read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Франция и Бургундия остались один на один. Раздраженно дернув плечом - дескать, что толку доказывать Провидению очевидное, ну да ладно, - Людовик перекрыл новой белизной и без того белые королевский домен и графства верных вассалов.
Солнечно-желтая прихотью безвестного кудесника Бургундия осталась в печальном одиночестве посреди снежного океана. Первым делом Людовик мазнул по Фландрии. Брюссель, Гент... королю показалось, что воздух вокруг его руки с кистью чуть гуще обычного... Брюгге... кисть заметно потяжелела... Льеж.
Людовик отложил кисть в сторону и поднес руку к глазам. Пальцы мелко дрожали. Король на минуту задумался, потом упрямо мотнул головой и, выбрав другую кисть, поменьше, с размаху всадил её в ведерко так, что в краске оказалась вся ладонь.
Шароле, Невер и Франш-Конте поддались удивительно легко. Осталась собственно Бургундия. Тень от руки Людовика легла на Дижон. Кисти оставалось преодолеть полтора дюйма. Но воздух над дижонскими башнями был тверд, как алмаз. Несколько капель пота проступили на лбу короля, несколько капель краски сорвались с его пальцев и оросили окрестности Дижона. Людовик почти уже лежал на карте, вглядываясь в небольшое, но такое неуступчивое желтое пятно. И вдруг одна, вторая, третья алые кляксы расплылись там, где Дижон. У короля пошла носом кровь.
Он мгновенно отпрянул назад, зажимая ноздри указательным и большим пальцами левой руки. Чёрт, с ним это бывает, чёрт, но отчего именно сейчас?
Кто раскрасит карту одним цветом, тот будет владеть миром. А кто двумя?
Людовик выплеснул на замаранную кровью Бургундию полведерка краски и долго затирал окрестности Дижона. Вроде сошло.

