read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



— Нормальная женщина уже с визгом бы карабкалась по дереву к самой вершине.
Не отвечая, она смотрела в глубину леса, вой раздается ближе, волки переговариваются, смыкают цепь в кольцо. Наконец сказала решительно:
— Ваш меч я не подниму, но вы можете дать мне кинжал.
— И будем драться спина к спине? — спросил я с интересом.
— А что еще? — огрызнулась она. — Если они разорвут вашего коня, нам все равно не выбраться.
Я почти силой подвел ее к дереву. Она было заупрямилась, я взял ее на руки, до чего же нежное тело, созданное для ласк, объятий, поцелуев. Она в испуге было обвила мою шею руками, прижавшись полной грудью чуть ли не к моему лицу. Я застыл, не в состоянии выпустить ее из рук, оставить на дереве, остро кольнула жалость, что не могу упрятать в себя вовнутрь, чтобы жила в моей грудной клетке в абсолютной безопасности...
Торжествующий вой раздался ближе. Леди Беатриса вздрогнула, она тоже как будто оцепенела на какое-то время, но теперь я сам приподнял ее на руках. Она уцепилась за ветку, ногами встала на выступающую ступеньку нароста, замедленными движениями поднялась еще выше.
Я поспешно отвел глаза, в этом веке женщины не приветствуют еще, когда мужчины им смотрят под платья.
Леди Беатриса всмотрелась вдаль.
— Они уже бегут сюда!.. — вскрикнула она. — Их... много! И какие огромные...
— Лишь бы не тамбовские, — пробормотал я.
— Что вы говорите?
— С волками жить, — объяснил я, — по-волчьи выть, с лошадьми жить — по-лошадиному ржать, с леди Беатрисой... гм... общаться...
Я не успел договорить, вой раздался уже за ближайшими кустами. Леди Беатриса вскрикнула, но я и сам уже вижу множество желтых глаз в красной тьме. Пес посматривал на меня с вопросом в глазах, я покачал головой, указал на Зайчика. Тот нервно потряхивал гривой, часто переступал с ноги на ногу.
Волки приближались очень медленно, усаживались через каждые шаг-два. Это если бы мы кинулись бежать, нас бы в два счета догнали, а так кольцо смыкается, волки не раз так брали могучих лосей и сейчас уверены, что все получится точно так же.
Я прислонился к дереву и, подняв лук, начал стрелять с предельной скоростью. В торжествующий вой вплелся визг, а стрелы все исчезают в красной полутьме, но я держу глазами точку между желтыми огоньками и вижу, как они тут же исчезают. Руки мелькают так, что я сам их едва вижу, заныло плечо. Я приглушил боль в суставах или связках, бил и бил стрелами, надеясь, что волки либо разбегутся, либо бросятся на своих убитых и раненых. Кусты затрещали, десятка два крупных, как худые медведи, зверя выметнулись на поляну и бросились кто ко мне, кто к Зайчику. Трое сразу ринулись на Пса.
Я отшвырнул лук и подхватил приготовленный меч. Первый же волк упал, рассеченный почти надвое, но второй сбил бы с ног, если бы не ствол дерева за спиной, я ударил рукоятью в зубы, отпихнул и зарубил, но острая боль обожгла колено: третий волк вцепился острыми зубами, как пиявка. Я с проклятием разрубил ему хребет, но зубы продолжали терзать мою плоть. Еще несколько волков бросились с трех сторон, этих я бил расчетливее, не стараясь рассекать пополам, нет нужды, а затем оставил меч и обеими руками разжал мертвые челюсти.
Зайчик ржал и бил копытами. Волки лопаются, как воздушные шарики под его ударами, деревья вокруг забрызгало кровью. Волки ползали с вылезшими внутренностями, Пес рвал своих противников настолько быстро и безжалостно, что ни один не успел в него вцепиться: он прыгал, увертывался, а каждый щелчок его пасти нес смерть.
Когда на поляне осталось не больше пяти зверей, а из кустов перестали появляться новые, эти повернулись и с жалобным воем ринулись в лес.
— Добей! — велел я Псу.
Он с великой радостью бросился вслед. Затрещали кусты, послышался жалобный вой, а затем удаляющийся шелест травы. Я осмотрелся, подошел к Зайчику, похлопал по шее, заодно тайком проверяя, не надо ли подлечить, но острые зубы не успели прочную шкуру даже продырявить.
— Да, — сказал я, — это совсем не тамбовские.
С дерева раздался дрожащий голос:
— Господи, какие же тогда эти тамбовские?
