read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



бочки пива должны были поставить прямо в улицах. Готовили факелы и плошки
- свету ради в ночную пору. Накануне свадебного дня варили уху разом на
сорока поварнях, улицы устелили хвоей, а путь от церкви до теремов
бухарскими коврами и алым сукном. Венчать молодых должен был сам
митрополит. Слуги сбивались с ног. Иван еще накануне сам проверял приданое
и подарки гостям: куниц, соболей и бобров, паволоки, цветную зендянь,
камку и сукна, кубцы и чары, иконы, узорную ковань, кречетов, коней и
оружие для особо дорогих гостей. Был зван сам баскак владимирский, и для
него готовили коня редкой голубой масти, русскую бронь и уклад. Изо всех
погребов, чашниц, бертьяниц и кладовых извлекали на свет божий посуду
точеную и глиняную, русское серебро и ордынскую поливную глазурь. От
беготни, кишения прислуги по покоям и лестницам княжой терем казался
разворошенным муравейником, и, почти сброшенный, словно бы никому не
нужный, жених в этом гаме, шуме и суетне, несчастный, исходящий потом и
страхом, только и молил, чтобы скорее пронеслось, прошумело и кончилось
это всесветное позорище, поздравленья, хлопоты, в коих он не мог принять
никакого участия... Как бы сказать отцу, что не надо, не стоит! Что лучше
во много раз так бы тихо, пристойно, как сам батюшка... И понимал,
встречая захлопотанного, умученного, с немного растерянною улыбкой
родителя, что не скажется, не промолвится такое, что тому и самому нужно
все это: и шум, и гам, и роскошь пира на всю Москву - ради чего-то, что
хочет отец закрыть, затушить, отодвинуть от себя, и потому жалко
становилось родителя. О многих темных делах Калиты знал и догадывал Симеон
и не судил отца, понимал: должно так. Так зачем и пир, и шум, и расходы
княжеские? Разве для соседей, для тестя, для Гедимина...
А Иван, и верно, старался затушить, скрыть от себя самого жалкую и
противную мысль, что этим браком старшего сына не столько он связывает
литовского князя, а его самого связывает и неволит к чему-то Гедимин. И
еще одно было в душе, тщательно отодвигаемое и тоже жалкое, гадкое почти.
То, что дочерей отдал не столь для них, сколь для себя: чтобы забрать
Ростов, наложить руку на Ярославль... И, отдавая, думал, что уж
сыновьям-то устроит семьи по-иному - по любви, по совету. И вот приходит
любимого, старшего, венчать не с женою, а с Литвою, с литовским княжеским
домом, ради опасу, ради мира, ради упрямого Нова Города, ради вечной
занозы и угрозы своей - Александра Тверского. И мало еще ради чего...
Прости меня, сын! Прости и пойми! Я и днесь не могу по-иному!
Хотелось посидеть с Семеном. Просто присесть рядом, обнять,
по-старому, как прежде, и помолчать или начать неспешно сказывать о делах
и заботах. Нельзя было. Никак. Некогда и даже негде. И он бегал, суетился,
потеряв на время свою обстоятельную неспешливость, с жалкою добротою
взглядывал на сына, и ловил ответные смятенные взгляды, и видел испарину
на лбу княжича, и не мог ничем помочь, ни утешить, ни даже обтереть лоб
сыну полотняным платом, прошептав слова ободрения...
В ризнице Успенской церкви меж тем все еще до хрипоты спорили:
крестить ли невесту княжича погружением или окроплением? Пока грозный
приказ Феогноста: <Погружением!> - не положил предела спору. И уже
доставали огромную медную купель, и вешали занавесы, дабы пристойно
приобщить к Господу молодую литвинку.
Уже звонили колокола московских звонниц, и тяжко отвечало им грузное
било на городской стене. Поезд с невестою втягивался в городские вороты.
Уже не пройти и не ступить стало от толп любопытных москвичей, уже сам
Иван забежал в верхний покой, где одиноко ждал сын, уже наряженный,
заполошно выкликнул: <Едут!>
И тотчас вбежали дружки - Редегин с Хвостовым, сыновья Михайлы
Терентьича и Вельяминова, Окатьев с Афинеевым, - а за ними степенно вошел
свадебный тысяцкий, Михайло Терентьич, и началось, и повелось пристойным
старинным побытом.
Пока в церкви боярыни из старейших родов московских раздевают невесту
и окунают в купель (<Наклонись, милая! Наклонись! Так вот, так, еще
пониже! Головушкой, головушкой погрузись, не жалей волоса!> - И старая
Блинова, слегка нажимая на затылок девушки, заставляет ее троекратно
нырнуть, меж тем как священник, отец Ириней, произносит уставные слова и
крестообразно помазывает миром новообращенную. Литвинка, отфыркивая воду,
охает и с веселым испугом оглядывает кружок разряженных московских
боярынь, золотую ризу и седую бороду старика священника, худо соображая,
что с ней, поскольку уже мысленно готовилась к тому, иному, для чего ее
привезли нынче на Москву...), пока все это происходит в церкви, в палатах
готовят столы и свадебную постель из ржаных снопов, рядами выстраивается
стража вдоль дороги, и Симеон, побледнев, покраснев и вновь побледнев,
умытый серебряной водою с вином, переряженный, готовится выйти в церковь,
стать рядом с невестой, которой он до сих пор еще ни разу не видал. Поезд
жениха медленно шествует по сукнам. Невеста - вытертая, переряженная, с
влажными еще волосами - уже ждет в церкви, в окружении подруг, и тоже
волнутется, боится не узнать жениха. <Который? Который? Этот? Тот?> -
решает она торопливо, когда шествие начинает входить в церковные двери, но
боится спросить, так как худо понимает русскую речь. Жених тоже отчаянно
вертит головой, отыскивая - где же невеста? И вот наконец они стоят рядом
друг с другом (он не так высок, как ей хотелось бы, и слишком юный на вид,
но зраком приятен, и не урод, слава богу, и не черный лицом - черных она
не любит и боится). Невеста глядится Симеону какой-то чрезмерно простой, и
слишком плотной телом, слишком белобрысой, может, и слишком большой для
него, хоть не кривая и не косая, а зраком усмешлива и вроде приятна
собой... Он, волнуясь, протягивает руку. Пальцы у нее твердые,
прохладно-влажные от недавнего купанья, и что-то прочное, устойчивое
исходит от нее, передается Семену. Ишь, даже и рука не дрожит!
