read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


– А может, неустойчив стал князь великий в Новгороде, оттого и мечется?
Прохор подтвердил, что очень может быть и так. Шепчутся люди в Новгороде, что крут характером князь Ярослав, несправедлив. Вспоминают добрыми словами князя Дмитрия. А в Пскове сына Ярославова почти и не слушают, в Детинец допускают только к заутрене, по праздникам, а в остальные дни держат за стеной, на ближнем посаде. Но явного мятежа против Ярослава в Новгороде пока нет...
– Нет, так будет! – решительно сказал Дмитрий. – А мы подождем. Люб мне Переяславль, отчина моя. Жить здесь не скучно. Так, что ли, бояре?
– Разумно, княже, разумно, – поддержал Иван Федорович.
– А дружина твоя, княже, за третью тысячу перевалила! – неожиданно сказал Антоний.
Вставил свое слово и Прохор:
– Люди в Новгороде говорят, что у переяславского князя десять тысяч ратников в лесах спрятано...
Переяславцы рассмеялись.
– То-то князь Ярослав беспокоится, соглядатаев шлет! Может, который из них, от наших застав бегая, со страху и двадцать тысяч насчитал!
Прохор смотрел на веселые лица переяславцев и думал, что не ошибся, связав с ними свою судьбу. Раз так шутят, значит, чувствуют свою силу!
Князь Дмитрий поинтересовался, где Прохора товарищ, с которым он был в Переяславле.
– Акимку я в лавке оставил, – пояснил Прохор. – В нашем купеческом деле без своего глаза нельзя...
Все снова рассмеялись. Дмитрий пошутил:
– Гляди-ка, с легкой Антониевой руки парень купцом стал! Может, и прибыток с него моей казне будет. Соседи-то, поди, уже не Прошкой зовут, а Прохором?
– Бывает и так, княже, – засмущался тот.
– Торговать – торгуй, – назидательно проговорил Антоний, – но помни, что торговля твоя только подспорье в главном деле. – Служи князю честно и вознагражден будешь поболе, чем в лавке наторгуешь!
– Я помню, – заверил Прохор.
– А сейчас в Кострому пойдешь, – продолжал Антоний. – Там князь Василий, младший брат великого князя Ярослава, тоже женитьбу задумал. На свадьбу князья приедут, много интересного услышать можно. Пусть твой Аким еще поскучает без хозяина...
Не ошибся боярин Антоний, посылая Прохора Суздальца в Кострому. Вести были важные.
Сам великий князь Ярослав Ярославич на свадьбу к брату ехать не пожелал, прислал только боярина, да и то не из самых больших. Подарки тоже были скудные. Боярин князя Ярослава держался в Костроме дерзко, неуважительно. Князь Василий обиделся.
Потому не удивились в Переяславле, когда вдруг приехал из Костромы тайный посол, боярин Семен Тонильевич.
Костромской посол не понравился ни князю Дмитрию, ни его ближним людям. Был Семен Тонильевич скрытным, неразговорчивым, старался больше слушать, чем рассказывать. Смотрел недоверчиво, будто думал, что его хотят здесь обмануть. И дело Семен Тонильевич вел так, чтобы заручиться помощью князя Дмитрия, а самому ничего не обещать. Трудным собеседником оказался костромской посол!
Но переяславцам спешить не было нужды. Не переяславский посол пришел за помощью в Кострому, а костромской – в Переяславль. Напугали его подлинными вестями о намерении Ярослава посадить в Костроме своего наместника, чтобы вершить дела через голову князя Василия. Поцеловал крест Семен Тонильевич от имени своего князя ни в чем не вредить Переяславлю, а будет звать великий князь костромские полки на князя Дмитрия, то тех полков не посылать. Но на помощь Дмитрию войском посол так и не дал согласия.
Дмитрий Александрович был недоволен неуступчивостью костромского боярина. Иван Федорович успокоил его:
– Не то польза, что костромичи в рати твои вольются. Не может Василий открыто подняться против великого князя, слаб для этого. Польза в том, что одним врагом у тебя меньше, княже. И в том польза, что к тебе, а не к другому князю обратился за помощью Василий Костромской. Видно, идут слухи на Руси о твоей силе. Цени это, княже!
