read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Властью кесарей поднят Рим, властью греческих басилеев стоит
разноязычная Византия!
- Да, быть властителем, - продолжал Семен с мрачною страстью, -
значит, быть Богом! Для властителя нет воздаяния за грехи. Каин убил Авеля
и положил начало роду людскому. Власть рождена братоубийством. И Владимир
Святой убил старшего брата, Ярополка, и Чингис, покоривший мир, еще в
детстве совершил братоубийство. К власти всегда идут через преступление. В
борьбе познаются достойные власти!
Взгляни и помысли! Кто обвинял властителей за убийства и казни?
Обвиняют лишь за неудачи, за слабость, за поражение в бою. Лишь слабости
не прощали властителю никогда!
Ты думаешь, княже, власть легка? Вот, смотри сюда! Это греческая
книга о деяниях басилея Алексея Комнена... - Семен быстрым движением
поднял и перелистал проблеснувший золотом и пурпуром фолиант. - Вот здесь!
Это не битвы, не подвиги в ратном строю, нет! Это ежедневный и еженощный
труд царя, когда ему приходилось словом смирять болтливых и суетных
наемников своих. Да! Он восседал на золотом престоле. Да, казалось, он был
в величии славы своей! Так вот: <Вечеру сущно, Алексей, не снидавший
хлеба, ни пития целый день (ибо сидел на престоле и непрестанно
глаголал!), подымался с трона, дабы удалиться в опочивальню, однако и
здесь к нему шли чередою наемные вожди... И как кованное из бронзы или
каленого харалуга изваяние, еженощно стоял басилей с вечера до полуночи, а
нередко и до третьих петухов или даже до ярких солнечных лучей. Все
остальные, не выдержав усталости, переменялись, уходили на отдых и
возвращались вновь, и лишь один царь мужественно выносил этот труд...
Коими глаголами возможно описать его долготерпение?>
Любой смерд, - да что смерд! - любой боярин не выдержал бы и дня сих
царственных забот, пал бы в ноги, моля освободить, отрекаясь от славы и
почестей...
Семен медленно закрыл тяжелую книгу и бережно положил ее на аналой.
- Царьград пал только из-за разномыслия кесарей! - прибавил он,
помолчав. И страстно произнес: - Но тысячелетие власти! Но весь мир,
завороженный величием града Константина! Но еллинская мудрость, Аристотеля
и Платона и иных мудрецов, сохраненная Византией доднесь! Но знание,
книги! Свет истинной веры, пролившийся на тьмы и тьмы! Дела и писания
святых отец: Григория Назианзина и Василия Великого, Иоанна Златоустого и
Иоанна Дамаскина и иных многих! Но драгоценная утварь и ткани, и храмы, и
сама неземная София, со сводом, что повторяет небесный, словно парящим в
аэре, где камень, одушевленный именем Бога, потерял плоть и вознесся в
зенит! Но слава Византии! Но зависть народов! Но палаты кесарей, коим нет
сравнения на земле! Во всем мире порфирородный значит царственный,
порфирою же называется палата цареградского дворца, в коей рожали царицы
будущих царей и царевен... Еще и теперь, едва возрожденный после гнусных
грабежей и погрома варваров, град Константина остался столицею мира для
многих и многих...
- Вот почему, - сказал Семен сурово, - и нужен златой престол, и
пышность, и божественная красота палат, и трон, в небеса воздымаемый, и
львы у престола, и ужас, внушаемый черни!
Семен помолчал и вдруг улыбнулся Андрею:
- Поэтому я и тогда, при первой нашей встрече, не мог позволить себе
быть равным с тобою, чего ты тогда хотел по некоему юному неразумию! Ваш
батюшка, великий князь Александр Ярославич, это понимал.
Семен умолк, и тишина продолжала звенеть.
- Но как узнать, - спросил Андрей хрипло, - но как узнать, достоин ли
ты власти?!
- Единственная мера - успех, - холодно ответил Семен. - Пригоден ли
сеятель, судим по ниве и плодам ее. Недостойный власти гибнет, как погиб
Святополк Окаянный или рязанский князь Глеб, зарезавший братью свою и
впавший потом в безумие от страха содеянного...
У Андрея голова горела, словно от вина: <Значит, нужно не ждать
власти, а драться за нее?! Так вот он какой, Семен Тонильевич!.. Но имею
ли я право на власть? Проверится успехом... А ежели нет? А отец? Каким был
отец? А Русь? Земля, гибнущая от княжеских раздоров?>
Заранее краснея, боясь узреть холодную усмешку Семена, Андрей все же
задал этот вопрос. Но Семен лишь мягко улыбнулся и ответил с неожиданной
простотой:
- Но ведь и я в конце концов хочу не войны, а единства Руси во главе
с сильным князем! Слабые - погубят раздорами и себя и землю. Пусть уж
лучше русичи режут не друг друга, а вкупе с Ордой кого-нибудь на стороне!
Последние слова он произнес, провожая Андрея, уже на пороге.

