read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com







перо василиска



король, дама, валет




человеческий волос, завязанный удавкой





белый карандаш

Карл плавно и быстро перевернул лист, опять перевернул. Что-то такое делают трюкачи-иллюзионисты, когда собираются вынуть из сценического подпространства красноглазого кролика, живую затычку скучного номера. Но там, на обороте, и на обороте оборота, продолжения не было, равно как и подписи. Недоумевать и тревожиться (что, мол, шальная пуля) по этому поводу Карл не стал - маман, Изабелла Португальская, была ещё какой мастерицей таких точно розыгрышей. Понятно же, что подписаться "твой" или "люблю" было бы дурно, ведь понятно, что в путевой шараде про лопату недопустимо слово "лопата".

12

Благодушный, улыбчивый Гельмут, сложив персты левой руки как Христос во славе, правой рукою раз за разом всаживал в Мартина стальное стило. Тот ехидно ойкал, как от щекотки, и не умирал. Просмотрев этот, Карл проснулся в коллинеарный ультра-реалистический кошмар.
В нем он, Карл, тщетно щелкал кресалом, но искры не высекались, и светильник оставался незажженным и темнота не отступала.
А когда десятая отчаянная попытка пробудиться в честную реальность, в полный рост и надежно эманированную Создателем, наконец-то увенчалась успехом, когда десятым сталинским ударом форель разбила лед, а Карл, намертво вцепившийся в её хвост, наконец-то пробудился внутрь уже виденной десятикратно темноты и вселяющие надежду искры - преобразованные, стало быть, флогистоном частички кремния - просыпались на постель Карла и обожгли его, он понял, что нужно что-то предпринимать.
Рассуждая не так и даже не в том духе, что засыпать обратно не просто бессмысленно, но и очень страшно (ибо очень страшной казалась сама мысль о том, что здоровому, почти сорокалетнему мужику, владетелю если не большей, то определенно лучшей половины Мира, красавцу-ебарю и отменному фехтовальщику может быть страшно впасть в сон на пару предрассветных часов, и поэтому всю мерзость пришлось загнать на расплод в подсознание), а уверяя себя вполголоса, что совершенно необходимым является довыяснение обстоятельств гибели аборигенов замка Орв, Карл зажег массивный масляный светильник.
Светильник не переставал удивлять Карла своей формой четвертый день. Это была голова, со всеми признаками зрелой мужественности отлитая из бронзы с аттическим тщанием. Мужчина смотрел на мир янтарными глазами, зраками которым служили черные жемчужины.
Его пухлые губы были чуть приоткрыты - ровно настолько, чтобы придать лицу надменно-удивленное выражение и образовать отверстие, через которое его гортань пополнялась маслом.
И всё бы это было туда-сюда, если бы не два воздетых вверх воловьих рога, венчавших голову незнакомца. В рогах находились фитили и прямо на их концах возгоралось пламя - красно-оранжевое и весьма чадное.
Карл оделся и нацепил под мышку потайные ножны со стилетом. Потом Карл двумя руками поднял рогатую голову - она оказалась ещё тяжелее, чем он предполагал; светильник явно создавался как имущество по существу недвижимое. И, локтем отодвинув засов, вышел в коридор.
Карл остановился - на лестнице в пяти шагах от его апартаментов послышались шаги и чернота лестничного проема растворилась в отсветах пока ещё не видимого факела.
Карл опустил светильник на пол, отступил на шаг назад, запустил правую руку за пазуху и нащупал слоновой кости рукоять.
Это был Жювель с факелом и скатанным в трубу холстом. А за ним, возвышаясь как боевой слон над обозным ишаком, следовал Гельмут в белой котте с черным крестом.
В правой руке, затянутой в кольчужную перчатку, Гельмут нес меч, держа его за самое основание лезвия близ гарды с длиннющей перекладиной, так что получался чистый крест. А на сгибе левой руки Гельмута покоился рогатый шлем.
"В самый раз, чтоб напялить этот шлем на мой светильник. Интересно, рога в шлеме полые или нет?"
У Карла заныло под ложечкой.
Жуток был вид коридора, паршиво освещённого, неведомой рогатой головы на полу и пустого рогатого вместилища для головы в руках Гельмута. Какая-то сходка палачей, слет масонских скульпторов, а не встреча приличных рыцарей с внушительными генеалогиями.
Жювель отступил к стене, пропуская Гельмута вперед.
- Доброй ночи, герцог, - сухо сказал тевтон.
Рука герцога слилась в одно целое со стилетом. Если только Гельмут не дыхнет ему в лицо серой, он, Карл, всегда успеет опередить любой выпад тевтона. Значит, теперь ему совсем не страшно.
- Взаимно, герр Гельмут, - кивнул Карл. - Ставлю "Трех Братьев" против горшка перловки, что Вы идете ко мне в гости.
- Ваша правда. А я ставлю свой меч против упомянутого горшка, что Вы вместе с Александром Великим собрались, соответственно, ко мне.
"С Александром Великим? Он что, бредит?" - подумал Карл, но, поскольку особам герцогского достоинства не пристало простолюдинское "Чаво?", он агрессивно улыбнулся и заметил:
- Всё верно. Но я несу Вам свет, а Вы мне - меч.
- В подобных местах так безопаснее, - уклончиво ответил Гельмут. - А вот Вы со своим Двурогим могли крепко влипнуть. Он - не лучший спутник для ночных прогулок.
Прежде чем Карл успел отпустить ироничное "Да ну?", светильник, до этого потрескивавший по-джентльменски тихо, разразился озлобленным шкворчанием. А Гельмут как-то эдак, с невиданным вывертом перехватывая меч и вознося его над головой, припал на колено и ба-бах.
Ну там горящее масло по всему полу, глухой звон бронзы и черная жемчужина-беглянка, тотчас же раздробленная железным кулаком Гельмута.
А где же рогатый шлем?
Шлем покачивался влево-вправо на полу под стенкой. Туидлдым-туидлдам. Он был изуродован длинной замысловатой трещиной. Что-то между ними произошло - между светильником и шлемом - но Карлу было насрать.

