read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



повторит. Как бы то ни было, бедный автор "Героики Бeзумия"
оказался жертвой Фальтеровой медузы. Так как задушевное
свидание между врачом и пациентом неестественно затянулось,
сестра Фальтера, вязавшая серый шарф на террасе и уж давно не
слышавшая разымчивого, молодецкого или фальшиво-вкрадчивого
тенорка, невнятно доносившегося вначале из полуоткрытого
окошка, поднялась к брату, которого нашла рассматривающим со
скучным любопытством рекламную брошюрку с горко-санаторскими
видами, вероятно принесенную врачом, между тем как сам врач,
наполовину съехавший с кресла на ковер, с интервалом белья
между жилетом и панталонами, лежал растопырив маленькие ноги и
откинув бледно-кофейное лицо, сраженный, как потом выяснилось,
разрывом сердца. Деловито вмешавшимся полицейским властям
Фальтер отвечал рассеянно и кратко; когда же наконец эти
приставания ему надоели, он объяснил, что, случайно разгадав
"загадку мира", он поддался изощренным увещеваниям и поведал се
любознательному собеседнику, который от удивления и помер.
Газеты подхватили эту историю, соответственно ее изукрасив, и
личность Фальтера, переодетая тибетским мудрецом, в продолжение
нескольких дней подкармливала непривередливую хронику.
Но, как ты знаешь, я в те дни газет не читал: ты тогда
умирала. Теперь же, выслушав подробный рассказ о Фальтере, я
испытал некое весьма сильное и слегка как бы стыдливое желание.
Ты, конечно, понимаешь. В том состоянии, в котором я был,
люди без воображения, то есть лишенные его поддержки и
изысканий, обращаются к рекламным волшебникам, к хиромантам в
маскарадных тюрбанах, промышляющим промеж магических дел
крысиным ядом или розовой резиной, к жирным, смуглым
гадалкам,-- но особенно к спиритам, подделывающим неизвестную
еще энергию под млечные черты призраков и глупо предметные их
выступления. Но я воображением наделен, и потому у меня были
две возможности: первая из них была моя работа, мое искусство,
утешение моего искусства; вторая заключалась в том, чтобы вдруг
взять да поверить, что довольно, в сущности, обыкновенный,
несмотря на "пти же" бывалого ума, и даже чуть вульгарный
человек вроде Фальтера действительно и окончательно узнал то,
до чего ни один пророк, ни один волшебник никогда-никогда не
мог додуматься.
Искусство мое? Ты помнишь, не правда ли, этого странного
шведа, или датчанина, или исландца, черт его знает,-- словом,
этого длинного, оранжево-загорелого блондина с ресницами старой
лошади, который рекомендовался мне "известным писателем" и
заказал мне за гонорар, обрадовавший тебя (ты уже не вставала с
постели и не могла говорить, но писала мне цветным мелком на
грифельной дощечке смешные вещи вроде того, что больше всего в
жизни ты любишь "стихи, полевые цветы и иностранные деньги"),
заказал мне, говорю я, серию иллюстраций к поэме "Ultima
Thule", которую он на своем языке только что написал. О том же,
чтобы мне подробно ознакомиться с его манускриптом, не могло
быть, конечно, речи, так как французский язык, на котором мы
мучительно переговаривались, был ему знаком больше понаслышке,
и перевести мне свои символы он не мог. Мне удалось понять
только, что его герой -- какой-то северный король, несчастный и
нелюдимый; что в его государстве, в тумане моря, на грустном и
далеком острове, развиваются какие-то политические интриги,
убийства, мятежи, серая лошадь, потеряв всадника, летит в
тумане по вереску... Моим первым blanc et noir (Черно-белый
(франц.)) он остался доволен, и мы условились о темах остальных
рисунков. Так как он не явился через неделю, как обещал, я к
нему позвонил в гостиницу и узнал, что он отбыл в Америку.
Я от тебя тогда скрыл исчезновение работодателя, но
рисунков не продолжал, да и ты уже была так больна, что не
хотелось мне думать о моем золотом пере и кружевной туши. Но,
когда ты умерла, когда ранние утра и поздние вечера стали
особенно невыносимы, я с жалкой болезненной охотой, сознавание
которой вызывало у меня самого слезы, продолжал работу, за
которой, я знал, никто не придет, но именно потому она мне
казалась кстати,-- ее призрачная беспредметная природа,
отсутствие цели и вознаграждения, уводила меня в родственную
область с той, в которой для меня пребываешь ты, моя призрачная
цель, мое милое, мое такое милое земное творение, за которым
никто никуда никогда не придет; а так как все отвлекало меня,
подсовывая мне краску временности взамен графического узора
вечности, муча меня твоими следами на пляже, камнями на пляже,
твоей синей тенью на ужасном солнечном пляже, я решил вернуться
в Париж, чтобы по-настоящему засесть за работу. "Ultima Thule",
остров, родившийся в пустынном и тусклом море моей тоски по
тебе, меня теперь привлекал, как некое отечество моих наименее
выразимых мыслей.