ГЛАВА 28
И снова они стоят, хоронясь за стеной сарая, и капель, теперь уже
весенняя, опадает с мохнатой кровли чередой прозрачных звонких
колокольчиков. Ему и ей кажется, что прошло невесть сколько времени, и
девушка, чуя перемену в Федоре, вздрагивает, молча, послушно отдавая себя,
свое тело его рукам. Он поднимает за подбородок ее склоненное лицо, долго
смотрит на расплывающиеся в весенних сумерках черты, широко расставленные,
пугливо убегающие от него глаза, короткий широкий нос, припухлые, словно
вывороченные, большие, темно-вишневые губы.
- Телушка моя! Ярочка! - шепчет он, задыхаясь. - Коротконосая моя!
Он наклоняется к ней и целует долго-долго, взасос, словно бы и этому
научился во Владимире. Губы у нее сочные и мягкие и теплой дрожью отвечают
на поцелуй. Иногда, когда Федор уже совсем переходит всякую меру, она
просит:
- Не нать, Федя, Федюша, милый... Соколик, не нать!
У него кружится голова, и он с трудом на минуту отрывается от
девушки, и опять его руки тянутся к ней, к ее телу, и губы к губам, и ее
мерянское, широкоскулое, с полуприкрытыми глазами и распухшими темными
губами лицо откидывается, прижимаясь к его лицу, и два дыхания опять
надолго сливаются в одно...
Небо уже начинает светлеть и четко отлипать от земли, от мягко
изломанной череды княжевских кровель, когда он, стараясь не скрипнуть
дверью, пробирается домой. Мать таки просыпается, хрипло окликает его с
лавки:
- Федюха? - и ворчит, укладываясь на другой бок: - Полуношник-то,
осподи! Щи в печи оставлены, поешь...
Она засыпает. А Федя, в котором разгорается волчий голод, нашарив в
темноте горшок, ложку и прибереженный для него кусок хлеба, жадно ест,
сдерживаясь, чтобы не расхохотаться или не начать прыгать от счастья, а
потом пробирается в клеть, лезет под полог, осторожно отодвигая
разметавшуюся сонную Проську, и, натянув на себя край шубы, валится в
мгновенный, каменный сон.
С утра Федор запрягает Серка, отправляясь возить овершья. Нога
привычно помогает затянуть хомут, пальцы продергивают в клещи хомута конец
супони и закрепляют отцовым, никогда не развязывающимся узлом, руки
привычно подтягивают чересседельник, покачивают оглобли, проверяя
запряжку, ладони оглаживают морду коня и несут сено в сани, а в голове -
солнечный цветной туман, и тепло мягких вишневых губ, и гибкое податливое
движение тонкого стана девушки, и ее горячее дыхание у лица...
В сереющих сумерках знакомая, в лужах воды, тропинка на Кухмерь. У
огорожи переминается девчушка в платке:
- Федька!
Он узнает сестренку любимой. Что-то случилось, верно, послала
сказать.
- Федька, бяжи, наши парни тебя бить хочут!
- Ладно, сама бяжи!
Ноги противно слабнут, и сердце толчками ходит в груди... На беседе,
конечно, одни кухмерьские парни, девок почти нет, криушкинских всего трое,
а княжевский один - те не вступятся. Кое-кто уже хватил хмельного. Федя
проглатывает упрямый комок - только не робеть! Парни, неприметно окружив
его, начинают задираться.
- В Володимери был, чего привез? - громко спрашивает рыжий Мизгирь.
- Свово московська князя видал, поди? - раздвигая парней, глумливо
осведомляется Петюха Долгий.
- Видел, ходили с им! - как можно тверже и спокойнее отвечает Федор.
- А вот, коли хошь знатья, дак я в собори был, Успенськом, епископа нового
слыхал!
- Какой такой пискуп?
- Серапион. Из Киева. Он когда говорит, дак в собори тишина, слыхать,
как свечи трещат. А там народу - тут со всех деревень собрать, половины не
будет!
- Погодь! - Мизгирь надвигается на Федю, обнимая Петюху за плечи.
<Погодь> сказано одновременно и Феде и Долгому, который уже начинает
учащенно дышать, как всегда перед дракой.
- Чего он баял-то? - спрашивает Мизгирь. (<Сейчас начнут>, - думает
Федор, подбираясь.) Он отвечает сурово:
- Про татар, как нашу землю зорят, и про все про ето!
- В церкви?! - ахает кто-то из парней.
- Врешь! - рубит Мизгирь.
Федя бледнеет от обиды уже не за себя, за Серапиона.
- <Поля наши лядиною заросли, храбрые наши, страха наполнившеся,
бежали, сестры и матери наши в плен сведены, богатство наше погибло и
красота и величие смирися!> - говорит он, и голос его, поначалу готовый
сорваться, крепнет и уже не дрожит. Федор, приодержавшись, заносчиво
смотрит на Мизгиря (сейчас он уже совсем его не боится) и звонко режет в
ответ: - Мне таких слов и не выдумать. Вот!
В парнях движение. Кто-то сзади:



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [ 32 ] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.