13

Карл был Первым Мечом Бургундии и неплохо умел набраться праны, ввериться дао и быть как вода. В бургундской традиции, впрочем, слова и нинзюцкие пальцовки были другими и орал он в бою не "Нами Амида Бутсу!" или "Банзай!", а "С нами Господь!", также - "Бургундия!" и, иногда, - "Монжуа!" Последнее, впрочем, только против турок и немцев, когда вдруг забывалась его дутая бургундственность и в Карле просыпался великофранк.
Но если Карл и бывал порою как вода, то Гельмут, чёрт бы Вас побрал, Гельмут, Вы просто как молния.
- Йяа, - самодовольно кивнул тевтон, протирая меч шелковым платком и возвращая его наконец ножнам.
Карл подумал, сколь он был глуп и самонадеян со своим стилетом. И как просто было бы тевтонскому мечу проделать трепанирующий трик-трак не с бронзовой балдой, которая бог весть чем не потрафила Гельмуту, а с его собственной, ценной головушкой.
Получалось плохо: он, Карл, всё глубже въезжает в манию преследования, а Гельмут тоже в неё же и тогда он просто опасный псих, от которого надо держаться подальше и рвать когти из замка Орв с первыми петухами. Либо Гельмут адекватен мирозданию и тогда с психом надо дружить.
- Жювель, занеси холст в комнату герцога, принеси другой светильник и прибери здесь, - Гельмут указал на бронзовые обломки в луже горящего масла.
- Скажите, Гельмут, зачем Вы испортили вещь? - спросил Карл.
- А зачем Жануарий вчера ночью испортил корову? - сделав невинные глаза, осведомился Гельмут.