Приходили в Переяславль вести и из Орды. Умер Хулагу, хан персидского улуса, заклятый враг Берке. На время утихла война между Золотой Ордой и Персией. Наследник Хулагу – хан Абага – заключил мир с Берке. Но непрочным оказался этот мир. Хан Берке не оставил намерения продвинуть свои границы на юг. В персидском городе Тебризе он велел вырезать на стенах построенной им мечети свое имя. А это означало, что Берке считал Тебриз своим городом! Снова началась война. Ордынское войско ушло на Кавказ. Сам Берке возглавил тумены. На Кавказе он умер, а власть в Орде взял новый хан Менгу-Тимур. Будет ли он так же милостив к великому князю Ярославу Ярославичу, как был милостив покойный хан Берке?
В Переяславле от перемены власти в Орде ждали всяких неожиданностей.
Потом начали приходить вести из Литвы. Там разгоралась междоусобная война. Против великого литовского князя Миндовга восстали родственники и убили его, а потом передрались между собой. Прекратились набеги литовцев на русские земли.
Литовскими распрями в Переяславле интересовались мало. Какое дело князю Дмитрию до Литвы? Переяславль был прикрыт с запада и Тверью, и Волоком Ламским, и Дмитровом, и Москвой.
Не мог знать тогда князь Дмитрий, что буря литовского мятежа выплеснула на Русь человека, который станет его другом и соратником на долгие годы, что судьбы их переплетутся в тугой узел, разрубить который сможет только смерть одного из них.
Звали того человека Довмонт.


ГЛАВА 6

ДОВМОНТ, ЛИТОВСКИЙ ВЫХОДЕЦ

1
Непроходимыми лесами покрыта Псковская земля. Только у болотных топей и бесплодных песчаных наносов вдоль рек отступали могучие сосны, открывая путникам невысокое северное небо.
Много ручейков, речек и рек протекает по Псковской земле. Самая широкая и полноводная река, названная Великой, вливается с юга в Псковское озеро.
На этой реке и встал Псков, пригород Господина Великого Новгорода.
Псковский каменный кремль-Детинец возвели на высоком холме, при впадении в Великую речки Псковы, и назвали этот холм Кромом.
С трех сторон защищали Детинец обрывистые речные берега, а с четвертой – высокая каменная стена, которая тоже имела свое имя – Перша.
Повыше Перши был белокаменный Троицкий собор, стоявший в центре Детинца. Он был виден и из Завеличья, и из Запсковья, от Спасского монастыря, что при устье речки Мирожи. А с песчаных наносов, которые тянулись вдоль реки Великой ниже города, только кресты Троицкого собора и были видны: гряда известковых холмов скрывала дома и крепостные стены. Если человек говорил, что сам видел верх Живоначальной Троицы, это значило, что он побывал в Пскове...
– Се Псков! – сказал бородатый ратник, указывая на блеснувший вдали купол собора. – Теперь близко, княже.
Молодой воин, ехавший рядом с ним, молча кивнул. На голове воина был круглый литовский шлем, из-под которого выбивались длинные русые волосы. Голубые глаза смотрели строго и внимательно, губы твердо сжаты. Это было лицо человека, привыкшего повелевать. На простом суконном кафтане воина поблескивала золотая цепь, знак высокого княжеского достоинства.
Отстав от передних всадников на несколько шагов, за ними ехали на лошадях еще полтора десятка псковских ратников, вооруженных копьями и мечами.
А еще дальше, растянувшись по дороге, беспорядочной толпой двигались всадники в коротких литовских кафтанах, без оружия. Их было много – две или три сотни.
Литовцы не походили на пленников, хоть и были безоружны. Псковская стража не окружала их, а держалась поодаль, возле телег, на которых везли литовское оружие: панцири, шлемы, боевые топоры, рогатины.
Всадники преодолели холмистую гряду, спустились к речке Усохе. Копыта коней, разбрызгивая неглубокую студеную воду, звонко простучали по речной гальке.
Отсюда был виден весь Псков: каменная громада Перши, деревянные стены предгородья, а перед ними – дворы смердов и ремесленников, разбросанные по изрезанной ручьями и оврагами зеленой равнине.