4

Опираясь на мой отчет, Его Величество заключил, что для скорейшей победы нам надлежит навести в стране железный порядок. Я вызвался на это предприятие и попросил дать мне отряд из наиболее опытных, проверенных людей. Его Величество смеялся и сказал, что я чересчур добр и слишком осмотрителен для работы мясника. Для таких целей лучше подойдет ле Дэн.
Меня и Доминика Его Величество назначил инспектировать военные лагеря вокруг Парижа, в которых мы провели два месяца. Доминик изъявил желание остаться в лагерях ещё на несколько дней, а я вернулся в Париж с отчетом.
По случайности я прибыл на прием к Его Величеству в тот же день, что и ле Дэн. Мы встретились прямо в воротах замка. Мэтр пребывал в отличном настроении и был навеселе. Кстати, из всех людей, что служили Его Величеству, могу назвать только ле Дэна и Обри, которым прощались деловые визиты к королю в нетрезвом виде. Но даже и в отменном расположении духа мэтр был чудовищем.
"Такую штуку видали?" - спросил он у меня, извлекая из переметной сумы нечто, напоминающее окровавленную тушку хвостатого зверька.
Я не сразу сообразил, что передо мной отделенные от головы человеческие волосы, которые были заплетены в толстую косицу.
"Ещё неделю назад это украшало пустую башку бандита, заправлявшего шайкой арманьяков. А завтра украсит мою гостиную!" - расхохотался ле Дэн.
Я всегда полагал короля Людовика мудрейшим из государей, каких только знал христианский мир, но если правитель не столь умен, как Его Величество, ему не следует иметь дел с людьми, подобными ле Дэну.
Король принял нас вместе. Я рассказал об успехах нашей кавалерии и сдал Его Величеству все бумаги, а мэтр во многих словах уверил, что отныне по восточным дорогам королевства могут без страха гулять даже десятилетние девочки. Вслед за этим вошли люди ле Дэна и внесли трофеи, среди которых самым любопытным оказался холщовый мешок с кучей золотых монет.
В зале появился шевалье Доминик, что было совершенно неожиданно. И я, и король полагали, что Рыцарь-в-Алом сейчас находится в одном из военных лагерей.
"Кто Вас сюда впустил, юноша?" - строго осведомился король Людовик.
"Я знаю, наглости моей трудно подобрать оправдания, государь, - со свойственным себе смирением ответил Доминик. - Но Ваши собственные подданные затеяли неслыханное дело. Они решили убить Вас, Ваше Величество. Глядите!"
При этих словах в руках Доминика появилась уже виденная мною коса с головы предводителя арманьяков. Коса извивалась и шипела.
Оливье ле Дэн почернел от злости и, теряя человеческий облик, схватился за оружие.
Его Величество обладал завидной выдержкой. В продолжение всего сумбура он оставался неподвижен и безмолвен, словно могучий меловой утес. Не исключаю, впрочем, что то был временный столбняк, вызванный сильным испугом.
Затем монсеньор Доминик поспешил объясниться.
Когда тело ле Дэна прибрали, косу швырнули в огонь, а Рыцарь-в-Алом вернул меч ножнам, я осмелился взять одну из монет в руки.
"Вы действительно полагаете, что они отчеканены не человеком?" - спросил я Доминика.
"Это верно как и всё, сказанное мной относительно Оливье ле Дэна", - кивнул тот.
"Доминик, я прощаю Вас и даже благодарю, - к королю наконец-то вернулся дар речи. - А теперь можете идти. Мы учтем Ваш рассказ об этом золоте. И поступим по Вашим словам. У нас есть специалисты."
Мне показалось, что Доминик не поверил королю, но шотландские гвардейцы по-прежнему стояли с натянутыми луками и по меньшей мере двадцать стрел смотрели Рыцарю-в-Алом прямо в глаза. Доминик ушел, позволив себе сделать шотландцам необъяснимое замечание: "Стрелы надо беречь. Каждая - три часа работы, чтоб вы знали."
"Очень опрометчиво - уничтожить столько золота", - сказал я Его Величеству, когда мы наконец остались с королем наедине.
"Да, глупее трудно придумать, - король кивнул. - Но прислушаться к словам Доминика стоит. Мне бы не хотелось присоединять эти монеты к казне."
На следующий день всё вернулось на круги своя, только ле Дэна, злокозненного цирюльника, больше не было. Все в замке вздохнули с облегчением. Мы с Его Величеством спокойно обсудили наши планы. Мой король рассказал мне об одном замечательном человеке, итальянском шевалье по имени Джакопо Пиччинино. У короля с этим кондотьером были когда-то тайные сношения и окончились они тем, что Пиччинино в определенном роде остался должен Франции если не деньгами, так услугами. Поэтому заплатить ему можно будет немного, привезенных ле Дэном монет как раз достанет. "Тем более, - заключил король, - что Пиччинино ни за что не устоит перед такой зловещей красотой. Петух, девиз "Князь мира" - это очень в его вкусе! У него, представьте, Филипп, на щите изображен черный василиск!"
"Так шевалье Пиччинино не дворянин?" - спросил я, быстро припомнив, что василиск не значится среди благородных геральдических животных.
"Нет, - Его Величество энергично мотнул головой. - Нет. Какой там дворянин!"
Через три месяца в направлении осажденного герцогом Карлом Нейса вышло французское войско. Его вели маршал Обри и Джакопо Пиччинино. Знаменосцем армии Его Величество в знак высочайшей милости поставил Доминика, Рыцаря-в-Алом.
А король Людовик во главе другого войска отправился осаждать Аррас - один из любимых городов Карла Бургундского. Был там и я.