14

- Итак, Карл, Вы хотели поговорить со мной, я хотел поговорить с Вами, и вот мы встретились. Вы хотели узнать, как были убиты Гибор, Гвискар, Эстен и Мартин. А я хотел получить от Вас письменное подтверждение их смерти.
Все мыслимые замечания насчет просто "Карла", насчет издевательского тона Гельмута и насчет разницы в общественном положении - герцог против какого-то высушенного инквизитора - Карл предпочел оставить за скобками.
- Я не понимаю, о каком письменном подтверждении может идти речь. Я Вам что - судебный пристав?
Гельмут досадливо поморщился.
- Карл, Вы не очень умный человек.
Карл даже не ухом не повел. Замок Орв целительно подействовал на его спесь.
- Но, - продолжал Гельмут, - Вы очень удачливы, у Вас ясный взор, великолепное прошлое и, что самое странное, Вы имеете подлинное счастье, а не одну из его многочисленных реплик. Вообще, даже просто говорить с Вами - большое удовольствие. А грубить Вам - напротив, очень и очень тягостно. Не говоря уже об угрозах. Поверьте, я никогда не стал бы Вам угрожать, хотя мне ничего не стоит сейчас пленить Вас и устроить торги вокруг Вашей головы. Кто даст больше - Людовик или Ваша супруга?
Разговор происходил в полной темноте. Жювель всё ещё возился за дверью с бронзовым мусором и нести новый светильник не спешил. Кровь прилила к лицу Карла, но он снова остался при своём эпическом самообладании.
- Конечно же супруга. Людовик столько не зарабатывает. Проверять не советую.
- Я и не собираюсь, - Гельмут услал во тьму любезную улыбку. - Наш престарелый магистр Фридрих готовит себе достойную смену. И чтобы признать во мне лучшего из кандидатов, магистру Фридриху требуются неопровержимые доказательства того, что все малефики замка Орв уничтожены. Все без исключения.
- Привезли бы ему просто четыре головы, - предложил Карл, глядя на Гельмута как на говорящую мурену.
Гельмут обиженно цокнул языком и затянул голосом из саркофага:
- Так не пристало, ибо, первое: и усекновенная глава малефика способна к малефициям; второе: не так просто доставить голову в сохранности из Франции в Кенигсберг; и, третье: это было бы против нашего устава. У нас запрещено надругательство над очищенными от скверны телами, - закончил Гельмут не без гордости за родной Орден.
Пришел Жювель и принес долгожданный светильник.
- Вот, - сказал Гельмут, любовно разглаживая на полу комнаты холст. - Я тут всё оформил.
Карл нехотя посмотрел на уже виденные силуэты, согласно надписи отвечавшие, якобы, Гвискару, Гибор, Эстену д'Орв и Мартину.
В правом верхнем углу холста Карл увидел: "Личности означенных малефиков и смерти их, коим сам был свидетель, удостоверяю. Карл, герцог Бургундский. 22 января 1472 года".
- Та-ак. То есть Вы хотите сказать, что хоть я и прибыл в Орв пятью днями позже означенной на холсте даты, я всё-таки был всему очевидцем и, значит, с легкостью могу удостоверить Ваши подвиги.
- Конечно. Конечно можете. Авторитет герцогов Бургундских очень высок у нас в Ордене. И наш магистр поверит Вашей подписи без малейших колебаний.
- Колебать нечего, - поддакнул Жювель, который, оказывается, мерзавец, сидел всё это время на корточках у двери.
- Гуляешь, - бросил ему Карл.
- Иди-иди, - разрешил Гельмут.
Жювель убрался.
Карл с облегчением почувствовал, что сонная одурь отступает. Именуемое реальностью медленно, но неуклонно начало всё-таки приобретать черты, таковой приписываемые.
- Я Вам вот что скажу, герр Гельмут. Если бы я не опоздал сюда, если бы мои солдаты не остались страдать чревом в монастыре Святого Воскресения, первым делом я взял бы замок Орв под свою охрану. А вторым делом подписал бы эту подложную картинку, пребывая в полной уверенности, что Мартин и прочие живы и находятся в моей власти. Выгода была бы с обеих сторон, согласитесь.
Гельмут нахмурился.
- Не понимаю, в чём Ваша выгода.
- Я бы знал, где кончается правда. Я бы знал, что лгу во имя прочного союза с новым магистром Ордена - то есть с Вами. И при этом навсегда избавляю Мартина от инквизиционного преследования. Поскольку моя подпись de jure делает то же, что сотворил Ваш меч de facto. А так, просто подтвердить Ваше служебное рвение - мне неинтересно.
- А что - Вам хотелось бы, чтобы Ваш Мартин остался жив? - дернул Гельмут нить разговора влево.
- Не знаю.
В глазах Гельмута мелькнуло секундное изумление, старательно выданное им за легкую озадаченность резкой переменой герцогских настроений. На самом же деле Гельмут понял, что Карл всё понял. И послал в адрес пронырливого Жануария двадцать четыре тысячи сто двадцать шесть проклятий. Гельмут решил сменить козырь.
- А ведь Мартин приходится мне троюродным племянником! С его прелестной матерью я играл в салки... тенистый сад, и мы... совсем еще дети! - будто бы "вдруг" вспомнил Гельмут.
- Ну и что, что в салки?
- Мне будет тяжело его убить.
Если бы не предметное письмо, Карл, не исключено, клюнул бы на этот шантаж Гельмута - будто Мартин в захвачен в плен и томится в "тевтонских застенках", ожидая экзекуции.
- Не морочьте мне голову, Гельмут. Ваша воля - Вы бы его уже убили, несмотря на салки. Только не рассказывайте, что Вы его тут спрятали...
- Вздор, где тут спрячешь... - разулыбался Гельмут, делая хорошую мину, мол, я не это имел в виду. - Но жизнь продолжается, ведь будут и другие возможности.
Карл вцепился в Гельмута глазами - что еще за "возможности"? Может, старый хрыч знает где Мартин сейчас?
- Увы, я не знаю.
- Врете?
- Если бы знал! - мечтательно откинулся на стуле Гельмут. - Его белокурую голову я бы довез до Кенигсберга в целости и сохранности. Употребил бы одно средство - ее и тление не тронуло бы, кожа осталась бы нежной, как шелк. Ведь все-таки, согласитесь, Карл, стервец очень привлекателен! Как, кстати, и его покойная мать. Я его видел здесь, когда сражался с малефиком Гвискаром. Издали. Но, знаете, он заметно похорошел. Повзрослел, возмужал, кажется, даже пользуется косметикой. В общем, получился бы отличный бюст, какие у нас, открою Вам тайну, кое-кто коллекционирует. Да и магистру Фридриху мой сувенир пришелся бы по душе.
- А как же устав, который возбраняет надругательство над телами, очищенными от скверны?
- Для Мартина устав сделал бы исключение.
И здесь, хотя его недвусмысленно провоцировали, Карл сдержался. Но понял - если Гельмут "пошутит" еще что-нибудь, его придется содомизировать рукоятью меча в назидание другим полевым инквизиторам Ордена. Чтобы сдерживали язык.
- Давайте карандаш, я подпишу, - сдался Карл и притянул к себе холст. Он понимал, что эти дикие дебаты будут продолжаться ровно столько, сколько требуется для того, чтобы он переменил свое решение не ставить автографа под абрисами погибших.
Когда Карл подписался, Гельмут вздохнул с неподдельным облегчением, словно вышел из парилки. И серьезно, на сей раз без юродства, добавил:
- Вот Вы и сделали меня магистром. Я, герр Карл, Ваш должник навеки.