Над ними подымают венцы. Митрополит Феогност спрашивает громко, и
Семен не сразу понимает, что надо отмолвить ему. Потом они оба
одновременно ступают на подножие, делают круг, другой... Ни он, ни она еще
не думают ни о чем предстоящем, так волнуются и так стараются все
правильно совершить. Она что-то говорит по-литовски. Он отвечает
по-русски, верно невпопад, но их тотчас заглушают пение и колокольные
звоны словно бы над самою головою.
Невесту отводят переменить головной убор с девичьего на женский, и
Симеон опять стоит оброшенный, не зная, куда девать руки, как стоять,
улыбаться или нет... Ее подводят снова, уже в повойнике, закрытую, и он
вновь берет уже знакомые ему твердые пальцы сильной (излишне сильной!)
руки и опять ощущает спокойствие, исходящее от нее, хотя девушка и
волнуется не меньше самого Симеона... И вот они идут по сукнам назад, ко
дворцу, осыпаемые рожью, льняным семенем и хмелем; и громогласно,
вспугивая галок с кровель и крестов, кричат по сторонам горожане; и
самостийный хор жонок оглушительно запевает свадебное славословие:
Выбегало-вылетало тридцать три корабля,
Ой, рано, ой, рано, ой, рано мое!
Тридцать три корабля, да еще с кораблем,
Ой, рано, ой, рано, ой, рано мое!
Да еще с кораблем, со удалым молодцом,
Ой, рано, ой, рано, ой, рано мое!
И, продолжая петь, заглядывают, улыбаясь, ему в лицо, лезут, пихая
стражу, и гремит, гремит, все оглушая, праздничный хор:
Со невестою своей, со Настасьей-душой,
Ой, рано, ой, рано, ой, рано мое!
Семен с трудом понимает, что они уже дошли до крыльца, едва не
спотыкается о ступени. Гудит и кружит в голове; часто, толчками, бьет
кровь в сердце; и сзади, словно подпирая, упруго вознося их на высоту,
гремит несмолкаемый хор.
Михайло Терентьич подходит со ржаными пирогами в руках. Улыбаясь,
скусывает острые кончики: не выколоть бы глаза молодой! Концами пирогов
снимает плат с новобрачной, трижды обводит посолонь. Айгуста-Настасья,
освобожденная, легко встряхивает головой, обводит глазами стол и гостей,
заливаясь алым румянцем, и Симеон наконец-то видит, что она, и верно,
хороша, хоть по-прежнему ничего к ней не чувствует такого и словно бы даже
не понимает еще, что перед ним девушка-жена, с которой ему вечером
предстоит вместе лечь в постель.
Их усаживают, кладут им одну ложку на двоих, и Настасья первая, с
веселыми искрами в глазах, подносит ему что-то горячее и жирное. Он
неловко глотает, черпает сам и, пряча глаза, сует ей ложку куда-то едва не
мимо рта - только бы скорей исполнить стыдный обряд! А пир идет, и гости,
сперва чинно выхлебавшие уху, уже начинают шуметь, уже озорные шутки и
намеки достигают ушей Симеона, уже перебрали иные и фряжского вина и
стоялого меду, пронзительно дудят скоморохи, гомонят подвыпившие бояре,
нагрелась холодная поначалу столовая палата, распахиваются чуги, коротеи и
зипуны, жар ходит волнами, колебля пламя свечей, щурят узкие глаза татары,
глядючи на молодую. Все дружки Симеона уже полупьяны и веселы через край,
готовятся весть жениха с невестою в брачный покой, и только одни молодые,
двое, сидят, изнемогая, словно на чужом пиру, она - сожидаючи первой ночи
(как это у них будет? Мечтала девочкою: он придет, сильный, большой,
возьмет ее на руки, словно перышко, с маху кинет на постель...), а Симеон
одного ждет - конца, конца духоты, шума, пьяни (тайно ненавидит с детства
пьяных, не понимает и боится их) - и не мыслит даже, как ему быть с
молодою женой...
А отец, с увлажненным челом, кивает ему, тоже хмельной, чего с
родителем, почитай, и не бывало никогда, и мачеха посматривает на них
обоих со значением - скоро пора и на постель отводить! Словно в тумане
видит Симеон, как пробираются сквозь толпу гостей и слуг какие-то в
татарском платье... Что-то створилось? Отца вызывают из-за столов. Беда?
Какая? Хоть бы петь перестали! Не слышно же ничего! Он тянет шеей вослед



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [ 34 ] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.