read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



что бы ему такое сказать. Мне ровно ничего не было известно об этой
супружеской паре, которая верой и правдой служила мне уже двадцать лет.
Наконец, я вспомнил, что их дочь, выданная замуж в Совтер, однажды
приезжала навестить родителей и привезла кролика, за которого Иза не стала
ей платить, так как гостья пила и ела в нашем доме. Не поворачивая головы,
я торопливо произнес:
- Ну что, Амели, как ваша дочка? Все в Совтере живет?
Амели склонила ко мне свое темное, обветренное лицо и, поглядев на
меня, ответила:
- Да ведь вы же знаете - умерла она. Двадцать девятого числа, на
святого Михаила, как раз десять лет будет. Разве вы не помните?
Муж ее ничего не сказал, только сурово посмотрел на меня: он подумал,
что я нарочно притворяюсь, будто забыл об их несчастье.
Я пробормотал: "Простите меня... Стар стал... голова не работает..." И
как всегда, когда я чем-нибудь бываю смущен и робею, у меня вырвался тихий
смешок, - я не мог подавить этого нелепого смеха. Эрнест сказал обычным
своим тоном: "Кушать подано".
Я встал и направился в плохо освещенную столовую, сел за стол напротив
Изы - тени Изы. А вон там прежде сидела Женевьева, дальше - аббат Ардуэн,
а рядом с ним - Гюбер... Я искал глазами стоявший когда-то между окном и
буфетом высокий стульчик Мари, - он после нее служил Янине, а потом дочери
Янины. Я с трудом проглотил несколько кусочков; мне страшен был взгляд
человека, прислуживавшего за столом.

В гостиной топился камин, жарко пылали сухие лозы. В этой комнате
сменявшие друг друга поколения, как море, отступающее в часы отлива,
оставили свои ракушки - альбомы, шкатулочки, дагерротипы, карселевские
кенкеты [масляные лампы]. В горках хранились мертвые безделушки. Со двора
доносился тяжелый стук конских копыт и скрип деревянного пресса для
винограда, работавшего у самого дома. Звуки эти надрывали мне сердце.
"Дети, милые вы мои, почему не приехали?" - жалобно стонал я. Если бы
слуги услышали, они, верно, подумали бы, что кто-то чужой сидит в
гостиной, они не узнали бы моего голоса, не поверили бы, что так говорит
тот негодяй, который, как они думали, притворился, будто ничего не знает о
смерти их дочери. Жена, дети, хозяева и слуги - все, казалось, составили
заговор против моей души и диктовали мне мерзкую мою роль. Я так и застыл
в той злобной позе, какую принудили меня принять. Мой облик соответствовал
образу, созданному их ненавистью ко мне. Экое безумие надеяться, что в
шестьдесят восемь лет я поднимусь против течения и заставлю их увидеть во
мне другого человека! А ведь я именно другой и всегда был другим! Мы же
видим лишь то, что привыкли видеть. Вот я и вас-то не вижу по-настоящему,
бедные мои дети. Будь я помоложе, не так резко определился бы у меня склад
души, не так крепко укоренились бы привычки. Впрочем, я и в молодости вряд
ли мог бы освободиться от злых чар. Сила для этого нужна. Какая сила?
Чья-то помощь нужна. Да, нужен тот, кто поручился бы перед людьми, что я
одержал победу над собой, тот, кому близкие мои поверили бы и увидели бы
меня иным; нужен некий верный свидетель, кто сказал бы правду обо мне,
снял бы с моих плеч мерзкое бремя и возложил его на себя...
Даже лучшие не могут одни, без помощи, научиться любить; для того чтобы
не бояться смешных черт, пороков, а главное, людской глупости, нужно
обладать тайной любви, которую мир уже не знает. И пока не откроют вновь
эту тайну, напрасны будут старания изменить условия жизни людей; прежде я
думал, что только из эгоизма я сторонился всех экономических и социальных
проблем. Я был сущим чудовищем, замкнувшимся в своем одиночестве и
равнодушии к людям, - это верно, но у меня было сокровенное чувство,
смутная уверенность, что ничему не помогут революции и внешние перемены в
облике нашего мира, - нет, надо проникнуть в сердце мира. Я ищу того
единственного, кто мог бы одержать такую победу; надо, чтобы сам он был
сердцем человеческих сердец, пылающим средоточием всей их любви. Желание
мое, быть может, уже было молитвой. Еще бы немного, и, пожалуй, я
опустился бы на колени и, облокотившись на кресло, сложил руки, - так
делала в летние вечера Иза, а трое малышей стояли вокруг нее, цепляясь за
ее платье. Возвращаясь с прогулки, я видел их в освещенное окно, старался
приглушить свои шаги и, оставаясь невидимым в темном саду, смотрел на эту
молящуюся группу! "Простершись пред тобой, господи, - вслух говорила Иза,
- возношу тебе благодарение за то, что дал ты мне сердцем познать тебя и
возлюбить..."
А теперь вот я стою посреди этой комнаты, и ноги едва держат меня, я
пошатываюсь, как будто меня ударили в грудь. Я все думаю о своей жизни,
всматриваюсь в нее. Нет, не поднимешься против течения столь мутного,
грязного потока. Таким я был ужасным человеком, что за всю жизнь у меня не
нашлось ни одного друга. А все же, - говорил я себе, - не потому ли так
случилось, что я никогда не умел надевать личину? Если б все люди ходили
без масок, как я ходил в продолжение полувека, пожалуй, они дивились бы
тому, что очень мало разницы в их нравственном уровне. Ведь если правду
говорить, никто не показывает своего лица, никто! Большинство людей
обезьянничают, рисуются, изображают возвышенные, благородные чувства. Сами
того не ведая, они подражают литературным героям или кому-нибудь другому.
Святые знали, видели, что у людей творится в душе, и потому ненавидели и
презирали себя. Я не внушал бы окружающим отвращения, если б не показывал
им свое нутро так открыто, так обнаженно, без всяких прикрас.
Вот какие мысли преследовали меня, когда я бродил в полумраке по
гостиной, натыкаясь на тяжеловесную мебель из палисандрового или красного
дерева, - на увязнувшие в песках обломки прошлого моей семьи. Столько
людей, чьи тела ныне уже истлели, когда-то опирались на эти столики,
сидели в этих креслах, лежали на этих оттоманках. Малыши запачкали своими
башмачками диван, когда забирались на него и, удобно расположившись,
рассматривали картинки в переплетенном комплекте какого-нибудь
иллюстрированного журнала на 1870-й год. Обивка так и осталась темноватой
в тех местах, где ее касались маленькие ножонки. Ветер с воем носится
вокруг дома, метет опавшие листья тополей. Опять позабыли запереть ставни
в одной из спален.