15

Только когда взору Карла открылись добротные романские стены монастыря Святого Воскресения, когда осунувшийся, но внутренне вполне здоровый капитан Рене облегченно улыбнулся герцогу и сказал "Ну наконец-то, а мы уже собирались выступать Вам навстречу" и когда Карл увидел, что слова Рене не просто риторическая фигура - действительно, оружие у солдат было начищено и вид они имели вполне молодцеватый, он осознал, что произошло нечто по сути своей странное.
Великий герцог Запада собирается предпринять рейд вглубь французских владений, солдат его на полпути валит с ног кишечная чума, а он, вместо того чтобы отказаться от предприятия, рядится прокажённым и рвётся, рвётся, рвётся в страшный замок Орв, хотя понимает, что уже опоздал и ничего сделать не сможет. Вот, теперь он всё увидел и кое-что узнал. И что же?
Этот безнадежно риторический вопрос не давал Карлу покоя всю дорогу от монастыря до милого Брюсселя, где в ту зиму квартировал герцогский двор. "Что же кроме того, что я кое-что знаю? Штаны себе пошью из этого знания или что? Фаблио 1477 - это же так, в сущности, нескоро?"
В Брюсселе было хорошо. Маргарита, крохотная Мария, недавно произведенный в маршалы д'Эмбекур-младший, старая-престарая маман, которой удалось в свои семьдесят сколько-то сберечь удивительную внятность речей и мыслей.
- Ну что, Ваша Светлость? - насмешливо спросила она, озирая дюжего, обветренного сына с головы до ног. - Повстречались со своим chico?