– Се Псков! – повторил ратник.
Из городских ворот выехали всадники в цветных плащах, в высоких боярских шапках. Передний – могучий старец с серебряной витой гривной тысяцкого на груди – приветственно поднял руку:
– Будь здрав, князь Довмонт! Добро пожаловать в град Псков!
Два боярина, подъехавшие вместе с тысяцким, слезли с коней, бережно взяли под уздцы княжеского скакуна и повели к мосткам через глубокий ров.
От воротной башни предгородья вела к Детинцу длинная, узкая улица. Вдоль улицы теснились квадратные бревенчатые избы ремесленников, приземистые купеческие домины с подклетями для товаров, боярские хоромы с высокими кровлями и резными, затейливо изукрашенными крылечками. А над всем этим, поднявшись под самые облака, тяжкой глыбой нависла стена Перши. Казалось, деревянные постройки предгородья покорно склонились перед каменным величием Детинца, навсегда признав его верховодство...
Псковичи, во множестве стоявшие вдоль бревенчатой мостовой, смотрели дружелюбно, но без любопытства. Трудно было удивить торговый Псков иноземными гостями! К тому же, как сразу отметили опытные купеческие глаза, на этот раз литовцы приехали без товаров. А раз так, то торговым людям они ни к чему.
У самой стены Детинца, перед оврагом, который псковичи называли Греблей, тысяцкий повернул налево – туда, где возвышалась над рекой круглая Смердья башня.
Довмонт незаметно оглянулся.
Псковская стража заводила телеги с оружием его дружины в ворота Детинца.
Ни словом, ни жестом Довмонт не выдал своего беспокойства. «Поздно беспокоиться! Сейчас он, князь-беглец, в полной власти псковских бояр...»
Просторный двор, куда привезли на постой литовцев, стоял под самой Смердьей башней. Через бойницы башни было видно все, что делалось здесь, за частоколом, отделявшим двор от улицы. Из бойниц выглядывали псковские воины.
Довмонт понял, что осторожные хозяева на всякий случай приглядывают за ним.
Довмонт поблагодарил тысяцкого и бояр за гостеприимство, поднялся в отведенную ему горницу.
Видно было, что к его приезду готовились. На стенах горницы висели ковры, лавки покрыты красным сукном, в открытых ларях отсвечивала серебром и позолотой дорогая посуда.
Довмонт подошел к оконцу, выглянул во двор.
Псковичи уже разводили его людей по клетям и амбарам. Кони стояли под навесом, хрустели овсом. Во двор заезжали телеги с мешками, коровьими тушами, какими-то бочонками и коробами. Холопы разгружали телеги возле поварной избы, откуда уже тянуло дымком.
Все было мирно. Только в воротах стояли псковские ратники с копьями в руках – не то охраняли гостей, не то сторожили их...
Довмонт присел к столу, сжал голову ладонями. Тяжелые раздумья, страшные воспоминания согнули плечи князя. Надежна ли пристань, к которой причалила его ладья? Найдет ли он в Пскове то, что тщетно искал два последних года, – убежища от врагов и войска для мести?
Бурные и кровавые события привели Довмонта в Псков. Еще совсем недавно Довмонт, князь Нальшенайский, был при дворе великого князя Миндовга, гордился своим родством с ним: были они женаты на родных сестрах. Как вдруг, словно гром среди ясного неба, – смерть жены Миндовга и ее странное завещание...
Миндовг позвал к себе Довмонта и его жену, но, будто не замечая самого Довмонта, обратился прямо к ней:
– Сестра твоя, умирая, велела мне жениться на тебе, чтобы другая детей ее не мучила. Волю покойной я исполню...
Два года прошло с того дня, но Довмонт снова, как наяву, увидел смертельную бледность своей жены, упавшей к ногам Миндовга. Но Миндовг смотрел теперь уже не на женщину, а на него, Довмонта. Смотрел тяжело, предостерегающе...
Неслышно ступая по ковру, к нальшенайскому князю уже было двинулись телохранители Миндовга...
Сдержал тогда Довмонт свой гнев и обиду, склонился перед великим князем, благодаря за оказанную честь, но месть в сердце затаил...