5

Так же, как Наполеон когда-то дойдет до Аккры и пообломает штыки своих гренадеров об омейядские бастионы, как Александр уже некогда дошел до Пенджаба и безнадежно застрял в болотах, кишащих белозубыми гимнософистами, так летом 1475 года Карл приступил к артистичному и изнурительному обложению Нейса по всем канонам инженерного искусства и бургундского бусидо.
Это означало, что первым делом был задуман и расчерчен лагерь - кочевая и притом улучшенная версия Дижона. Лагерь обставили башнями, пушками, конными заставами, обнесли валом, отхожими местами и кладбищем. В центре лагеря соорудили церковь, рядом с ней устроили ставку, рыночную площадь и лобное место. Жануарий, поплевав на ладони, собственноручно наметил канавками всю внутреннюю планировку in nuce <здесь: в общем (лат.).>. По его замыслу через лагерь, попарно соединяя дюжину ворот, протянулись шесть широких авеню, ориентированных, согласно уверениям Жануария, по всем мировым диатонам.
Карл хмурился. Город-лагерь, похожий в плане не то на плетение паука-крестоносца, не то на колесо со спицами, ему совершенно не импонировал. По поводу "мировых диатонов" он ругался с Жануарием два дня и наконец капитулировал. Капитулировал перед нутряной мудростью одной бывалой маркитантки, которая всуперечь сословной субординации подошла к спорщикам и, искривив кирпично-красное лицо в людоедской ухмылке, пробасила: "Ставьте, баре, хоть как - лишь бы скорее". Мысль была ценная - двадцать тысяч людей и двадцать тысяч братьев наших меньших от вола до сокола третий день мудились в чистом поле за лагерным валом, пока Карл спорил с Жануарием о принципах гармонии.
Словно бы в подтверждение слов безымянной солдатской матери обнаглевшие граждане Нейса устроили громкий кавалерийский налет со свистом и гиком.
На краю бесхозного табора поднялась патлатая колонна дыма. Среди ганзейских наемников темпераментно запричитали: "Цум тойфель, фесь офёс в пропажу, сдохнут кони". Карл сплюнул под ноги, в сердцах бросил Жануарию "Твоя взяла!" и, на ходу нахлобучивая салад, побежал отгонять настырных налетчиков. В той стычке Карл вызвал на честный поединок сына бургомистра Нейса, зарубил его на второй минуте и, окатив харизмой беспокойно перешептывающихся зрителей, предложил всем сложить оружие. Вместо этого немцы обратились в паническое бегство.
Если бы Карл не был истинным рыцарем и не боялся уронить своё достоинство поспешным преследованием, Нейс был бы взят в тот же день. А так - войска долго занимали лагерь, под присмотром Жануария ставили шатры, а потом пели песни, плясали и делили остатки фуража.
Прямоугольник лагерного кладбища принял первых постояльцев. В церкви отслужили две мессы - во здравие герцога Бургундского Карла и за упокой сорока трех погибших с обеих сторон.

6

После того, как на делегацию бургундских парламентеров у городских ворот вылили ведро дегтя и высыпали мешок перьев, после второго неудачного штурма и после того как батальон швейцарских алебардистов ушел домой, сославшись на невыгодные условия контракта, всем стало ясно, что далекий прирейнский город герцогству ни к чему. Но только не Карлу.
- Моей дочери, сеньоры, - сказал Карл на военном совете, мечтательно смакуя эту до недавнего времени неумопостижимую синтагму - "моей дочери", - нужно оставить доброе наследство. Это мой долг как отца и ваш долг как моих компаньонов по оммажу. Доброе наследство, монсеньоры! А тот клочок земли по мерке десяти воловьих шкур, который в настоящее время являет собой наше герцогство, никак не может быть назван добрым. Всякий, кто возразит мне, что в таком случае область Нейса не стоит мерки и в один воловий хвост, будет слепцом, ибо не видит дальше собственного эспадона. Стоит нам взять Нейс - и мы перережем Рейн. Ниже по Рейну лежат города, которые сейчас получают продовольствие водным путем и которые, стоит нам только захотеть, начнут голодать. После падения Нейса они отдадутся нам без боя, просто так - за кусок хлеба. Итак, "Нейс" означает "Рейн". А "Рейн" означает "Бургундия от моря и до моря".
Карлов генералитет попритих и, не отваживаясь возражать, начал вежливо прощаться.
Всё то же самое они уже слышали в мае. Тогда карловы стратегемы смотрелись привлекательно. Теперь был июль и армия герцога незаметно для глаза, но неотвратимо уменьшилась на четверть. Все быстро посчитали, что в феврале 1476 года при таком ходе дел от всей армии останется один герцог Карл. Поэтому за порогом ставки, под не по-июльски мрачными тучами пошел говорок, что пора начать деликатные намеки через подходящие исторические реминисценции. То есть припомнить десятилетнее троянское сидение Агамемнона и его же кровь на секире Клитемнестры. Поговорить о Гае из рода Юлиев, который страшно подумать до чего довел своими прожектами партию Брута, и в таком духе.
Оставшись наедине с Жануарием, Карл попросил у него помощи. Сам знает какой. Жануарий грустно посмотрел на герцога и сказал, что помогать ничем не будет. Карл может его обезглавить, вот и Раввисант здесь, в лагере, и лобное место давно пустует. Почему, интересно, спросил Карл, ведь Жануарий знает всё и даже мировые диатоны. Не в бирюльки же он играет, в самом деле, на "Сефер ха Зогаре".
Жануарий хлопнул в ладоши и предложил Карлу сделать то же самое. Герцог, пожав плечами, хлопнул.
- Вот видите, сир. Я попросил - и Вы сделали. В этом нет моей особой власти над Вами, потому что Вы лишь повторили то, что уже сделал я. Таким образом, я просил Вас о возможном. Вы же не в состоянии сами изготовить трубы, от гласа которых падут стены Нейса. А просите меня. Это честно?
Карл не любил, очень не любил таких разговорчиков. И знал, что Жануарий знает об этом. Выходит, Жануарий ищет смерти. Он её не получит.
- Хорошо, Жануарий. Иди.
Наутро Карл построил войско на лагерной площади, выплатил всем полное жалованье и привселюдно казнил двадцать пять оставшихся швейцарцев. Бедолаги драли в Альпы вместе с остальными из своего батальона, но их успели перехватить конные разъезды Карла. Швейцарцы уже две недели сидели в полковой тюрьме, дожидаясь хоть чего. Вот, сегодня дождались.
- Нейс будет взят до первого снега! И тогда все получат двойное жалованье. А сейчас пора отрабатывать это, - сообщил Карл закручинившимся латникам.
В тот же день от лагеря к стенам Нейса потянулся подкоп.

