read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



не стриженную бороду, прозрачными клочками выступавшую из впалых щек, и с
отвращением передернула плечами:
- У-ах! Какой ты стал! Противный, злой, холодный, как лягушка. У-ах!
Разве я виновата, что он родился такой? Ну говори же. О чем ты думаешь? О
чем ты постоянно думаешь, думаешь, думаешь?
О. Василий молчал и внимательным, раздражающим взглядом изучал бледное
и измученное лицо попадьи. И когда смолкали последние звуки ее бессвязной
речи, жуткая, ненарушимая тишина железными кольцами охватывала ее голову и
грудь и словно выдавливала оттуда торопливые и неожиданные слова:
- А я знаю!.. А я знаю! Я знаю, поп.
- Что знаешь?
- Знаю, о чем ты думаешь. Ты... - Попадья остановилась и со страхом
отодвинулась от мужа. - Ты... в бога не веришь. Вот что!
И когда уже сказала, почувствовала она, как ужасно сказанное ею, и
жалкая улыбка, просящая о прощении, раздвинула ее опухшие, искусанные губы,
сожженные водкой и красные, как кровь. И обрадовалась, когда побледневший
поп резко и наставительно ответил:
- Это неправда. Думай, что говоришь. Я верю в бога.
И опять молчание, опять тишина, - но было в ней что-то ласковое, мягко
обнимавшее попадью, как теплая вода. И, потупив глаза, она стыдливо просила:
- Можно мне, Вася, я выпью немного? Скорее засну потом, а то ведь
поздно.
Она наливала четверть стакана водки, нерешительно добавляла еще и
выпивала до дна, маленькими непрерывными глотками, как пьют женщины. В груди
становилось горячо, хотелось какого-то веселья, шума и света, и людских
громких голосов.
- Знаешь, что мы сделаем, Вася? Давай играть в карты, в дурачки. Позови
Настю. Вот славно будет; люблю я играть в дурачки. Васечка, милый, позови! Я
поцелую тебя за это.
- Поздно. Она уже спит.
Попадья топнула ногой.
- Разбуди!.. Ну, ступай.
Пришла Настя, тонкая, высокая, как отец, с большими руками,
загрубевшими в работе; ей было холодно, она зябко куталась в короткий платок
и молча проверяла засаленную колоду.
И молча садились они играть в веселую и смешную игру - в хаосе
сдвинутых с мест и перевернутых вещей, среди глубокой ночи, когда давно уже
спало все: и люди, и животные, и поля. Попадья шутила, смеялась, крала из
колоды козырные карты, и ей чудилось, что все смеются и шутят; но лишь
замирал последний звук ее речи, та же ненарушимая и грозная тишина смыкалась
над нею и душила. И страшно было смотреть на две пары немых костлявых рук,
бесшумно и медленно двигавшихся по столу, как будто только одни эти руки
были живые и не было людей, которым они принадлежат. Вздрогнув, с
пьяно-безумным ожиданием сверхъестественного она глядела поверх стола - два
холодных, два бледных, два угрюмых лица одиноко выдвигались из темноты и
качались в странной немой пляске - два холодных, два угрюмых лица. Что-то
пробурчав, попадья выпивала водки, и снова бесшумно двигались костлявые
руки, и тишина начинала гудеть, и кто-то новый, четвертый, появлялся за
столом. Хищно скрюченные пальцы перебирали карты, потом двигались к попадье,
бежали, как пауки, по ее коленям, подбирались к горлу...
- Кто тут? - вскрикивала попадья и вставала и удивлялась, что все уже
стоят и со страхом смотрят на нее. И было их только двое: муж и Настя.
- Успокойся, Настя. Мы тут. Больше никого.
- А он?
- Он спит.
Попадья села, и на минуту все перестало качаться и твердо стало на свое
место. И лицо у о. Василия было доброе.
- Вася! А что же будет с нами, когда он начнет ходить?
Ответила Настя:
- Сегодня я собирала ему ужинать и видела: он шевелил ножкой.
- Неправда, - сказал поп, но слово это прозвучало далеко и глухо.
И сразу в бешеном вихре закружилось все, заплясали огни и мрак, и
отовсюду закачались на попадью безглазые призраки. Они качались и слепо
лезли на нее, ощупывали ее скрюченными пальцами, рвали одежду, душили за
горло, впивались в волосы и куда-то влекли. А она цеплялась за пол
обломанными ногтями и кричала.
Попадья билась головой, порывалась куда-то бежать и рвала на себе
платье. И так сильна была в охватившем ее безумии, что не могли с нею
справиться о. Василий и Настя, и пришлось звать кухарку и работника.
Вчетвером они осилили ее, связали полотенцами руки и ноги и положили на
кровать, и остался с нею один о. Василий. Он неподвижно стоял у кровати и
смотрел, как судорожно изгибалось и корчилось тело и слезы текли из-под
закрытых век. Охрипшим от крику голосом она молила:
- Помогите! Помогите!
