read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Зарудин.
- А вот... Это очень характерно... Одна парижская кокотка...
И Волошин подробно и искусно рассказал утонченно бесстыдную историю, в
которой обнаженная похоть и худая грудь женщины сплетались в такой угарный и
кошмарный образ, что Зарудин стал нервно смеяться и весь дергаться, точно
его кололи.
- Да, самое главное в женщине - это грудь! Женщина с плохим торсом для
меня не существует! - закончил Волошин, закатывая глаза, подернувшиеся
беловатым налетом.
Зарудин вспомнил грудь Лиды, такую нежную, бело-розовую, с упругими
закруглениями, похожую на грозди неведомого прекрасного плода. Вспомнил он,
как нравилось ей, когда он целовал ее грудь, и ему вдруг стало неловко
говорить об этом с Волошиным и больно-грустно от сознания, что все это
прошло и никогда не повторится.
Но чувство это показалось Зарудину недостойным мужчины и офицера и,
делая над собой усилие, он возразил, неестественно преувеличивая:
- У всякого свой Бог!.. Для меня в женщине самое важное - спина,
изгиб...
- Да! - нервно протянул Волошин. - Знаете, у некоторых женщин, особенно
очень молодых...
Денщик, тяжело ступая тяжелыми мужицкими сапогами, вошел зажечь лампу,
и пока он возился у стола, звеня стеклом и чиркая спичками, Зарудин и
Волошин молчали, и при разгорающемся свете лампы видны были только их
блестящие глаза и нервно вспыхивающие огоньки папирос.
А когда денщик ушел, они опять заговорили, и слово "женщина", нагое и
грязное, в извращенных и почти бессмысленных формах повисло в воздухе.
Хвастовство самца овладело Зарудиным и, мучаясь нестерпимым желанием
превзойти Волошина и похвастаться тем, какая роскошная женщина ему
принадлежала, Зарудин, с каждым словом все больше и больше обнажая тайники
своей похоти, стал рассказывать о Лиде.
И она встала перед Волошиным совершенно голая, бесстыдно раскрытая в
глубочайших тайнах своего чела и страстей, опошленная, как скотина,
выведенная на базар. Мысли их ползали по ней, лизали ее, мяли, издевались
над ее телом и чувством, и какой-то вонючий яд сочился на эту прекрасную,
дарящую наслаждением и любовью девушку. Они не любили женщину, не
благодарили се за данные наслаждения, а старались унизить и оскорбить ее,
причинить самую гнусную и непередаваемую боль.
В комнате было душно и дымно. Их потные тела распространяли тревожный,
тяжелый, нездоровый запах, глаза мутно блестели и голоса звучали прерывисто
и подавленно, как хрипение осатаневших зверей. За окном тихо и ясно
наступала лунная ночь, но весь мир, со всеми его красками, звуками и
богатствами, куда-то ушел, провалился, и голая женщина одна осталась перед
ними. И скоро их воображение стало так властно и требовательно, что им уже
было совершенно необходимо увидеть эту Лиду, которую они теперь называли не
Лидией и не Лидой, а Лидкой.
Зарудин велел запрячь лошадь, и они поехали на край города...

XXVIII
Письмо, на другой день присланное Зарудиным Лиде Саниной, в котором он
просил позволения увидеться, неясно и неловко намекая, что многое еще можно
изменить, попало в руки Марьи Ивановны, потому что горничная забыла его на
столе в кухне.
И от страниц этого письма на чистый образ дочери, полный нежной
святости, грязно и страшно надвинулась зловещая тень. И первое чувство Марьи
Ивановны было - скорбное недоумение. А потом ей припомнилась собственная
молодость, любовь и измены, тяжелые драмы, которые были пережиты в пору
разочарования замужеством. Длинная цепь страданий, сплетенных жизнью,
основанной на строгих законах и правилах, дотянулась до старости. Это была
серая полоса, с тусклыми пятнами скуки и горя, с оборванными краями
обузданных желаний и мечтаний, что-то, чего никак нельзя было припомнить
иначе, как ровным рядом дней за днями.
Но сознание, что дочь где-то прорвала прочную каменную стену этой серой
пыльной жизни и, быть может, уже попала в яркий бурный водоворот, где
радость и счастье хаотически переплетены со страданием и смертью, объяло
ужасом старую женщину.
А ужас разрешился гневом и тоскою. Если бы старуха могла, она схватила
бы Лиду за шею, придавила бы ее к земле, силой втянула назад в серый
каменный коридор своей жизни, где на солнечный мир прорезаны только
безопасные крошечные оконца с железными решетками, и заставила бы опять
начать ту же, безвозвратно прожитую ею самой, жизнь.