7

Нейс был городом имперским, то есть находился под юрисдикцией императора Священной Римской империи. Нейс был городом немецким, то есть был населен немцами. Немцами же была изобильно населена и вся Священная Римская империя. Поэтому когда на правом берегу Рейна из элементарных патриотических соображений появился епископ Мюнстерский с тринадцатитысячной армией, расставил артиллерию против Карла и пошел топить бургундские корабли с фуражом и продовольствием, удивляться было нечему и обижаться не на что.
Карл, однако, удивился и обиделся. В бурную грозовую ночь, когда перуны нарезали угольный купол небес так-так-так и так, а потом эдак-эдак-эдак и эдак, Карл, погрузив на уцелевшие плавсредства тысячу добровольцев, переплыл Рейн и, нагнав на немчуру панического страху, перепортил всё, до чего мог дотянуться, взорвал бочки с порохом, утопил тяжелую артиллерию, несколько стволов полегче взял для куражу на корабли и триумфально вернулся в лагерь.
Но, к огромному разочарованию герцога, Нейс остался при своих и после этого. А епископ Мюнстерский вместо того, чтобы плюнуть на всё и увести ландскнехтов на зимние квартиры, разместил в Кельне фантастический заказ на семьдесят семь новых пушек.
Богатая организация - церковь.

8

Подкоп был подведен под самую толстую, надвратную башню Нейса, которую, ввиду этих двух её очевиднейших качеств, именовали "Толстуха-Раззява". На липах с двухнедельным опережением германского месяцеслова пожелтели листья. До рокового "первого снега" оставалось дней десять-двенадцать. А может сорок-сорок пять. Жануарий только разводил руками.
Итак, Карл ни минуты не сомневался в том, что ждать больше нечего. В подкоп была заложена отменная мина из сорока семиведерных бочек с порохом.
Карл с прищуром посмотрел на "Толстуху-Раззяву", куснул соломинку и провел рукой по сеточке, плотно охватывающей его волосы. На противоположной стороне крепостного обвода Нейса запели бургундские трубы. Там, под орудийный бой, пошла на приступ ложная штурмовая партия. Жануарий двумя руками перевернул песочный хронометр размерами в пчелиный улей и уселся на толстокожий барабан. Теперь надо было ждать полчаса, пока большая часть нейсского гарнизона увязнет в бою с ложноштурмующими.
К герцогу подвели боевого коня, от которого были видны одни только всепрощающие глаза, уши да копыта. Остальное укрывали наголовник и сине-желтая попона макси. Валеты, трудовая молодежь войны, подсадили Карла в седло. Вслед за герцогом по всему лагерю полезло на коняк рыцарство, а латники тем временем в две колонны выползли из лагеря во чисто поле.
Струйка в песочных часах истончалась. Соломинка, над которой по-прежнему трудилась изнуренная оральная фиксация Карла, была изжевана до последнего предела.
Герцог поцеловал "Трех Братьев" и натянул железные перчатки. Перстень проскрежетал по всем железным суставам изнутри, но, как всегда, вошел. Безымянный палец на правой перчатке был нарочно ого каким толстым.
Жануарий гукнул в черный зев подкопа. "Гу-гу, гу-гу", - прокатилось под землей до самой мины. Старый сапер поджег фитили и со всех ног бросился прочь.
"Паф-ф", - сказал Карл, выплевывая огрызок соломинки и при совершенном, очумелом молчании двух армий, которое невозможно было расслышать из-за грознорокочущего грома, "Толстуха-Раззява" поднялась в воздух целиком, а опустилась на землю по частям.
Те же яйца - только в профиль. Вместо башни и ворот в башне на две трети высоты крепостной стены теперь возвышалась куча битого кирпича.
И всё-таки весь Нейс сейчас анестезирован страхом, всё-таки латники, не помня себя от восторга, топочут к пролому, а Карл, преисполняющийся великофранцузским духом, вздымает вместе с мечом клич "Монжуа!" и выводит рыцарство порезвиться.