— О, — сказал я, — тех лучше не видеть.
— А где они водятся?
— В самом страшном из миров, — пояснил я. — Леди, позвольте подать вам галантно, а если можно, то и куртуазно, переднюю руку...
— Я сама, — ответила она.
— Если брякнетесь, — возразил я, — то ничего страшного, разве что в волчьей крови и кишках вывозитесь, но что я руку даме не подал — это меня будет мучить всю жизнь, я ж эстет...
Она заколебалась, я поднял руки, встал на цыпочки и принял ее в объятия. Я обнял на уровне колен, и она, чтобы не упасть, уперлась в мои плечи. Я дал ей медленно скользить в моих руках вниз. Мы оба ощутили, что подол ее платья остался в моих пальцах. Мне нестерпимо хотелось прижаться лицом к ее животу, к ее высокой груди, что вот сейчас остановилась перед моими глазами... это я непроизвольно сдавил ее сильнее и прервал скольжение, но я отчаянным усилием переборол себя и позволил ее ногам коснуться земли, но рук не размыкал, и подол ее платья оставался в моих судорожно стиснутых пальцах.
Наши лица настолько близко друг к другу, что мне только чуть наклониться, и мои губы коснутся ее губ, она стоит обнаженная до пояса, знает это, но мы оба делаем вид, что ничего такого не происходит и что я даже не догадываюсь, что нечаянно задрал ей подол до плеч, что она нагая, свежий воздух целует ее животик, ласкает ягодицы и нежно шевелит пушок в самом низу живота.
Мы так простояли целую вечность, что длилась кратчайший миг, но донесся треск, из-за деревьев выметнулся Пес, глаза налиты багровым огнем, клыки блестят. Зайчик встретил вопросительным ржанием, я отступил на шаг, предварительно выпустив смятую ткань из рук.
— Его... не ранили? — спросила она слабым голосом.
— Цел, — ответил я тоже чужим голосом.
— На нем кровь...
— Волчья. Нам лучше покинуть это место.
— Да-да, — торопливо согласилась она, — здесь их слишком много.
Мы оба старались не встречаться взглядами, чтобы поскорее сгладить любую память о позоре, когда оба поддались всего лишь чувствам, свойственным всем людям, но властвующим только над простолюдинами и животными.
Пес подбежал ко мне и потребовал погладить, я гладил и чесал, стараясь сам успокоиться, но перед глазами ее бледное лицо с расширенными глазами и трепещущими ресницами, ее созданный для поцелуев нежный рот, ее вспыхнувшие жарким румянцем щеки.
— Зайчик, — сказал я, — иди сюда. Леди Беатриса, соизвольте позволить вам вознестись в седло...
Я преклонил колено, леди Беатриса легко взлетела на Зайчика, почти неслышно коснувшись стопой колена и рукой — моей склоненной головы. Зайчик гордо выгнул шею и переступил с ноги на ногу, а Пес уже подбежал к краю поляны, показывая, что он знает место получше.
В седло я не решился, слишком живо воспоминание, как держал ее в объятиях и как горячая кровь наша бурлила и сливалась в единый поток, Зайчик посмотрел с недоумением, когда я взял его под уздцы и повел за мелькающим впереди Бобиком.
Солнца мы так и не увидели, но вокруг темнеет, а лес есть лес: птицы, даже такие уродливые, умолкли и улеглись спать, зато между деревьями замелькали огромные летучие мыши и совы.
Мы двигались все медленнее, я высматривал достаточно широкую поляну, чтобы расположиться в середке, а деревья чтобы не ближе пяти-шести шагов.
Впереди разгорался странно бледный призрачный свет. Леди Беатриса прикоснулась к моему плечу, но я покачал головой. На крошечной полянке, почти закрытой от нас деревьями, пляшут крохотные женские фигурки. Как я ни всматривался, крылышек не обнаружил, так что они, вероятно, не намного тяжелее воздуха.
— Дальше, — прошептал я. — Это болотные светлячки.
Она шумно потянула у меня за ухом носом.
— Не слышу болотного запаха. Пахнет чем-то иным...
— Чем?
— Не скажу.
Я помолчал, но не вытерпел, огрызнулся:
— Знаете, леди, если у вас за ушами понюхать, то, думаю...
Она спросила с угрозой в голосе:
— Что?
— Да уже не думаю, — ответил я. — Надо мне о всякой херне думать! Тут камешек в сапог попал, вот это в самом деле проблема... Хоть прямо щас разувайся и вытряхивай. Или до привала потерпеть? Надо только не слишком этой задней ногой давить на стремя...
