read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Потому что это предметное письмо. Письмо из предметов. Вот этот душистый платок, колокольчик и песочные часы означают приблизительно следующее: "С тех пор как я видел тебя в Дижоне, прошла целая необитаемая вечность".
- При чем тут, блядь, вечность!? - Карла сильно смутила интимность прочтенной Жануарием фразы. Вдобавок, никакого письма он не видел, видел только скопище вещиц.
- Запах ладана в предметной семиотике означает "вечность". Колокольчик означает "Дижон", раковина означа...
- Мартин прекрасно умел писать, - перебил его Карл.
- Он не хотел писать.
- Чего же он хотел? Складывать всякий мусор? Делать ему было нечего? - гасить закипающее раздражение, раскинувшее поверх мозгов свои жгучие щупальца, Карлу становилось всё сложнее.
- Да, так он хотел.
- Тогда прочти мне это так называемое письмо! Можешь - прочти, - рискнул Карл, все еще надеясь, что Жануарий блефует.
- Извините, монсеньор, но это письмо адресовано Вам.
- Ну и что?
- Видите ли, монсеньор, дело даже не в том, что мне неловко совать нос в послания такого рода...
Карла покоробили "послания такого рода", но он сдержался.
- А в чем?
- В том, что если Вы не можете его прочесть, значит Вам и не нужно его читать. Такое уж это письмо. Понимаете, существуют естественные защитные механизмы.
- К черту защитные механизмы!
- Монсеньор, я не стану Вам его читать, - твердо сказал Жануарий.
- Что значит "не стану"? Я не спрашиваю, станешь ты или не станешь. Я приказываю. Я, твой герцог, приказываю прочитать это предметное письмо. Нет, даже не так. Я приказываю тебе записать это письмо нормальными буквами на нормальной бумаге и предоставить его мне не позднее, чем вечером сего дня.
- Или Вы прочтете это письмо сами, монсеньор, или сейчас я просто переверну стол и уничтожу все. И тогда выйдет еще более скверно, чем когда-то на фаблио.
- Значит нет?
- Нет. Теперь я вижу, что Вам нельзя еще читать такие вещи.
- Ах вот как!?
Ну всё, блядь. Всё. Жануарий сунул два пальца во всемирную розетку, и реакция возбужденного красной тряпкой пространства не заставила себя дожидаться. Безоглядный и бесконтрольный в тот день, Карл пришел в слепую, но сносно осязающую ярость, на которую, как он полагал в шапкозакидательском христианском настроении, вроде бы и не был способен.
Напоминание о фаблио стало тем пером-разновесом, которое сломило скалиотическую спину перегруженного верблюда.
Когда кулачище Карла врезался в челюсть Жануария, тот понял, что так разозлило герцога. И, как обычно поступают люди, когда в оркестровой яме начинается разлад или драка, в сердцах воззвал к Дирижеру.
- О Господи, - тихо выдохнул Жануарий и осел на пол.
Карл замешкался буквально на секунду. То не было замешательство демона, познавшего жалость как развитие привычной идеи презрения.
То не было замешательство человека, вспомнившего нейтрально настроенное ко всему неведение или иную эдемскую добродетель. И не темпоральный провал обезьяны, соображающей, на какую кнопку выгодней давить.
То было мгновенное оцепенение Карла, который вдруг осознал, что, кажется, сломал Жануарию челюсть.
Правда, вместе с этим осознанием, которым Карл не успел насладиться, предпочтя действие мысли, поток рефлексии иссяк.
Карл, схватив Жануария за грудки, поволок его вверх, потянул к себе, а, подняв на должную высоту, изо всех сил тряхнул, будто тот был пыльным, очень пыльным пледом.
- Монсеньор Карл, я не могу помочь Вам прочесть это письмо, мне запретили вмешиваться в Вашу судьбу, понимаете? - тихо попросил Жануарий, глядя на мир мартиновой комнаты с высоты выше карлова роста и поверх оказавшегося тройным в таком положении прикованной к стене марионетки подбородка.