"Гадкая, дрянная, мерзкая девчонка!" - с отчаянием уронив руки на
колени, думала Марья Ивановна.
Но сухая, маленькая и удобная мысль о том, что все это зашло не дальше
известного, безопасного предела, вдруг пришла ей в голову. Лицо у нее стало
тупым и как будто хитрым. Она принялась читать и перечитывать записку, но
ничего не могла вывести из ее вычурно-холодного слога. Тогда старая женщина,
чувствуя свое бессилие, горько заплакала, поправила наколку и спросила
горничную:
- Дунька, Владимир Петрович у себя?
- Чего? - звонко откликнулась Дунька.
- Дура, говорю, барин дома?
- Сичас прошли в кабинет. Письмо пишут! - радостно доложила Дунька,
точно это письмо было для нее величайшим наслаждением.
Марья Ивановна твердо и прямо посмотрела ей в глаза, и в добрых
выцветших зрачках появилось злобное и тупое выражение.
- А ты, дрянь, если будешь у меня записки носить, так я тебя так
проучу, что ты и своих не узнаешь...
Санин сидел и писал. Марья Ивановна не привыкла видеть его пишущим и,
несмотря на свое горе, заинтересовалась.
- Что это ты пишешь?
- Письмо пишу, - подымая веселую спокойную голову, ответил Санин.
- Кому?
- Так... редактору одному знакомому... хочу опять к нему в редакцию.
- Да ты разве пишешь?
- Я все делаю, - улыбнулся Санин.
- А зачем тебе туда?
- Надоело мне уже у вас, мама, - с искренней усмешкой ответил Санин.
Легкая обида кольнула Марью Ивановну.
- Спасибо! - с обидчивой иронией сказала она.
Санин внимательно посмотрел на нее, хотел сказать, что она не такая же
дура, чтобы не понимать, что человеку скучно сидеть на одном месте да еще
без всякого дела, но промолчал. Ему показалось нудно объяснять ей такое
простое дело.
Марья Ивановна вынула платок и долго молча мяла его тонкими старческими
пальцами одряхлевшей породистой женщины. Если бы не было записки Зарудина и
душа ее не была повержена в хаос сомнений и страхов, она горько и долго
пеняла бы сыну за его резкость, но теперь ограничилась только
трагически-жалким сопоставлением:
- Да... Один, как волк, из дому тянет, а другая?
И она махнула рукой.
Санин с любопытством поднял голову. Очевидно, старая житейская драма
начинала развертываться дальше.
- А вы почем знаете? - спросил он, бросая перо.
И вдруг Марье Ивановне стало стыдно, что она прочла письмо дочери. На
старых щеках выступил кирпичный румянец, и она нетвердо, но сердито
ответила:
- Я, глава Богу, не слепая!.. Вижу...
Санин подумал.
- Ничего вы не видите, - сказал он, - а в доказательство могу вас
поздравить с законным браком вашей дочери... Она сама хотела вам сказать, да
уж все равно...
Ему стало жаль, что в красивую молодую жизнь Лиды врывается еще одно
мучение старческая тупая любовь, способная замучить человека самой тончайшей
и лютейшей пыткой.
- Что? - вся выпрямляясь, переспросила Марья Ивановна.
- Лида замуж выходит.
- За кого? - радостно и недоверчиво вскрикнула старуха.
- За Новикова... конечно...
- А... а как же...
- Да ну его к черту! - с внезапным раздражением вскрикнул Санин. - Не
все ли вам равно... Что вы чужую душу сторожить собираетесь?
- Нет, я только не понимаю, Володя... - смущенно и нерешительно
оправдывалась старуха, сердце которой запело непонятно почему радостную для
нее песню: "Лида замуж выходит, Лида замуж выходит!.."
Санин сурово пожал плечами.
- Чего ж тут не понимать... Любила одного, полюбила другого, завтра
полюбит третьего... Ну и Бог с ней.
- Что ты говоришь! - с негодованием вскрикнула Марья Ивановна.
Санин встал спиной к столу и скрестил руки.
- А вы разве всю жизнь одного любили? - спросил он сердито.
Марья Ивановна поднялась, и на ее неумном старом лице выступила
каменно-холодная гордость.
- Так с матерью не говорят! - резко выговорила она.
- Кто?
- Что кто?
- Кто не говорит? - глядя исподлобья, спросил Санин.
Он смотрел на мать и в первый раз сознательно заметил, какое у нее
тупое и ничтожное выражение глаз и как нелепо торчит на голове всхохленная,
как куриный гребень, наколка.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [ 40 ] 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.