read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Вы счастливый человек,- сказал я.
- Вы так считаете? - он горько усмехнулся. - Я плачу за это
боязнью площадей...
- Даже пустых?
- Пустых - тем более... Что? - вдруг насторожился он, приподнял
голову, прищурился слепо. - Идет гроза.
Я потрогал ладонью воздух. В самом деле, накатывался очень быстро,
тихо, неотвратимо - как умелый враг - грозовой заряд.
- Будет град,- сказал я.- Нам лучше укрыться.
- Не соблаговолите ли быть моим гостем? - предложил он, вставая.-
Я живу поблизости. Жена будет рада.
- Не смею отказываться.
- И не потомок ли вы преславнаго немецкого романтика? - спросил он
уже на ходу.
- Вряд ли, - сказал я. - У романтиков, как правило, детей не
бывает.
9.
А между тем рассудком нищи
Змеем пожирались вместо пищи.
Велимир Хлебников
- Ах, черт побери:- Николай Степанович отложил "вечерку" и
огляделся растерянно. - Плохо дело, господа.
- Что, что? - вскинулся Илья. - Зеленый нырнул?
- Нет. Что - зеленый: Великий умер.
- Кастро?!
- Нашел великого: Ладно, Илья, это мои дела. Похоже, что придется
нам задержаться здесь еще.
- А я что? Кликуха у него такая: Великий. Не я придумал. Его все
деловые латиносы Грандиозой кличут, такими делами шутя ворочает, нам и
не снилось:
Но Николай Степанович его уже не слышал. "Вечерка" с определенным
сожалением сообщала, что на восемьдесят седьмом году жизни безвременно
и скоропостижно скончался генерал-майор медицинской службы Семен
Павлович Великий, профессор, членкор и так далее, отпевание в два часа
в Елоховской церкви. Как все бульварные газеты, "вечерка" слегка
приврала, хотя на этот раз просто по незнанию, а не по злому умыслу:
Семен
Павлович скончался не на восемьдесят седьмом, а на двести
пятнадцатом году.
Он был единственным рыцарем из всего Пятого Рима, кто никогда не
пользовался псевдонимами, понимая это профанацией и дурновкусием. Имя
дал ему отец, пусть незаконный, но зато - государь император Павел
Петрович; матерью же была тогдашняя фаворитка Павла Софья
Чарторыйская. И менять имя даже на время, даже во имя неких высших
интересов, Великий отказывался наотрез.
Официально мичман Семен Великий считался пропавшим без вести в
тысяча восьмисотом году в районе Антильских островов во время
страшного шторма.
Шторм там действительно был, но сам Великий находился к тому
времени уже совсем в другом месте:
Долгие годы он провел в учениках, а затем и помощниках у
знаменитого унгана ле Пелетье на острове Гаити (собственно, именно
поэтому он впоследствии и пошел по медицинской части) и в деле унгана
весьма преуспел; и именно там на него обратил внимание знаменитый
некроном барон Рудольф фон
Зеботтендорф (вошедший в гаитянский инфернальный фольклор под
несколько искаженным именем Барон Суббота), сдружился с ним, вывез его
в Европу и представил нужным людям. Семен Павлович сравнительно быстро
разобрался в положении вещей, послал всяческих рыцарей и
розенкрейцеров в известном всякому русскому человеку направлении - и
стал искать свой особый путь. В этих поисках он неизбежно наткнулся на
Якова Вилимовича, поскольку все дороги в те годы вели в Пятый Рим: (
"Кстати, а почему именно Пятый?" - спросил в свое время Николай
Степанович у Брюса. "Так ведь Четвертому-то не быти," - доходчиво
объяснил Брюс.)
После исчезновения Брюса именно Великий остался в Московском
капитуле
Ордена за старшего. К нему и бросился было Николай Степанович по
возвращении из Заира - тогда, в памятном шестьдесят восьмом. Следовало
что- то предпринимать в связи с необычными находками:
И Великий его не узнал.
То есть не так: он, конечно, узнал своего старого доброго
знакомца, путешественника и пациента, но - не младшего собрата по
Ордену. Будто сквозь симпатическое стекло смотрел он на Николая
Степановича, радостно хлопотал по холостяцкому своему жилищу, с
притворным ужасом воспринял еще недавно привычное обращение "mon
prince" и абсолютно не мог понять, чего же от него хочет дорогой
гость:
Это было по-настоящему страшно.
Это было даже страшнее - поскольку неожиданно - чем потом, позже,
когда
Николай Степанович осознал до конца, что остался один.
И сейчас, на панихиде, стоя с непокрытой головой рядом с людьми,
которых он знал многие десятилетия не только по именам и фамилиям, но
и по тайным делам и почетным титулам, он оставался один. Рыцари
славного Пятого Рима, великие и малые таинники, постарели, обрюзгли,
утратили былой блеск глаз - потому что забыли, что полагается им жить
долго и бурно. Забыли они и способ, каковым это достигается:
В шестьдесят девятом, оправившись немного от первоначального
потрясения,
Николай Степанович уединился, придумав какой-то смехотворный
предлог, с маршалом Ордена Фархадом, в миру - дворником
Гильметдиновым, а в прошлом
- великим полководцем Михаилом Скопиным-Шуйским, в его дворницкой.
За непритязательной беседой о злых нравах москвичей, протекающей под
аккомпанемент легко льющегося пива, Николай Степанович ввел коллегу в
состояние глубочайшего гипноза (что в нормальных условиях явилось бы
грубейшим, непростительным нарушением субординации) - и там, в недрах
чужого темного сознания, встретил умирающего рыцаря:
Между Числом и Словом (Москва, 1969, апрель)
Я давно не делал ничего подобного (и если честно, не делал никогда
по- настоящему, только на Мадагаскаре во время учения), и поэтому
чувствовал себя выжатым, как подсолнечный жмых. Нужно было тихо
посидеть и перевести дыхание. К тому же единственое - и слава Богу,
что тусклое, замызганное - окошечко длинной, как подзорная труба,
дворницкой выходило на кошмарно- красную глуху торцевую стену
какого-то дома, где кирпичами выложены были профили трех
большевистских кабиров. Будь Фархад в своей подлиной сущности, он
просто не смог бы жить здесь. А так - мог:
Говорят, что можно жить и в дерьме. Но лучше тогда уж не жить
вовсе:



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [ 31 ] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.