- Да что ты все словами прикрываешься!? Что ты вообще знаешь о моей судьбе, козел!? Где ты был, когда играли фаблио по Роланду? Вмешался бы тогда один раз, маг всеведущий, и можно было бы не беспокоиться следующие двадцать лет! - ревел одержимый, словно уделанная вакханка, оглохший от собственного рева Карл, вжимая Жануария в стену. Затем вновь на мгновение замер и, уродливо выдвинув челюсть вперед, с силой грянул Жануария об стену.
- Когда играли фаблио по Роланду, я жил в Гранаде. Откуда я мог знать, что Мартин фон Остхофен влюбится в Вас, а не в графа Сен-Поля, как ему было суждено? Кто это мог знать?
- Ах, так ты и тут в курсе! Ты и тут все просчитал на своих счетах из дерьма! При чем здесь Сен-Поль, ты мне скажи, где этот пацан, где Мартин?! Он ведь остался жив, правда? Прочитай письмо, Жануарий, мне нужно это знать! - орал Карл.
Пальцы Карла, одинаково привычные к узде, мечу, женскому запястью, подбирались к тонкой шее Жануария. Подбирались, правда, не с той убежденностью, что вела Отелло, но тоже упорно, упорно.
Спина Жануария гирей ликвидатора новостроек вновь врубилась в стену. Однако, лицо Жануария постепенно стало утрачивать страдальческое и приобретать какое-то ко всему безразличное выражение.
- Мартин не принесет Вам ничего хорошего. Такие связи никогда ничего хорошего не приносят. Я не хочу кормить Вас ядом с собственной руки, - сквозь хрип проговорил Жануарий.
Теперь он был серьезен, словно судья и подсудимый в одном лице. И в его голосе не было жертвенного кокетажа Сапогоглавого Коммина. Отхрипев, он заглянул в глаза Карла, которые были совсем близко. В них было столько же осмысленности, сколько в двух теннисных мячах, составленных рядом. Столько же понимания, сколько в полных лунах многоочитой яичницы-глазуньи.
- Зачем зачем зачем тогда ты мне говорил, что здесь есть предметное письмо!? Зачем искушал!?
- Не мог промолчать.
- Скажите пожалуйста, какой честный ведьмак!
- Это вопрос свободы воли. Теперь я вижу, что мне не нужно было даже упоминать про письмо. Вы не в состоянии понять, в чем смысл дилеммы.
- Да уж куда мне!
- Я не это хотел сказать.
- Так скажи, что ты хотел, что здесь такого тонкого? Одного кретина я разрубил на два, как полено, другого кретина выжил на хуй к Людовику, третьему кретину отрубил голову, четвертый сам съебался и тем облегчил мне жизнь. И все намекали, что они в курсе этого тонкого дела, все в точности как ты ссылались на письмо, которое Мартин написал на коре. Все делали вид, что знают больше, чем я. И ты туда же, недоношенный ко...
Но Карл не успел окончить. Пока затылок Жануария отбивал такт для карловых так-скажи-что-ты-хотел, а его спина означивала синкопы, чуть отставая от головы, руки Жануария двумя питонами медленно ползли вверх вдоль туловища Карла.
Если бы кто-то следил за этими серпентирующими руками со стороны, этому кому-то наверняка бросилась бы в глаза удивительная подвижность суставов. Такая, что намекает на полное их отсутствие или временное упразднение.
Руки-змеи обтекли ребра, плечи Карла, выгнулись скобами вокруг головы Карла, затем змеиные головы вновь обратились ладонями и схлопнули голову Карла с обеих сторон с такой силой, словно намеревались сделать из его черепа корж для "наполеона". Они проделали это так быстро, что потраченного ими времени губам Карла не хватило на то, чтобы оформить в звук последнее слово.
Громовые раскаты ввалились звучной лавой в уши Карла, барабанные перепонки загудели наковальнями, волосы схватились трескучей сеткой миниатюрных молний. Воздух наполнился озоном и тишиной, кольнуло под сердцем и Карл стёк вниз по телу Жануария, надолго отсоединившись от реальности в той позе, в какой Рембрандт запечатлел блудного-преблудного сына.
- Уговорил, малыш. Будет тебе письмо, - тяжело дыша сказал Жануарий.
Герцог завалился набок.