Случай скоро представился. Жмудский князь Тренята, племянник Миндовга, сам предложил Довмонту помощь. Когда Миндовг послал войско за реку Днепр, на князя Романа Брянского, Довмонт и Тренята повернули свои дружины с полдороги и напали на дворец великого князя.
В яростной схватке полегли верные, как псы, телохранители Миндовга. Довмонт сам искрошил мечом двух сыновей великого князя, пытавшихся отстоять дверь во внутренние покои дворца. Миндовг, настигнутый в темном переходе воинами Треняты, бросился грудью на обнаженный меч...
Ничего не взял Довмонт из разгромленного дворца: ни драгоценностей, ни пышных одежд, ни пленников. Только отрубленную голову обидчика своего Миндовга увез он в мешке, привязанном к седлу. Без спора уступил всю власть Треняте, возложившему на свою голову поднятый из крови золотой обруч великого литовского князя.
Но Тренята недолго властвовал. Слишком много было в Литве сторонников Миндовга, сохранивших верность оставшемуся в живых младшему его сыну Воишелку... Четверо бывших конюших великого князя подстерегли Треняту в сенях дворцовой бани. Один из них тут же повез окровавленные ножи, перевязанные прядью волос с головы убитого Треняты, в город Пинск, где скрывался Воишелк.
Воишелк жестоко расправился с друзьями Треняты. Не пощадил и мачехи своей, считая ее виновницей гибели отца. Конное войско Воишелка, к которому присоединились дружины многих литовских князей, обрушилось на Нальшенайскую землю, наследственное владение Довмонта. Началась кровопролитная война.
Довмонт защищался отчаянно, до последней стрелы в колчане, но силы были неравными. Союзники Воишелка мстили не только Довмонту, но и всей Нальшенайской земле: жгли деревни, вытаптывали поля, убивали скот, оставляли позади себя дымящуюся пожарами пустыню. Самым жестоким в воишелковой рати был князь Гердень Полоцкий. Воины его не знали жалости.
Довмонт лишился всего: городов, войска, княжеского венца. Только триста воинов привел он в Псков, спасаясь от неминуемой смерти.
И вот теперь, в чужой земле, в чужом городе, в чужой горнице, принадлежавшей какому-то псковскому боярину, с горсткой обессиленных и безоружных воинов, Довмонт ждал решения своей судьбы.
Ждал, не ведая, что судьба его была решена еще вчера, на совете в хоромах близ Троицкого собора, где собрались хозяева Пскова – посадник, тысяцкий, знатнейшие бояре, духовенство. В одиноком литовском выходце, лишенном опоры в городе и вне его, а потому вынужденном быть послушным, псковские старейшины увидели удобного для себя князя. Псковский наместник Святослав, сын великого князя Ярослава Ярославича, был тих и кроток нравом, не волен в своих поступках: его руками великий князь Ярослав хотел пригнуть Псков. Пусть уж лучше осядет в Пскове иноземец Довмонт!
Доверенные люди псковской господы – тысяцкий Елеферий Твердиславич и воевода Давид Якунович – пришли к Довмонту в тот же вечер и передали условия, на которых Псков соглашался доверить литовскому князю свой меч. Довмонт должен был креститься по православному обряду в Троицком соборе вместе со всеми своими людьми и, не медля, добывать себе мечом воинскую славу, чтобы ведомо было всем, какой славный воитель новый псковский князь!
– Верно буду служить Пскову! – взволнованно сказал Довмонт. – Поклянусь на мече...
– На кресте! – поправил его тысяцкий. – Отныне не на мече, а на кресте христианском клясться будешь!..
До поздней ночи горели свечи в горнице Довмонта. Ликовали литовцы, поднимая чаши за удачу своего князя. Требование псковичей перейти в православную веру приняли как должное. И без того немалая часть воинов Довмонта была христианами. Русский же язык знали многие – веками Русь и Литва соседствовали бок о бок.
Слуги достали из дорожных сумок княжеский наряд. Не оборванцем приехал князь Довмонт, есть еще чем удивить людей на улицах!
Утром загудели колокола церквей.
