бессилен, как все прочие, а если да, то приятно ли ему теперь
вспоминать об этом каждое воскресенье. Я перевожу взгляд с мистера Чиллипа и
его праздничного галстука на кафедру и думаю о том, какое это чудесное место
для игр и какой бы это был замок: кто-нибудь из мальчиков штурмует его,
взбегая по ступеням, а ему в голову летит подушка с кисточками. Мало-помалу
глаза мои начинают слипаться, я как будто еще слышу в знойном воздухе сонный
голос священника, распевающего гимн; потом я уже ничего не слышу и, наконец,
с грохотом падаю со скамьи, и меня чуть живого уносит Пегготи.
А теперь я вижу наш дом. В раскрытые настежь окна с частыми переплетами
проникает в спальню благовонный воздух, а растрепанные старые грачиные
гнезда все еще покачиваются на вязах в конце сада. А вот я в саду за домом,
позади двора с пустой голубятней и собачьей конурой; помнится мне, это
настоящий заповедник бабочек, окруженный высокой изгородью с калиткой и
висячим замком; плоды обременяют ветви деревьев, плоды такие спелые и
сочные, каких никогда уже не бывало ни в каком другом саду, и моя мать
собирает их в корзинку, а я стою тут же, украдкой срывая крыжовник и
стараясь сохранить равнодушный вид. Поднимается сильный ветер, и вот лето уж
промелькнуло. В зимних сумерках мы играем и танцуем в гостиной. Когда моя
мать, запыхавшись, опускается в кресло, я слежу, как она навивает на пальцы
свои светлые локоны и выпрямляется, и никто не знает лучше меня, что ей
приятно быть такой миловидной и она гордится своей красотой.
Таковы мои самые ранние впечатления. А вот одно из первых моих
умозаключений - если только это можно назвать умозаключением, - составленных
на основании того, что я видел: мы оба слегка побаиваемся Пегготи и чаще
всего подчиняемся ей.
Однажды вечером Пегготи и я сидели одни у камина в гостиной. Я читал
Пегготи о крокодилах. То ли я читал очень выразительно, то ли она была
чересчур увлечена книгой, но только я припоминаю, что по окончании чтения у
нее осталось смутное представление, будто крокодилы это какой-то сорт
овощей. Я устал читать, и меня мучительно клонило ко сну, но, получив в виде
великой милости разрешение не ложиться, пока не вернется домой моя мать,
проводившая вечер у соседки, я, разумеется, скорее готов был умереть на
своем посту, чем лечь спать. Сонливость моя достигла той степени, когда
Пегготи начала как будто пухнуть и принимать гигантские размеры. Я
поддерживал указательными пальцами веки, чтобы они не сомкнулись, и упорно
смотрел, как она работает; смотрел на крохотный кусочек свечи, которым она
наващивала нитку, - весь изрезанный морщинками, каким старым он казался! -
на маленький домик с тростниковой кровлей, где хранился сантиметр; на ее
рабочую шкатулку с выдвижной крышкой, на которой был изображен собор св.
Павла (с розовым куполом); на палец с медным наперстком; смотрел на ее лицо,
которое я считал восхитительным. Мне так хотелось спать, что я знал: если я
хоть на секунду перестану все это видеть - я пропал.
- Пегготи! - неожиданно спросил я. - Ты была когда-нибудь замужем?
- Господи помилуй, мистер Дэви! - воскликнула Пегготи, - Что это вам
пришло в голову говорить о замужестве?
При этом она так вздрогнула, что я и думать забыл о сне. Она перестала
шить и смотрела на меня, держа в вытянутой руке иголку с ниткой.
- Но ты была когда-нибудь замужем, Пегготи? - повторил я. - Ты очень
красивая, правда?
Конечно, я понимал, что красота Пегготти резко отличается от красоты
моей матери, но, по моему мнению, она была в своем роде настоящей
красавицей. В парадной гостиной стояла красная бархатная скамеечка для ног,
на которой моя мать нарисовала букет. Цвет бархата нисколько не отличался от
цвета лица Пегготи. Скамеечка была мягкая, а Пегготи - жесткая, но это не
имело никакого значения.
- Это я-то красивая, Дэви! - воскликнула Пегготи. - Господь с вами,
дорогой мой! Но что это вам пришло в голову говорить о замужестве?
- Не знаю... Нельзя выйти замуж сразу за двоих, ведь правда, Пегготи?
- Конечно, нельзя, - быстро и решительно ответила Пегготи.
- Но если вы вышли за кого-нибудь замуж и этот человек умер, тогда вы
можете выйти за другого, правда, Пегготи?



Страницы: 1 2 3 [ 4 ] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.