9

Городов Карл боялся и честно отдавал себе в этом отчет. "Этот клоповник, это осиное гнездо, эта клоака", - только так Карл квалифицировал в своё время Льеж, только так он мог оправдать холокост в поверженной обители неприятеля.
Городов Карл боялся потому, что в них дородная дура, забравшись на крышу, может проломить царский череп куском черепицы. Шляпный болванщик в кривом переулке - сравняться с бароном. А случайная телега в воротах - обратиться непроходимой стеной для сотни голубокровных и голубоглазых бестий.
Поэтому Карл остался гарцевать близ первых раскрошенных кирпичей, вдыхая полной грудью острую пороховую вонь. Герцог здесь, в самом пекле, вместе со своими солдатами, рвущимися вперед и вверх, герцог не остался в лагере, как всегда поступал Людовик под стенами Льежа, но дальше герцогу ходить не пристало, извините.
Но когда латники худо-бедно перелезли через кирпичный мусор и канули в "этом клоповнике", когда большинство рыцарей, спешившись, последовало вслед за ними, Карлу стало скучно. В городе сейчас самое веселье, там пускают кровь жирным бюргерам, пух - перинам, Красного Петуха - по домам. А он, Карл, тормозит здесь среди трубачей, валетов и самых преданных вояк, оберегающих как бы его герцогскую особу, а на деле волынящих противоборение нейсских ларов.
Карл грузно сошел наземь, грюкнув многочисленными сочленениями полных доспехов "рачья грудь", выдернул из седельных ножен меч и полез наверх.
"Пых-пых-уфф", - паровозил Карл, размышляя об ужине в городской ратуше, пых-пых, о свинской породе Жануария, который саботировал иерихонские трубы, пых-пых, о немецком упрямстве, уфф, и о том...
По правому наплечнику словно молотком стукнули. Карл с натальными трудами повернул голову, скрежеща назатыльником о леволопаточный сегмент доспехов, и покосился на наплечник. В нем торчал арбалетный болт, вошедший ровно на длину наконечника и увязнувший в плотной ткани кафтана.
"Спасибо тебе, Господи", - неформально пробормотал Карл и полез дальше.
На гребне завала, среди трех десятков мертвых, по преимуществу застреленных солдат, герцог сел передохнуть. У его ног лежал злополучный гадючник и Карл видел, что дела идут препаршиво.
Много пожаров, много трупов, перед уличными баррикадами без толку бранятся с горожанами благородные рыцари. Бургундский флаг, который минуту назад показался над ратушей, сбросили вниз вместе с одиноким сержантом кантария.
Ещё один болт чиркнул по груди, но Карл не обратил на него внимания. Всё равно в таких веригах далеко не убежишь. Когда было действительно нужно, Провидение уложило Львиносердого с первого же выстрела на вскидку.
- Кх, гхм, сдавайтесь, граф, - голос раздался из-за левого предела видимости и, судя по всему, принадлежал какому-то невежественному мяснику. Только полный быдлак может не знать, что человек с карбункулом во шлеме - это Карл, герцог.
Карл повернул голову.
- Лучше сдавайтесь по-хорошему, - хмуро проговорил человек. - А то ведь вон и Ваш лагерь уже весь горит.
Карл удостоил мясника взгляда. Да, так и есть - мясник. Засаленный, заляпанный бурыми пятнами кожаный фартук, страховидный топор, рожа в угрях, эта их местная придуреная шляпа-пирожок с тетеревиным пером, на груди - бляха цехмастера.
- Я Карл, герцог Бургундский, - без выражения сообщил он мяснику. - А кто ты?
- Я... я-а, Ваша Светлость... Франц Говядина, - мясник неуверенно прикоснулся к шляпе (может, лучше снять её и поклониться)?
- Говядина. Понятно, - кивнул Карл. Что делать дальше он не знал.
Третий болт, пройдя в двух пальцах от герцогской головы, воткнулся в живот его собеседнику.
"Совсем ты косой, братец, - подумал Карл, отдохнувший и повеселевший, подымаясь на ноги. - Что-то он там про лагерь говорил..."
Герцог повернулся всем корпусом и поглядел назад.
На восточной окраине лагеря рубились несколько сотен голодранцев неопределенного вида - похоже, его собственные обозные слуги дрались Бог весть с кем. Действительно горело несколько шатров. Но всё это не стоило выеденного яйца. Потому что самое интересное было ближе и с каждым элементарным движением копыт становилось ещё ближе. Клин тяжелой кавалерии, наступающий на рысях точно против оставленных под стенами Нейса лошадей и валетов, против конницы без всадников, против Карла без армии. Мама!
Над конницей плескались штандарты короля Франции, миланские зеленые финтифлюшки и, на самом острие клина, где бок о бок покачивались в седлах трое - орифламма.
Из этих троих Карл сразу узнал одного - представительного Обри, маршала Франции. С этим ясно, этому просто жить надоело, если полез вперед всех.
Вторым был длинногривый седой мужчина, который почему-то пренебрег шлемом. Стало быть, и ему жить надоело.
Ну а третьим - рыцарь в одиозном алом плаще до самой конской сраки. Именно он заведовал орифламмой и именно его герб, нанесенный на большой немодный щит и отлично различимый даже с такого расстояния, заставил Карла содрогнуться. Белый козел, белый козел на алом фоне. Доминик - ему рассказывали о нём.