Могучие стволы отодвинулись, мы вышли к небольшому лесному озеру и двинулись вдоль берега. Леди Беатриса охнула, ухватила меня за руку и указала на призрачные фигуры над гладью воды, похожей на драгоценную ткань.
— Лебеди! — прошептала она испуганно. — Но почему... ночью?
Я буркнул тихонько:
— Какие же это лебеди? Плохой из вас птеродактиль, моя леди.
— Я не ваша леди, — прошипела она.
А птицы медленно и красиво летели низко над темной водой, отражаясь в ней почему-то длинными серебристыми рыбами. Не просто белые птицы, а светящиеся, сотканные из света, с настолько размытыми очертаниями, что я отчетливо видел только крылья, а туловища то ли птичьи, то ли человечьи...
Долетев до леса, птицы беззвучно ныряли в темную стену деревьев. И хотя я не орнитолог, но, по-моему, птицы не могут летать сквозь дерево.
Наконец я отыскал удобное место, Зайчик послушно остановился. Леди Беатриса странно затихла, ничего не спросила, ни о чем не поинтересовалась. Помедлив, я протянул руки вверх.
Не чинясь, что не преклонил колено, она наклонилась и скользнула мне в объятия. Я бережно опустил на землю, голова кружится от жажды сжать крепче и никогда-никогда не выпускать. В сердце счастливый щем: наконец-то нашел, нашел, нашел, щенячье ликование сладострастно пронизывает от макушки до пят. Я жадно вдыхал запах ее волос, наклонился и вроде невзначай коснулся губами ее кожи...
Она целую вечность была в моих объятиях, я страшился спугнуть миг, однако леди Беатриса шевельнулась в моих руках, я услышал совсем тихий голос:
— Вы очень любезны, сэр Светлый...
— Ага, — ответил я шепотом-. — Ну да, я такой... Леди Беатриса, в ночи двигаться просто опасно. Да и ночные звери опаснее дневных. Будем надеяться, что хотя бы костер отпугнет.
Она произнесла слабо:
— Сэр Светлый, вы лучше меня знаете, что делать.
— Спасибо, леди, — ответил я несколько озадаченно, — вот уж не ожидал...
Сухих веток полно и на облюбованной поляне, я просто сгреб их в кучу и сложил возле толстого упавшего дерева. На нем буду сидеть и бдить, оберегая сон и покой своего сокровища. Пес натаскал дичи, я половину скормил ему самому, из остальных повырезал самые нежные места.
Леди Беатриса, не чинясь, помогала жарить, тоже кормила Бобика из рук и пугливо отдергивала пальцы, когда он, пугая ее, страшно щелкал челюстями, способными перекусить рельсу.
В завершение ужина я сделал вид, что у меня в мешке нашлась и фляга с вином. Леди Беатриса отхлебнула с явным недоверием, глаза расширились, сделала еще глоток и вернула мне.
— Ну и вместительный у вас мешок, сэр Светлый...
— Это я такой запасливый, — ответил я.
Тоже сделал глоток, ее губы касались горлышка, и потому вино стало слаще. Леди Беатриса следила за мной с вымученной улыбкой.
— Мы отыщем выход, — пообещал я.
— Какой? — спросила она тихо.
Я замешкался с ответом, меня, как и ее, можно понять двояко, а леди Беатриса взяла одеяло и легла на землю возле костра. Я заметил, что половину одеяла, даже больше, оставила мне.
— Спите, — попросил я. — Я могу и эту ночь пободрствовать.
— Нет, — возразила она твердо. — Утром вы с коня упадете. Постарайтесь поспать хоть немного.
— Хорошо, — ответил я послушно. — Засыпайте. Я сейчас лягу.


Глава 14

С ней нельзя так, долбит в череп невидимый, но очень упорный дятел. Она заслуживает лучшего. Она заслуживает большего! Я не могу дать ей то, что сделает ее счастливой, а несчастной оставить ее не хочу.
Конечно, почему бы самому не жениться на ней и не зажить, приумножая добро. Она будет счастлива, да и в моих это интересах вроде бы... но благородство, как говорят классики, — это готовность действовать наперекор собственным интересам. Истинно благородны паладины, потому что всегда руководствуются высокой идеей, а не эгоистичными желаниями...