16

Эдвардова посланца Карл узнал сразу. Сорокалетний лендлорд Брюс, который в прошлом году сопровождал своего короля во время бегства из Англии.
- Здравствуйте, милорд, рад видеть Вас во славе, - цветисто приветствовал Брюс герцога, когда тот, преображенный ласками Маргариты и нежными банными водами, смывшими с него последовательно аватары Прокажённого, Тристана, префекта Ложи Нарбоннских Ткачей, Сновидца и Злого Следователя, вошел в уютный гомеостаз выбритого сытого аристократа в батистовых портках и приготовился благосклонно внимать худым вестям от шурина, который, без сомнения, допрыгался со своей фирмой-фирмой "Йорки, Ltd", и теперь попросит на карман ещё денег, кораблей, наемников, да побольше, да получше, да сейчас, немедленно, скорее-быстрее, а не то всему крышка.
- Рад и я видеть Вас во здравии, милорд. В прошлый раз камзол был на Вас похуже, а?
Забавное дело - слова, которые у французов и бургундов могут сойти за предлог для поединка или уж точно приведут к затаенной обиде, с англичанами проходят как крепкая дружеская шутка. Карл знал об этом и добродушное "га-га-га" Брюса его не удивило.
- Да, милорд, здесь Вы свинье в самое рыло вмазали. Но в прошлый раз и дела-то шли похуже, милорд. Но теперь с Вашей помощью нечестию Ланкастеров положен предел. Потому-то я и прислан сюда. Сам я говорю нескладно, но со мною письмо от моего господина. Там всё рассказано как след.
Этого Карл не ожидал. Эдвард, бестия, вернул себе престол?
Письмо было составлено по-французски и притом весьма недурно. Чувствовалась холеная рука наемного французского секретаря.
"Приветствую тебя, мой друг, соратник и спаситель!"
Крепко: друг, да ещё и соратник, да ещё и спаситель.
"Вкратце история моя такова: пришел, увидел, победил. Но не смею опускать подробностей, которые тебе, конечно, интереснее всего.
Как ты помнишь, я готовил войско в Кале до поздней осени и, признаться, уже не был уверен в том, что поспею до зимних штормов переправиться через Канал. Конечно, десять-пятнадцать лье - не расстояние, но и предприятие задумывалось слишком серьезное, чтобы рисковать всем из-за погоды. В конце концов, я не стал дожидаться подхода кондотьеров, заказанных в Вероне моими агентами..."
Карл покраснел. Этих самых кондотьеров, четыре сотни, перекупили бургундские вербовщики и д'Эмбекур присовокупил их к войску, которое по приказу Карла выступало на Амьен.
"...И, погрузив полторы тысячи набранных отовсюду воинов на любезно предоставленные тобою корабли, при ясном небе и спокойном море высадился в устье Темзы. Шаг этот был очень рискованным, потому что меня сразу же могли атаковать солдаты Уорика, но, хвала Геометрии, я это предусмотрел. Брюс из Гэллоуэя, мой лучший капитан, за месяц до этого был тайно переправлен мною в Шотландию, к своим родственникам. Он поднял семь танов против Уорика и самозваный король по необходимости отбыл на север с большей частью войска.
Итак, мы высадились и сразу же пошли на Лондон. Случилось так, что войска Уорика продвигались на север очень медленно, и как только его достигла весть о моей высадке, он повернул обратно. Когда я подошел к Лондону, сердце мое трепетало: откроет ли мой город ворота перед Законом Англии или почтет за лучшее сладкий яд лжеучений врага моего? Оставаться в чистом поле было опасно - со дня на день мог подойти Уорик и тогда моих храбрых, но немногочисленных соратников ждала бы погибель под копытами несчетной конницы Ланкастеров.
Какова же была моя радость, когда ворота распахнулись, сладчайшим песнопением прозвенели цепи подъёмного моста и лорд-мэр Лондона, плача от счастья, вышел мне навстречу с еловой ветвью!