8

Три раза после ранения, пару раз после ночи в женском обществе и один раз спьяну Карл просыпался в чужом, инаковом и до мелочности многозначительном мире. Когда сорокалетний, то есть почти сорокалетний Карл открыл глаза, он снова оказался в комнате Мартина. Сумерки наступали стремительной маньчжурской конницей.
Жануария уж и след простыл, дверь была притворена, но не заперта. К счастью, воспоминания о дурной сцене с рукоприкладством попрятались, словно кухонные тараканы от лампочки Ильича.
"Ну и хорошо", - пробурчал Карл, стыдясь того, что не чувствует никакого, почти никакого стыда и вообще почти ничего не помнит. Как принято описывать такую памятливость в беседах - "лишь в общих чертах".
Он встал поначалу на четыре, потом на три и наконец на две. Посмотрел в сторону окна, в створках которого шептал ветер, и тряхнул головой. Очень больно.
Первым его желанием было немедленно уйти. Вторым - остаться, причем остаться надолго. Буридановым ослом протынявшись среди зимней сумеречной синевы и холодных предметов, Карл набрел на канделябр с четырьмя свечами, который сильно смахивал бы на менору, если б свечей было пять. Когда, протрещав положенное время, свечи занялись, Карл запер дверь на засов.

9

Тайник с рисунками Карл нашел очень быстро.
Их было что-то около двадцати. Судя по подписям и по ходу руки, которая становилась всё тверже и вместе с тем всё расхлябанней, хронологически все они умещались в полтора года.
Мартин рисовал свинцовым карандашом, который не стереть, не слизнуть и не смахнуть, а потому все "неправильные" линии, все тупики, где пробуксовывала художественная мысль, были видны, словно линии и бугорки на ладони старца. Карл поставил канделябр на пол и сел, облокотившись спиной о комод.
Полю-Антуану не померещилось - Мартин рисовал в основном, только, единственно Карла, герцога Бургундского. Или, во что никак не верилось, сохранял только рисунки, на которых герцог был представлен не менее чем тенью - был там, кстати, и такой.
От портрета, который не столь уж давно выкатился из-под кисти Рогира, любой из рисунков отличался как ложка от вилки. И не потому что был хуже выполнен технически, хотя это и верно. Он, Карл, был в карандаше Мартина совсем не таким, каким у Рогира. Он был таким, каким показывался сам себе в зеркале, случайно попавшемся на стене, где зеркало раньше не висело. Таким, как в описаниях наблюдательных людей, о существовании которых ты не подозреваешь.

10

Час или полтора Карл перекладывал и пересматривал листы из тайника. Его внутренние часы уже показывали полночь следующего дня. Но шарканье и топтание за дверью возвещало ещё только текущий ужин.
Интересное дело - ни одного места, ни одного предмета из тех, что окружали его лицо на отдельных рисунках, он узнать не смог.
Как будто Мартин, затаившись в клочьях тумана его босхианских сновидений, писал с натуры самые скандальные сюжеты. Как и ожидал Карл, много было соколов. Восемь из двадцати рисунков представляли его почти в одном и том же ракурсе. Но в этом "почти" тикала бомба с точнейшим часовым механизмом. Карл построил листы в ряд и тут ему стало немного не по себе. Создавалась некая иллюзия того, что Мартину удалось отрезать секунду от бытия Карла, затем разъять её на восемь последовательных частей и зарисовать каждую в отдельности, отразив все микродвижения, все ничтожные перемены, которые произошли в облике Карла за эти доли секунды. Карл подпер щеку ладонью - ничего себе!
- Монсеньор Карл, я записал письмо, как Вы просили! - смиренный голос Жануария.
Карл, выброшенный на берег кротким прибоем, шелестевшим свинцовым карандашом позади его профиля, вздрогнул, словно институтка, застигнутая за мастурбацией.
- А, значит все-таки записал! Что значит уметь просить, - вполголоса заключил Карл и поковылял к двери.

11

- Монсеньор, делайте скидку.
- Что еще за скидку?
- Что это все-таки писал я, а не Мартин.
- Не понял, что значит "а не Мартин"? Как это понимать?
- Видите ли, монсеньор, писать словами гораздо легче, чем писать предметами. Но и получается гораздо хуже. Тяжело переводить без потери смысла.
- И много потерялось?
- Я старался, чтобы было как можно буквальней. Но все равно, чувствую, получилось не ахти. Поэтому кое-где я давал фразы из оригинала. На полях.
- Ладно, кончай, - Карл буквально вырвал из рук Жануария лист, структурированный пешими колоннами рукописных букв. По его лицу пробежала судорога нетерпения.
Жануарий, который поначалу предпринимал попытки перископически изогнувшись заглянуть внутрь, за спину герцогу, расстался с ними и поспешил оставить герцога в одиночестве. Он помнил - с огнем играть куда безопасней.