Да ладно, это все высокие слова, я же просто не хочу, чтобы ей хоть в чем-то и хоть когда-то было больно. Но мы оба — сильные звери. У нее, как и у меня, есть цель. И она тоже не станет приносить себя в жертву. А если и принесет, то будет чувствовать себя несчастной.
То есть сделать женщину счастливой нетрудно, трудно самому при этом остаться счастливым. А если думать только о своем счастье, то несчастливой будет она.
Я подбросил веточек в огонь, яркие языки пламени упали на ее нежное лицо с озабоченно сдвинутыми бровями. Голова кружится, сказываются постоянные переходы на запаховое и тепловое зрение. Я ощутил, что если вот так просижу ночь, то в самом деле не смогу подняться в седло.
Она тихонько что-то пробормотала во сне, когда я лег рядом и, одеяло короткое, обнял ее, подгреб ближе. Обнимая женщину, не помни ей крылья, вспомнил мудрость. У женщин крылышки куда более хрупкие, чем у нас.
От нее пахнет травами и запахом молодого зрелого тела, я чувствовал, как голова кружится сильнее, руки мои дрожат от жажды прижать к себе сильнее, ощутить мягкость и податливость, насладиться ее теплом...
Женщина любит ушами, вспомнил, мужчина — руками, собака — носом, и только кролик — тем, чем надо А я лежу в темном лесу с одинокой женщиной, которая даже не принадлежит ни моим друзьям, ни моим братьям, но я воздерживаюсь, идиот, дурак, сопляк, ссылаюсь на высокие принципы... Да что за принципы, если игнорируешь сильнейший и древнейший инстинкт, благодаря которому человек все еще существует!
Нет, сказало во мне, ни за что. Я выше. Инстинкт сильнее, а я выше. И даже сильнее, вот так. Потому что не поддамся. Чтобы поддаться — это как с горки покатиться, вместо того чтобы наверх карабкаться: ни силы, ни ума, ни характера не надо.
Я лежал, нежно и трепетно держа ее в объятиях, страшился шелохнуться, чтобы не разбудить, не испугать, в груди горькая гордость: легко быть самцом, трудно быть паладином, но я смог, как вдруг она вздохнула, шевельнулась, я замер, а она повернулась в кольце моих рук, в свою очередь обняла меня за шею.
Страшась даже дышать, я держал ее в руках, вдруг проснется, пусть ей снятся счастливые сны, я буду отгонять все тревожащее, я буду заботиться, буду беречь, охранять, я хочу, чтобы хотя бы во сне была счастливой...
Не открывая глаз, она приблизилась ко мне, ее горячие губы прижались к моим. Я все еще не верил, но ее длинные ресницы пощекотали мне кожу, и я, счастливо вздохнув, ответил на поцелуй с нежностью и страстью, изо всех сил сдерживая себя, ибо хотя она и вдова, но сексуальной жизни почти не знала, а та, какую знала, явно же привычно грубое и бесцеремонное, а я не могу так с женщиной, при виде которой так щемит и падает в пропасть мое сердце.
Я целовал ее губы, щеки, глаза, шею, медленно и бережно, чтобы не напугать резкими движениями, обнажил ее груди, горячие и полные, соски сразу затвердели и начали приподниматься розовыми столбиками.
Она этого, похоже, не знала, я чувствовал, как напряглась вся, пришлось долго ласкать и целовать, прежде чем успокоилась, поверила, что больно не будет, а я обнажил ее живот и тоже целовал со всей нежностью и, конечно же, всем умением, которые получаем из книжек еще в детстве, а потом приобретаем и шлифуем с девчонками своих компашек.
И потом, потом, она пыталась отталкивать мою голову, потому что я из времени, когда исчезло понятие разврата, распутства и прочих ужасных действий между мужчиной и женщиной, а напротив, все, что между мужчиной и женщиной в постели, — допустимо, приемлемо, нормально и любые ласки только приветствуются, а эрогенные зоны друг у друга знать надо... и не только знать.
Ее тело время от времени от испуга превращалось в камень, и снова я терпеливо и бережно раскачивал, фригидных женщин не бывает, и наконец оно стало мягким и нежным, разогрелось, я услышал частое горячечное дыхание, а ее ладони перестали отталкивать мою голову, а схватили с неожиданной силой и на пару секунд прижали к нежному набухшему лону.
Но на всякий случай я поразогревал ее еще, прежде чем накрыл своим телом. Она обхватила меня горячими руками, наши тела охватил жар, она улыбается напухшими губами. Я целовал ее, чувствуя горечь и ярость, что она, взрослая женщина, до сих пор знала половую любовь, больше похожую на изнасилование, и я теперь сделаю все, чтобы изгладить из ее памяти всю прошлую грубость ее мужа.