Дико-жалобен и страшен был одинокий крик о помощи, и ниоткуда не было
ответа. Как саван, облипала его глухая и бесстрастная тишина, и был он мертв
в этой одежде мертвых; нелепо задирали ножки опрокинутые стулья и стыдливо
сверкали днищами; растерянно кривился старый комод, и ночь молчала. И все
слабее, все жалобнее становился одинокий крик о помощи:
- Помогите! Больно! Помогите! Вася, миленький мой Вася.
Холодным и странно-спокойным жестом, не двигаясь с места, о. Василий
поднял руки и взял себя за голову, как за полчаса перед тем попадья, и так
же неторопливо и спокойно опустил руки, и между пальцами их дрожали длинные
исчерна-седые нити волос.
¶V§
Среди людей, их дел и разговоров о. Василий был так видимо обособлен,
так непостижимо чужд всему, как если бы он не был человеком, а только
движущейся оболочкою его. Он делал все, что делают другие, разговаривал,
работал, пил и ел, но иногда казалось, что он только подражает действиям
живых людей, а сам живет в другом, куда нет доступа никому. И кто бы ни
видел его, всякий спрашивал себя: о чем думает этот человек? Так явственно
была начертана глубокая дума на всех его движениях. Была она в его тяжелой
поступи, в медлительности запинающейся речи, когда между двумя сказанными
словами зияли черные провалы притаившейся далекой мысли; тяжелой пеленой
висела она над его глазами, и туманен был далекий взор, тускло мерцавший
из-под нависших бровей. Иногда приходилось по два раза окликать его, прежде
чем он услышит и отзовется; другим он забывал поклониться, и за это стали
считать его гордым. Так, не поклонился он однажды Ивану Порфирычу; тот
сперва удивился, потом быстро нагнал медленно шагавшего попа.
- Загордели, батюшка! Кланяться не хотите, - насмешливо сказал он.
О. Василий с недоумением посмотрел на него, покраснел слегка и
извинился:
- Извините. Иван Порфирыч: не заметил.
Староста строго, сверху вниз, хотел посмотреть на попа и тут впервые
заметил, что поп выше его ростом, хотя сам он считался самым высоким
человеком в округе. И что-то приятное мелькнуло в этом открытии, и
неожиданно для себя староста пригласил:
- Заходите как-нибудь.
И долго оборачивался и мерил глазами попа. Приятно стало и о. Василию,
но только на мгновение: уже через два шага та же постоянная дума, тяжелая и
тугая, как мельничный жернов, придавила воспоминание о Старостиных добрых
словах и на пути к устам раздавила тихую и несмелую улыбку. И снова он думал
- думал о боге, и о людях, и о таинственных судьбах человеческой жизни.
И случилось это на исповеди: окованный своею неподвижною думой, о.
Василий равнодушно предлагал какой-то старухе обычные вопросы, когда
внезапно поразила его странность, которой не замечал он раньше: он стоит и
спокойно расспрашивает о самых сокровенных помыслах и чувствах, а какой-то
человек пугливо смотрит на него и отвечает правду - ту правду, которой не
дано знать никому другому. И морщинистое лицо старухи сразу сделалось
особенным и ярким, как будто кругом была ночь, а на него на одного падал
дневной свет. И неожиданно, на полслове перебивая ее, он спросил:
- А ты правду говоришь, старуха?
Но что ответила старуха, он не слышал. Отпал туман от его лица, и
блестящими, точно обмытыми глазами он изумленно глядел на лицо женщины, и
оно было особенное на нем была начертана какая-то и ясная и загадочная
правда о боге и о жизни. На голове у старухи под ситцевым платком о. Василий
заметил пробор - серенькую полоску кожи среди тщательно расчесанных волос. И
этот жалкий пробор, эта глухая забота о старой, некрасивой, никому не нужной
голове были также правдой - печальной правдой о вечно одинокой, вечно
скорбной человеческой жизни. И тут впервые на сороковом году своего бытия о.
Василий Фивейский понял глазами, и слухом, и всеми чувствами своими, что,
кроме него, есть на земле другие люди - подобные ему существа, и у них своя
жизнь, свое горе, своя судьба.
- А дети у тебя есть? - быстро спросил он, снова перебивая старуху.
- Умерли, батюшка.
- Все умерли? - удивился поп.
- Все умерли, - повторила женщина, и глаза ее покраснели.
- Как же ты живешь? - с недоумением спросил о. Василий.
- Какая же наша жизнь, - заплакала старуха. - Кто милостыньку подаст,
тем и живу.
Вытянув шею вперед, о. Василий с высоты своего огромного роста впивался
в старуху глазами и молчал. И длинное, костлявое лицо его, обрамленное
свесившимися волосами, показалось старухе необыкновенным и страшным, и руки
ее, сложенные на груди, похолодели.
- Ну, ступай, - прозвучал над нею суровый голос.
... Странные дни начались для о. Василия, и небывалое творилось в уме
его. До сих пор было так: существовала крохотная земля, и на ней жил один



Страницы: 1 2 3 [ 4 ] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2022г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.