"Мартин Карлу привет!
Мои приемные родители, Гвискар и Гибор, не были малефиками, они были глиняными людьми. Глиняные люди во многом совершенней обыкновенных. Но не во всём, конечно. Гибор и Гвискар хотели иметь ребенка и в этом они были подобны любому ординарному семейству, но оба они были бесплодны. Гвискару и Гибор пришлось искать другие способы чадородия.
Один колдун научил их, как сделать глиняного человека, который станет им сыном. Понимаешь, Карл, сыном глиняных людей может быть только голем. Я знаю, что они долго разъезжали, потому что рецепт был неточным или не очень правильным. Пять лет они безуспешно пытались избавиться от бесплодия глиняных людей, распутничая во Флоренции. Они заклинали стихии на Кандии (есть такой остров, ты знаешь), чтобы обойтись без рецепта, но дудки. Однажды их занесло на то самое бургундское фаблио по Роланду. Они выкрали мои - представь, как странно это писать, - мои кости у дяди Дитриха.
Теперь, чтобы мертвый Мартин стал Глиняным Мартином, требовался, скажем так, Святой Грааль. Ещё несколько лет они путешествовали. А я, представленный костями и прахом, полеживающими в серебряной вазе с допотопным (уверен: буквально, а не риторически) орнаментом и семью опалами (подними глаза, она у подоконника, теперь служит кадкой для бергамотового деревца, которое, верно, уже засохло), я странствовал вместе с ними на положении сундука. Они достали этот условный Грааль (помнится, это была церковная дароносица из монастыря св.Хродехильды, та самая, из-за которой ты казнил Луи) уже здесь, в замке Орв.
Если я правильно понимаю, барон Эстен дал им свое семя и изловил в золотые силки нужного зайца для алхимии. Таким образом, Эстен мне вроде родного дяди. Рецепт наконец-то начал работать, и вначале от нечистот эстеновых и нечистот заячьих появился Алмазный Заяц, который был как бы отчасти Мартин. Затем, при помощи той дароносицы, Гибор удалось сделать так, что Мартин уже мог обходиться без личины Алмазного Зайца и стал просто Мартином - вот сколько технологии потребовалось, чтобы я обзавелся плотью во второй раз.
Ты, верно, будешь смеяться, но первые слова, которые произнес новорожденный Глиняный Мартин, касались тебя. Это ничего, что я всё время говорю "тебя", а не "Вас"?. Неважно, что я тогда сказал. Но Гибор в первый же вечер моей второй жизни объяснила мне, пускай будет "объяснила", что употребит все свои умения на то, чтобы мы с тобой больше не встречались. Ей было что употреблять. Она заколдовала меня и я ничего не мог поделать - Гибор была гораздо сильней (вот, изволь, пример оценочных суждений, которые в ходу среди глиняного народца). Кажется, она хотела мне добра.
Что будет дальше? В ближайшем будущем, похоже, я стану дважды сиротой, потому что ёбаная гадина Гельмут, который ещё там, в немецком прошлом, научал меня "сторониться всего, что неугодно Ордену и, ergo, Господу", сам оказался практикующим малефиком-виртуозом.
По крайней мере, Гельмут ловко охомутал и сжег тень Гибор, когда она (вот чего я не делал, так не называл её мамой), когда она самонадеянно высунулась на улицу сегодня в полдень. Мне жаль, что её не будет. И, представь себе, Карл, мне даже не утешиться на традиционный лад, что, мол, мы с ней встретимся в раю, потому что, честно говоря, на этот счет у меня много сомнений.
Перемирие скоро окончится и Гельмут снова примется за свой экзорцизм, безбожный святоша. Гвискар пал духом из-за Гибор. Эстен, кстати, тоже - в смысле адюльтеров мы тут тоже пошевеливались. Я постараюсь удрать. Здесь есть настоящие действующие крылья, вершина инженерии синьора Гвискара, который всё равно со мной полететь не сможет. Как, собственно, и Эстен.
То, что здесь творится напоминает кладбищенскую мочиловку - кое-где страшно, но, по преимуществу, противно. Умирать во второй раз мне не улыбается. Тем более, мы ведь с тобой встретимся на фаблио 1477 года - так нагадала мне Гибор, которая не ошибается. Хотя, пока, тебе, наверное, лучше думать, что я пал в этом жестоком и честном (не веришь? - правильно делаешь) бою. Обещай, что ты так и поступишь.
Если хочешь, можешь взять мои рисунки себе. Или не брать, если не хочешь. Я не обижусь и даже не узнаю."






кожаная сбруя для выгуливания кота





семена ползучего вьюнка подвида Candis attracata









снежинка, вырезанная Эмерой из черной бумаги к Рождеству 1468 г.

муха в янтарном
тетраэдре











рюмка с остатками
кофейного ликера













Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [ 33 ] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.