Ее руки сжали мои плечи, тело выгнулось навстречу, а затем я увидел, как из чистых фиолетовых глаз, сейчас потемневших от страсти, хлынули потоки слез, побежали по щекам. Она выпустила меня со слабым вздохом, руки безжизненно упали вдоль тела, губы вздулись еще больше, она неловко улыбалась, но слезы бегут и бегут по щекам.
— Прости, — услышал я легкий шепот. — Я не знаю, что со мной...
Я тихо поцеловал ее в уголок рта. Абсолютное большинство женщин так и не знает, что такое оргазм, времена такие. Это и все сопутствующее называется сладострастием, которое надо смирять, так учит церковь... вообще-то верно учит, вот Наполеон точно сказал, что великие умы избегают сладострастия, как мореплаватель избегает рифов. Потому и стал великим гением, что избегал, хотя баб у него хватало, но на этом деле не зацикливался, а слезал и шел работать дальше.
Она затихла в моих объятиях, я держал нежно и бережно, прислушиваясь к ее дыханию, стараясь угадать ее мысли и желания. Богат не тот, кто берет, а тот, кто дает. Я могу дать, при этом у меня не убудет, как этого не понимает большинство мужчин даже в моем срединном а что уж говорить про людей этого мира!
— Я сошла с ума, — шепнула она. — Мне нужно чтобы отец Киргелий наложил на меня тяжелую епитимью.
— За что?
— Я поддалась зову плоти.
— У тебя не было зова плоти, — ответил я шепотом. — Зов плоти у тебя вызвал я, так что себя не казни.
— Но я должна была противиться!.. А я не только не противилась... Мы согрешили. Это было сладострастие.
— Нет, — прошептал я нежно ей в розовое ушко. — Нет. Церковь говорит верно, однако... Кого-то сладострастие может подмять и лишить разума, а кого-то никогда и никак... Увы, мы оба из такого теста. Или из такой глины. Церковь против сладострастия, ибо, поддавшие ему, простые люди предают, грабят, убивают, лжесвидетельствуют... Но сильные люди наслаждаются своей плотью без страха, что станут ее рабами. Правда, и сильные не делают это открыто, даже не говорят, что нарушают церковные запреты... хотя на самом деле они не нарушают, там есть оговорка насчет сильных духом... Но перед простыми людьми приходится таиться, иначе и они восхотят таких же свобод, но у них нет воли сильных людей, потому простые в сладострастии сразу превращаются в животных...
Не знаю, понимает ли, что говорю, но общий успокаивающий тон подействовал, я чувствовал, как расслабилась уже и ее испуганная душа, выпростала крылышки и робко помахивает ими, проверяя, не отвалились ли за годы бездействия.
Я держал ее в объятиях, как испуганного щенка, что боится этого мира и прячется в теплое и надежное. Так и она зарывалась в меня, прятала лицо на моей груди, страшилась открыть чудесные глаза, а на щеках все блестят мокрые дорожки.
Еще помню, как встряхивает именно первый оргазм, кажется, что в диком и свирепом наслаждении душа расстается с телом. Потом это дело воспринимается проще, наслаждение уже не такое острое, потому сейчас баюкал ее, такую потрясенную, нежно целовал в макушку и шептал успокаивающие слова.
Она так и заснула в моих объятиях, а я просидел полночи, держа ее в руках, а потом осторожно лег, все так же, не выпуская из объятий.
Кажется, все-таки я заснул: костер горит ярко, Пес спит чутко, Зайчик вообще не спит, а как перипатетик ходит вокруг костра, все спокойно, а если что и появится, разбудят.
В какой-то момент я ощутил, что она проснулась. Не шевельнулась, не вздохнула, дыхание такое же ровное, но я ощутил остро, что очнулась и быстро-быстро перебирает в памяти все, что случилось. Я чувствую под своими пальцами, как волна жара прокатывается по ее телу, но, увы, чувствую и то, что это не желание повторить все снова с учетом полученного опыта, а что-то иное...
Наконец она потихоньку начала выбираться из моих рук. Я сделал вид, что сплю, расцепил безвольно пальцы. Она потихоньку встала, оправила измятую одежду.
Я оставался с плотно сомкнутыми ресницами, что не мешает видеть багровый силуэт рядом с россыпью багровых комочков на месте затухающего костра.