Однако прежде чем оставить юг, я должен был непременно
повидать Фальтера. Это. была вторая помощь, которую я придумал
себе. Мне удалось себя убедить, что он все-таки не просто
сумасшедший, что он не только верит в открытие, сделанное им,
но что именно это открытие -- источник его сумасшествия, а не
наоборот. Я узнал, что на осень он переехал в наши места. Я
узнал также, что его здоровье слабо, что пыл жизни, угасший в
нем, оставил его тело без присмотра и без поощрения; что,
вероятно, он скоро умрет. Я узнал, наконец, и это мне было
особенно важно, что последнее время, несмотря на упадок сил, он
стал необыкновенно разговорчив и целыми днями угощает
посетителей -- а к нему, увы, проникали другого рода
любопытные, чем я,-- придирчивыми к механике человеческой
мысли, странно извилистыми, ничего не раскрывающими, но ио
ритму и шипам почти сократовскими разговорами. Я предложил, что
посещу его, но его зять мне ответил, что бедняге приятно всякое
развлечение и что он достаточно силен, чтобы добраться до моего
дома.
И вот они появились, то есть этот самый зять в своем
неизменном черном костюмчике, его жена рослая, молчаливая
женщина, крепостью и отчетливостью телосложения напоминавшая
прежний облик брата и теперь как бы служившая ему житейским
укором, смежной нравоучительноя картинкой) я сам Фальтер... вид
которого меня поразил, несмотря на то что я был к перемене
подготовлен. Как бы это выразить? Зять говорил, что из Фальтера
словно извлекли скелет; мне же показалось иначе, что вынуди
душу, но зато удесятерили в нем дух. Я хочу этим сказать, что
одного взгляда на Фальтера было довольно, чтобы понять, что
никаких человеческих чувств, практикуемых в земном быту, от
него не дождешься, что любить кого-нибудь, жалеть, даже только
самого себя, благоволить к чужой душе и ей сострадать при
случае, посильно и привычно служить добру, хотя бы собственной
пробы,-- всему этому Фальтер совершенно разучился, как
разучился здороваться ил" пользоваться платком. А вместе с тем
он ие производил впечатления умалишенного -- о нет, совсем
напротив! -- в его странно рассыревших чертах, в неприятном
сытом взгляде, даже в плоских ногах, обутых уже не в модные
башмаки, а в дешевые провансальские туфли на веревочных
подошвах, чуялась какая-то сосредоточенная сила, и этой силе не
было никакого дела до дряблости и явной тленности тела, которым
она брезгливо руководила.
В личном отношении ко мне он был теперь не таков, как во
время последней короткой нашей встречи, а таков, каким я его
помнил по нашим урокам в юности. Не сомневаюсь, что он отлично
сознавал, что в календарном смысле с тех пор прошло почти
четверть века, а все же, как бы вместе с душой потеряв чувство
времени (без которого душа не может жить), он не столько на
словах, а в рассуждении всей манеры, явно относился ко мне так,
как если бы все это было вчера -- и вместе с тем ни малейшей
симпатии ко мне, никакого тепла, ничего, ни пылинки.
Его усадили в кресло, и он странно развалился в ней, как
рассаживается шимпанзе, которого сторож заставляет пародировать
сибарита. Его сестра занялась вязанием и во все время разговора
ни разу не приподняла седой стриженой головы. Ее муж вынул из
кармана две газеты, местную и марсельскую, и тоже онемел.
Только когда Фальтер, заметя твою большую фотографию, случайно
стоявшую как раз на линии его взгляда, спросил, где же ты,
зять, не отрываясь от газеты, неестественно громко, как говорят
с глухими, проговорил:
-- Вы же отлично знаете, что она умерла. -- Ах, да,--
заметил Фальтер с нечеловеческой беспечностью и, обратившись ко
мне, добавил: -- Что же, царствие ей небесное,-- так, кажется,



Страницы: 1 2 3 [ 4 ] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.