10

Им ещё повезло. Семь сотен конных арбалетчиков, оставленных Карлом в лагере резервом как раз на случай подобного форс-мажора, вместо того чтобы разбежаться, всё-таки вняли призывам капитана Рене и ударили французам во фланг. Клин утратил совершенство форм, ибо более половины рыцарей повернули коней, чтобы разогнать легкую кавалерию Рене. А бургунды тем временем сыграли отступление и, с облегчением оставив Нейс к чертям собачьим, приняли удар, кое-как построившись в каре перед руинами злополучной "Толстухи-Раззявы".
В том бою Карла удивили три вещи.
1. Итальянских кондотьеров вел не кто-нибудь, а Джакопо Пиччинино, которым при ближайшем рассмотрении оказался простоволосый седой фраер, замеченный Карлом ещё с гребня завала. Карл уже почти прорубился к мерзавцу, чтобы сойтись с ним на мечах, когда Обри, которого Карл вообще за достойного противника не считал со времен достопамятного банкета с трюфелями, преградил ему дорогу с криком "Защищайся!" Обри умудрился вышибить Карла из седла и только верные клевреты спасли герцога, утащив его, тяжеленного, как статуя Командора, обратно внутрь каре.
2. Молодчик с орифламмой, в отличие от прочих, "Монжуа!" и "Vive la France!" <"Да здравствует Франция!" (франц.).> не кричал, но с холодной деловитостью хирурга резал бургундов одного за другим, причем в росчерке его меча Карл с какого-то момента стал читать ухватки Гельмута, от чего ему стало совсем не по себе. Неужели Рыцарь-в-Алом тоже из этих? Очень странно. Надо его рассмотреть получше.
Карл потребовал ещё коня, копья, меча, вина и псалтырь, прочел запев и финал семнадцатого псалма Давида и опять полез в драку. Над Нейсом сгущались черные тучки, на которые тот год был урожаен.
Вместо Рыцаря-в-Алом, под которым Рене только-только исхитрился заколоть коня, на Карла напали разом четверо кондотьеров и тоже немало преуспели. Пока герцог по одной - по две терял заклепки со своих доспехов, обнаружилось, что его люди не выдержали натиска и чрезмерных батальных трудов сего дня, а потому организованно отступают, причем бегут.
Карл сорвал с головы салад, закричал "Самый большой карбункул в мире!", подбросил шлем вверх и пришпорил коня. За его спиной разразилась азартная кондотьерская свалка за золотые цепи сансары, а герцог благополучно присоединился к бегущим. Начался сильный ливень.
3. Эту битву Карл проиграл, причем потерял не столько в людях, сколько в имуществе. Весь лагерь достался французам. Герцог и его промокшее до нитки воинство заночевало в лесу в четырех лье от Нейса.