Еще пара минут, чтобы она привела мысли в порядок, и я зевнул, потянулся, открыл глаза. Посмотрел на нее, потер кулаками глаза, давая ей возможность самой определиться, если еще не определилась, как себя вести и как держаться дальше.
— Сэр Светлый, — донесся ее чистый голос, — ну и спите же вы!
Я опустил руки, она смотрит мне в лицо настороженно и бесстрашно, но тело напряжено, будто готовится защищаться изо всех сил, а в глазах испуг и беспомощность.
Я развел руками.
— Да, что-то разоспался. А это что за звери?
— Добыча, — объяснила она. — Ваш Бобик натаскал. Вы же сказали, что он предпочитает свежатину?
— Он гурман, — согласился я. — Вот только самого никак не научу готовить. Думаю, он все умеет, только делает вид, что это для него сложно...
Я видел, как она незаметно перевела дух. Оба разговариваем так, как будто ничего не случилось, сейчас ясный день, а то, что стряслось, могло произойти только в полной темноте, когда и праведника может охватить затмение.
На этот раз мы вдвоем разделали ящериц, поджарили мясо и дружно полакомились сочным нежным мясом, белым и совершенно нежирным, чего здесь пока еще не ценят. Хотя, конечно, я ел машинально и не чувствовал вкуса. Догадываюсь, что и она держится изо всех сил, ведет себя так, как надо, а не как хотелось бы и как обычно ведут себя люди простые и всякие животные, в том числе и самые милые.
А мы — да, мы люди волевые. Мы ведем себя так, как должны держаться люди, которых ведут по жизни ум и воля, а всякие там слабости и чувства оставляем простолюдинам. Я вообще молодец и герой, что это все понимаю и клянусь себе больше не поддаваться. Только почему-то не чувствую сладости победы или даже гордости, что вот взял да и наступил гордо и мужественно на горло собственной песне.
— Посолите мясо, — напомнил я.
— О, спасибо, — ответила она, даже не удивившись, откуда у меня еще и соль. — Да, очень вкусно...
Бобик чинно сидел с нами и посматривал с вопросом в умных глазах то на одного, то на другого. Напряжение чувствует, вот только понять причину непросто даже умной собаке. Тем более что сами очень смутно можем сказать, почему ведем себя именно так. Даже сказать не сможем, а только промычим, такое не сразу уложишь в тесные рамки слов. Если вообще уложишь.
Костер я аккуратно забросал землей. Леди Беатриса вежливо поинтересовалась, зачем, что за ритуал, я объяснил, что во избежание лесного пожара, хотя есть мнение специалистов, что пожары необходимы самому лесу, так как это естественный процесс обновления и омоложения.
Она выслушала вежливо, ничего не поняла, да и не надо, а нужно именно вот такое поддержание разговора на отвлеченные темы.
Я присел на корточки перед Псом, взял огромную лобастую голову в ладони. Он попытался лизнуть меня в нос, я удержал, пристально глядя в глаза.
— Бобик, — сказал я, — нам нужно вернуться. Мы все перепробовали, осталась надежда только на тебя. Ищи сэра Растера... сэра Растера! Понял? Сэра Растера!
Он выдернул голову, подставил ее, чтобы почесал я почесал, погладил, поцеловал в нос и сказал требовательно:
— Ищи!.. Ищи сэра Растера!
За моей спиной леди Беатриса сказала безнадежным голосом:
— Да как он найдет?
— А что еще остается? — ответил я сердито. — Надо хвататься за любой шанс.
— У вас же нет такой вещи сэра Растера, чтобы ваша собачка понюхала...
— Она нанюхалась, пока мы ехали с сэром Растером, — ответил я. — Они однажды даже ночевали в обнимку. Другое дело, что почуять отсюда невозможно... наверное. Бобик, ищи!.. Ищи!
Он вскочил, услышав приказ, отбежал и посмотрел на меня с вопросом в глазах.
— Да, — сказал я, — все правильно! Ищи!
Зайчик сразу же пошел за ним галопом, едва я вспрыгнул в седло. Леди Беатриса прижалась к моей спине всем телом, но в этот момент я следил только за Бобиком. Он несся через рвы, ямы, пни, камни, перепрыгивал дивные руины и поваленные статуи, проламывался через заросли странных, ни на что не похожих цветов... или животных, я не успевал понять, за нами трижды увязывались стаи хищников, но быстро отставали.
Леди Беатриса прокричала в ухо, перекрикивая рев ветра:
— Он в самом деле выведет?



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [ 31 ] 32 33 34 35 36 37 38
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.