Псковские бояре, в нарядных кафтанах, привели на двор белого коня, посадили Довмонта в украшенное золотыми шнурками седло. Медленно, торжественно двинулась процессия к Великим воротам Детинца. Многочисленные псковские ратники, выстроившиеся вдоль улицы, приветственно поднимали копья.
Площадь перед Троицким собором была заполнена народом. Князя встретило духовенство в златотканых ризах, бояре, заслуженные воеводы.
Довмонт уверенным шагом поднялся по широким каменным ступеням и скрылся в дверях собора...
Тихо стояли люди на площади, ожидая конца церемонии.
Снова загудели колокола.
Князь Довмонт, нареченный в крещенье Тимофеем, вышел на паперть показаться народу. На поясе у него был меч города Пскова, выкованный для этого случая искуснейшими псковскими кузнецами.
Больше не было Довмонта Литовского. Перед людьми стоял князь Довмонт-Тимофей Псковский, принявший власть над порубежным русским городом...
В тот самый час, когда вторично ударили колокола, возвещая об избрании нового князя, из ворот предгородья выехал с немногими людьми Святослав Ярославич. Печальны были тверские дружинники Святослава: их боевые товарищи-псковичи, не раз сражавшиеся в одном ряду, остались в Пскове, служить новому князю.
Те же псковские ратники, которые привели князя Довмонта с литовского рубежа, теперь провожали Святослава Ярославича до восточной границы псковской земли...

2
...Через дремучие леса, тянувшиеся от верховьев реки Великой до самой Двины, пробиралась к Полоцку конная рать. Три сотни своих дружинников, пересевших на свежих псковских коней, повел Довмонт на заклятого врага – князя Герденя. Присоединились к походу и псковские ратники, решившие попытать счастья в литовской земле. Псков никогда не был беден удальцами!
Над литовскими дружинниками начальствовал воевода Лука Литвин, а над псковичами – Давид Якунович. Но голова всему походу – князь Довмонт. Это он задумал дерзкий набег, мстя Герденю за обиды.
Владения князя Герденя начинались за рекой Полотой. Здесь не ожидали нападения: резвые кони мчали воинов Довмонта быстрее, чем разносились вести об их приближении.
Жаркими кострами пылали избы в деревнях Герденя. Дымы пожаров окутали леса. Ветер раскачивал трупы гердёневых управителей на развилках дорог.
Мужиков князь Довмонт не убивал. Вместе с женами и детишками, с нехитрым мужицким скарбом и скотиной перегоняли их псковские ратники на север, в свою землю, чтобы населить новые деревни. А как иначе? Земля тем сильнее, чем больше на ней людей. От людей богатство, а не от голой земли – без пахарей земля мертва, бесплодна. Щедро отблагодарят псковские бояре своего князя за присланный полон...
С мечом в руках Довмонт первым кидался на сторожевые заставы Герденя, добывая себе славу. Вечерами, как простой ратник, сидел у дружинных костров и засыпал тут же, закутавшись в плащ.
Но короткими были ночлеги в лесу. Довмонт спешил к Полоцку.
Многолюден и богат был Полоцк, столица князя Герденя. Нечего было и думать с небольшой ратью штурмовать его крепкие стены. Помочь могла только военная хитрость.
...Ранним утром к воротам Полоцка подошел обоз, десятка два скрипучих телег, покрытых бычьими шкурами. Несколько ратников с копьями и рогатинами брели следом за телегами. А у мужиков-возчиков и такого оружия не было: только топоры заткнуты за пояса.
Один из ратников крикнул воротным сторожам, что пришел обоз из дальней Герденевой вотчины. Даже сельцо назвал, откуда будто бы пришли.
Сторожа открыли ворота, пропустили обоз на городскую улицу.
Вдруг раздался свист. Полетели наземь бычьи шкуры, покрывавшие телеги, и на ошеломленных сторожей бросились с обнаженными мечами дружинники Довмонта.
А из ближайшей рощи под оглушительный рев боевых труб к распахнутым воротам мчалась конница. Дружинники и псковские ратники ворвались в Полоцк.
Довмонт и воевода Лука Литвин со своими всадниками бросились к Верхнему Замку, где стоял дворец князя Герденя. И здесь стража не ожидала нападенья. Только несколько воинов стояли возле крыльца, с удивлением глядя на ворвавшихся во двор всадников. Копья стражников были прислонены к стене.