Я не стал спрашивать с него и со своего несчастного народа, где же были они, безгласные и жалкие лизоблюды, кровавые собаки, иудина блевота, когда их господина, понося вавилонской блудницей, гнали взашей из родного дома коварные схизматики. Я лишь любезно осведомился у лорд-мэра, как здоровье его супруги и, узнав, что позавчера она счастливо разрешилась от бремени, вознес хвалу Зодиаку. В первый день я также навестил много знатных фамилий и немало купцов из Сити. Что же, мои расчеты оправдались.
Говоря по правде, в своё время я имел очень близкие и короткие отношения со многими знатными женщинами и богатыми горожанками Лондона. С другой стороны, во время своего многолетнего борения с Ланкастерами я не раз и не два обращался за поддержкой к торговому сословию, и долги мои вместе с процентами ко дню моей высадки в Англии непомерно разрослись. Поэтому не было у меня в Лондоне лучших союзников, чем все хорошенькие жены и дщери влиятельных граждан, а равно и все владетели тугих кошельков. И первые, и вторые склоняли лорд-мэра (в чём немало пособляла и его супруга, и две его очаровательные племянницы) отложиться от Уорика, что и случилось. В Лондоне я захватил двурушника Кларенса и пожелал знать, волею какого темного делания он пришел к союзу с Уориком и что скажет в своё оправдание. Но Ричард, мой младший и невоздержанный брат, пылал такой ненавистью к предателю, что утром Кларенса нашли удавившимся от раскаяния в темнице, а потому оправданий мы так и не дождались.
Итак, Лондон стал моим, а следующий восход уже кровавился пылью из-под копыт и сапог ланкастерских полчищ.
На твои деньги, мой друг, соратник и спаситель, я вооружил немалое войско и, не дожидаясь, пока пыл среди волонтеров угаснет, а наемники протрезвеют, вывел солдат навстречу Уорику.
Мы сошлись в долине близ городка Барнет. Снега всё не было, стояла холодная и сухая осень, в ночь перед битвой на лунном лике обе армии могли зреть очертания розы. После прогремел устрашающий гром, роза надломилась и, словно бы это были её опавшие лепестки, на землю повалил снег - большими алыми хлопьями. Да, снег был алым.
На рассвете случилось жесточайшее сражение в истории королей Англии со времен Гарольда II Годвинсона. Мы с братом Ричардом дрались спешенными в первых рядах. Клянусь Иалтабаофом, снег кипел под нашими стопами и три солнца Тоусона сияли на наших знаменах свинцовым огнем подобно гибельным зракам василиска. Наконец, схизматики дрогнули и бежали. Но семь шотландских танов во главе с Брюсом вовремя подошли к Барнету с севера и из всех наших врагов спасение в бегстве нашли едва ли десятеро от каждой сотни.
Раненый Уорик выпал из седла. Его нога застряла в стремени и ошалевшая лошадь долго волокла его тело каменистым руслом ручья, так что опознать самозванца удалось только по нательному кресту. Схизматик носил золоченое распятие, оплетенное розой с рубиновыми лепестками. Впрочем, многие рубины от тряски осыпались, так что их осталось меньше половины.
Тогда же стал ясен смысл знамения: роза на лунном диске и алый снег повествовали о гибели Дома Ланкастеров.
Но на этом наши труды и тревоги не окончились, ибо с запада, стремясь отрезать нас от Лондона, надвигался принц Уэльсский..."
Нет, это бахвальство невыносимо. В письме оставались ещё три полных нечитанных листа, а Брюс, на которого украдкой покосился Карл, уже совсем доходил от скуки.
Прикрыв глаза и месмерически погоняя коров по изумрудным гэльским лугам, Брюс тихонько мычал душераздирающий шотландский мотивчик. И без слов было ясно, что Кавдорнский тан пал до последнего бойца, укрывая от сладкоежек англов вересковый мед.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [ 34 ] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.