19
На следующий день я с тревожным нетерпением ждал почты. Я бродил взад и
вперед по аллеям сада, как бродила когда-то Иза, с беспокойством поджидая
запоздавших детей. "Что случилось? - думал я. - Поссорились они? Заболел
кто-нибудь?" Я "ужасно расстраивался". По части придумывания всяких
страхов я оказался таким же мастером, как Иза, и все не мог отогнать
черные мысли. Я долго блуждал среди виноградников, ничего не видя, ничего
не замечая, как это свойственно человеку, когда его гложет забота, но
помнится, от моего внимания не ускользала перемена, происшедшая во мне. Я
даже был доволен своей тревогой. В тумане гулко разносились все звуки,
долину было слышно, но не видно. По длинным полосам виноградника
разлетелись трясогузки и перепелки, осаждая еще не подгнившие гроздья. Люк
в детстве любил эти утренние часы ранней осени...
Наконец, принесли почту. Короткое письмецо Гюбера, присланное из
Парижа, не успокоило меня. Он писал, что ему неожиданно пришлось выехать
по срочному делу: довольно серьезные неприятности, о которых он расскажет
по возвращении, вернуться же он собирается послезавтра. Я думал, что у
него какие-нибудь осложнения со стороны финансовой инспекции, - может
быть, он позволил себе что-нибудь незаконное.
К середине дня я уже не мог выдержать, велел отвезти меня на вокзал и
взял билет в Бордо, хотя обещал детям никогда не ездить один. Женевьева
жила теперь в нашем старом доме. Я столкнулся с ней в передней - она
прощалась с каким-то незнакомым мне человеком: вероятно, с доктором.
- Гюбер ничего тебе не сообщил?
Женевьева увела меня в ту самую приемную, где я лежал без чувств в день
похорон Изы. Я вздохнул с облегчением, узнав, что речь идет о бегстве
Фили, - я опасался более страшного несчастья. Оказалось, что Фили бежал с
женщиной, которая "держит его крепко", и что произошла ужасная сцена
объяснения с Яниной; он был крайне жесток и не оставил жене никакой
надежды. Бедняжка Янина сейчас в полной прострации, и ее состояние
беспокоит доктора. Альфред и Гюбер догнали беглеца в Париже. Только что
пришла телеграмма, из которой ясно, что они ничего не добились.
- Подумать только! Ведь мы давали им так много на содержание...
Разумеется, мы были осторожны и никакого капитала им не выделили, но ренту
назначили очень солидную. А Янина-то! Боже мой, какая слабохарактерность!
Он умел добиться от нее всего, решительно всего! Подумать только! Прежде
он грозился бросить ее из-за того, что ты, папа, нам ничего не оставишь,
но ведь удрал он не тогда, а теперь, когда ты отдал нам все свое
состояние. Как ты это объяснишь?
Она остановилась против меня и, подняв брови, удивленно смотрела на
меня, широко раскрыв глаза. Потом прижалась к батарее и стала зябко
потирать руки.
- А бежал он, разумеется, с весьма богатой женщиной?..
- Вовсе нет! С учительницей пения. Да ты хорошо ее знаешь, - это мадам
Велар. Особа не первой молодости и видавшая виды. Какое там богатство!
Едва на жизнь зарабатывает. Ну, как ты это объяснишь? - повторила она.
И, не дожидаясь ответа, она заговорила снова. В эту минуту появилась
Янина. Она вышла в халате и подставила мне лоб для поцелуя. На мой взгляд,
она не похудела, но в ее тяжеловесном, лишенном изящества облике отчаяние
стерло черты, которые я терпеть не мог: это жалкое создание, прежде такое
жеманное, неестественное, сбросило с себя все наносное и стало совсем
простым. На нее падал жесткий свет люстры, но она даже не прищурила глаза.
Она сказала только одно: "Вы уже знаете?" - и села на шезлонг. Слышала ли



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [ 33 ] 34 35 36 37
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.