– Довмонт! Довмонт пришел! – раздался испуганный крик.
Воины Герденя разбежались кто куда.
Довмонт подъехал к крыльцу дворца Герденя. Опередившие его дружинники уже ворвались внутрь. Из открытых окон дворца доносились крики, лязг оружия, стоны.
Лука Литвин удержал за рукав Довмонта, тоже рванувшегося к дверям:
– Не ходи туда, княже! Без тебя управятся!
– Герденя, Герденя ищите! – крикнул Довмонт.
– Уже ищут, княже!
Довмонт вложил меч в ножны, огляделся...
На дворе все было кончено. Оставшихся в живых стражников дружинники Довмонта загнали в угол двора и вязали ремнями.
Не слышно было шума битвы и из города, где остались псковские ратники воеводы Давида Якуновича.
Сам Давид приехал на Герденев двор, доложил:
– Сдались полочане! За Герденя биться не стали, чужой он им. Посадские старосты просят города не разорять, обещают выкуп, какой назначишь...
– И то верно, горожанам нам мстить не за что, – заметил Лука Литвин. – Им Гердень тоже не друг. Насильно в Полоцке сел. Возьми, княже, умеренный выкуп. Ни к чему в Полоцке плохую память оставлять.
Довмонт кивнул, соглашаясь.
Два дружинника подтащили к Довмонту старика-дворецкого.
– Говорит этот Герденев слуга, что самого князя нет в городе, уехал гостить к родне. Не то к Гогорту, не то к Лучайле, – сердито сказал дружинник, ткнув ножнами меча старика в спину.
Тот вздрогнул, поднял на Довмонта умоляющие глаза.
– Верно ли, что Герденя нет в городе? Правду ли сказал?
– Правду, благородный князь, правду! – заторопился старик. – Только княгиня здесь с сыновьями. Пощади...
Княгиню молодцы Луки Литвина нашли не скоро: жена Герденя пряталась в чуланчике на черном хозяйственном дворе, куда вела из дворца узкая потайная дверца. Может, и не нашли бы вовсе, если бы сами Герденевы люди не подсказали, где она.
Княгиню привели к Довмонту.
– А, княгинюшка! Заждались мы тебя. Да и сыновья без тебя скучают. Вон, на телеге связанные сидят, матушку дожидаются! – насмешливо сказал Довмонт.
Княгиня, извиваясь в крепких руках дружинников, закричала пронзительно, ненавидяще:
– Погоди, злодей! Вернется Гердень, всем вам будет лихо! Дня сегодняшнего не переживете!
Довмонт повернулся к воеводам, шепнул:
– Может, со злости грозит, а может, и вправду бабьим языком проговорилась о скором возвращении Герденя? Коли так, то уходить нужно. В чужом городе нам бой принимать не с руки. Распорядитесь, чтобы скорей снаряжали обоз. А дворец Герденев сжечь...
Длинный обоз, окруженный псковскими ратниками, потянулся к городским воротам. В середине обоза везли на простой телеге жену Герденя и его двух сыновей.
Позади клубился дым над подожженным дворцом.
Свершилась первая месть Довмонта, князя псковского!
Войско Довмонта пошло на север, вдоль берега Двины, потом переправилось через реку и скрылось в лесах. За полверсты от берега, на большой поляне, разбили шатры, распрягли усталых коней. Довмонт позвал воевод на совет.
– Думаю, если Гердень действительно близко, то с обозом от погони нам не уйти. Надо перегородить крепкой заставой брод через Двину и задержать Герденя. Ты, Лука, со своими людьми возвращайся к броду. А ты, Давид Якунович, с псковичами поведешь обоз. Сам думаю здесь остановиться, если Гердень к броду подойдет – поспешу на помощь. Верно ли рассудил, воеводы?
– Верно, княже! – одобрил Давид Якунович. – Только я с Лукой на Двине останусь. Обоз по псковской земле и без воеводы пройдет, а мне тебя оставлять перед битвой негоже.
– Ну, коли хочешь, оставайся...



Страницы: 1 2 3 [ 4 ] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.