11

Когда на следующий день стали отступать дальше, выяснилось, что ещё треть войска - в основном брабантцы и стрелки из Наварры - разбежалась. Карл угрюмо молчал. Жануарий тоже помалкивал, в любой момент ожидая герцогской немилости.
Через четыре дня герцог и сохранившие ему верность солдаты вышли из области Нейса.
Здесь начал валить мокрый снег. Среди раскисших лугов армию Карла нагнали шесть батальонов швейцарских алебардистов. Один батальон был тем самым, который сорок дней назад пренебрег контрактом, а ещё пять пришли по принципу "а за козла ответишь". Когда их атаманы узнали, что двадцать пять перехваченных дружков таки были обезглавлены, а откупиться Карлу нечем, потому что походная касса досталась французам, швейцарцы полезли в драку. Если бы Карлу взбрело в голову осведомиться, как называется городок на склонах далекой горы, ему бы ответили: "Грансон".
- Идиоты! Идем вместе против французов, отобьем лагерь и тогда половина ваша! - приблизительно так попытался сговориться с атаманами Карл, когда алебарды уже окрасились кровью.
Ничего не вышло. Карл, Жануарий и горстка рыцарей умчались прочь, остальные пошли швейцарскому богу войны на заклание.

12

НОВЫЙ ФАРМАКОН, ГЛ.9

(Граф Жан-Себастьян де Сен-Поль)

О внутреннем облике Карла следовало бы сказать особо. Это тема, вокруг которой описаны многие окружности, и потому само собой напрашивается сравнение с кругами, разбегающимися по поверхности воды от упавшей капли. Карл был хорош, - утверждает хор голосов. Светел и силен. Стихии, которые составляли его существо, не враждовали, но лишь теснили друг друга попеременно и движение это радовало глаз всякого, кто знал в этом толк. Внутри Карла день сменялся ночью так же естественно, как то было в природе. И в этом виделась та закономерность, чью строгость и красоту легко ощутить, но нелегко донести.

ГЛАВА 20. НАНСИ

1

В церковной книге Александр писался "сыном мельника", деревенские величали его байстрюком, а сам он в минуты обиды утешал себя тем, что он сын герцога.
Истина происхождения, в которой Александр не сомневался в семь лет, как в том, что днем светло, а ночью темно, в четырнадцать обогатилась великим сомнением. Как если бы он узнал о том, что за дни и что за ночи, например, за полярным кругом. В самом деле, если он - сын герцога, то почему его отец не приедет сюда снова и не заберет его к себе, чтобы вместе воевать врагов и распутывать нити заговоров?
В пятнадцать лет Александр принял решение отправиться в неблизкий Дижон и самому во всём разобраться, но мать, обычно молчаливая и ко всякой его придури толерантная, легла на крыльце мельничьего дома и пролежала там весь день и всю ночь, пока Александр метался, хрустел кулаками и, наконец, сидел черней тучи перед распахнутой дверью, мучимый самой неразрешимой, самой гнусной дилеммой - мать или отец?
Когда, проглотив душой ежа, Александр поклялся, что никуда не пойдет без её благословения, мать воззвала к нему голосом разума, который рек о том, что у герцога Карла есть жена, другая женщина, а у этой женщины нет детей - ни мальчиков, ни девочек. И что если Александр явится в столицу, то, верно, долго там не пробудет, потому что упомянутая жена сживет его со свету ядом, колдовством или наветом. "А почему отец ей не помешает?" - мужественно-петушиным басом вознегодовал тогда Александр. "Потому что он её любит", - объяснила Бригитта. Тогда близкий к отчаянию Александр впал с бессовестный шантаж, чтобы разжиться новой информацией о своём происхождении, и Бригитта, выдав сыну взрослую версию истории о герцоге Карле-аисте и капусте, то есть чистую правду, поклялась на Писании, что дело было так, как она о том рассказала. Но Александр всё равно не поверил.

2



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [ 37 ] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.