read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



хорошеет.
- Сколько тебе лет?
- Девятнадцать, миледи.
- Девятнадцать, - повторяет миледи задумчиво. - Берегись, как бы тебя
не избаловали комплиментами.
- Слушаю, миледи.
Миледи, потрепав ее по щеке с ямочкой своими изящными, затянутыми в
перчатку, пальчиками, направляется к дубовой лестнице, у которой дожидается
сэр Лестер, чтобы по-рыцарски проводить супругу наверх. Древний Дедлок,
написанный в натуральную величину на панно, такой же тучный, каким был при
жизни, и такой же скучный, смотрит со стены, выпучив глаза, словно не знает,
что и подумать; впрочем, он и во времена королевы Елизаветы *, должно быть,
неизменно пребывал в недоумении.
В этот вечер в комнате домоправительницы Роза только и делает, что
расточает хвалы леди Дедлок. Она такая приветливая, такая изящная, такая
красивая, такая элегантная, у нее такой нежный голос и такая мягкая ручка,
что Роза до сих пор ощущает ее прикосновение! Миссис Раунсуэлл, не без
личной гордости, соглашается с нею во всем, кроме одного, - что миледи
приветлива. В этом миссис Раунсуэлл не вполне уверена. Она никогда ни единым
словом не осудит ни одного из членов этого достойнейшего семейства, - боже
сохрани! - и осо-бе-нно миледи, которой восхищается весь свет; но если бы
миледи была "немножко более свободной в обращении", не такой холодной и
отчужденной, она, по мнению миссис Раунсуэлл, была бы более приветливой.
- Я почти готова пожалеть, - добавляет миссис Раунсуэлл (только
"почти", ибо в такой благодати, как семейная жизнь Дедлоков, все обстоит как
нельзя лучше, и думать, что это не так, граничит с богохульством), - я почти
готова пожалеть, что у миледи нет детей. Вот, скажем, будь у миледи дочь,
теперь уже взрослая молодая леди, миледи было бы о ком заботиться, а тогда,
мне кажется, она обладала бы и тем единственным качеством, которого ей
теперь не хватает.
- А вам не кажется, бабушка, что тогда она стала бы еще более гордой? -
говорит Уот, который съездил домой, но быстро вернулся - вот какой он
любящий внук!
- "Еще более" и "всего более" в приложении к какой-либо слабости
миледи, дорогой мой, - с достоинством отвечает домоправительница, - это
такие слова, которых я не должна ни произносить, ни слушать.
- Простите, бабушка. Но ведь миледи все-таки гордая; разве нет?
- Если она и гордая, то - не без основания. В роду Дедлоков все имеют
основание гордиться.
- Ну, значит, им надо вычеркнуть из своих молитвенников текст о
гордости и тщеславии, предназначенный для простонародья, - говорит Уот. -
Простите, бабушка! Я просто шучу!
- Над сэром Лестером и леди Дедлок, дорогой мой, подшучивать не
годится.
- Сэр Лестер и правда так серьезен, что с ним не до шуток, -
соглашается Уот, - так что я смиренно прошу у него прощения. Надеюсь,
бабушка, что, хотя сюда съезжаются и хозяева и гости, мне можно, как и
любому проезжему, пробыть еще день-два на постоялом дворе "Герб Дедлоков"?
- Конечно, дитя мое.
- Очень рад, - говорит Уот. - Мне ведь ужасно хочется получше
познакомиться с этой прекрасной местностью.
Тут он, должно быть случайно, бросает взгляд на Розу, а та опускает
глаза и очень смущается. Однако, по старинной примете, у Розы сейчас должны
были бы гореть не ее свежие, румяные щечки, но ушки, ибо в эту самую минуту
камеристка миледи бранит ее на чем свет стоит.
Камеристка миледи, француженка тридцати двух лет, родом откуда-то с
юга, из-под Авиньона или Марселя, большеглазая, смуглая, черноволосая
женщина, была бы красивой, если бы не ее кошачий рот и неприятно напряженные
черты лица, - от этого челюсти ее кажутся слишком хищными, а лоб слишком
выпуклым. Плечи и локти у нее острые, и она так худа, что кажется
истощенной; к тому же она привыкла, особенно когда сердится или
раздражается, настороженно смотреть вокруг, скосив глаза и не поворачивая
головы, от чего ей лучше было бы отвыкнуть. Она одевается со вкусом, но,
несмотря на это и на всякие побрякушки, которыми она себя украшает,
недостатки ее так бросаются в глаза, что она напоминает волчицу, которая
рыщет среди людей, очень чистоплотная, но плохо прирученная. Она не только
умеет делать все, что ей надлежит делать по должности, но говорит
по-английски почти как англичанка; поэтому ей не приходится подбирать слова,
чтобы облить грязью Розу за то, что та привлекла внимание миледи, а сидя за
обедом, она с такой нелепой жестокостью изливает свое негодование, что ее
сосед, любимый камердинер сэра Лестера, чувствует некоторое облегчение,
когда она, взяв ложку, на время прерывает свою декламацию.
Ха-ха-ха! Она, Ортанз, целых пять лет служит у миледи, и всегда ее
держали на расстоянии, а эта кукла, эта марионетка, не успела она поступить
сюда, как ее уже обласкала - прямо-таки обласкала - хозяйка! Ха-ха-ха! "А ты
знаешь, дитя мое, какая ты хорошенькая?" - "Нет, миледи". (Тут она права!)
"А сколько тебе лет, дитя мое? Берегись, как бы тебя не избаловали
комплиментами, дитя мое!" Ну и потеха! Лучше не придумаешь!
Короче говоря, все это так восхитительно, что мадемуазель Ортанз не
может этого забыть, и еще много дней, за обедом и ужином и даже в кругу
своих соотечественниц и других особ, служащих в той же должности у
приехавших гостей, она порой внезапно умолкает, чтобы вновь пережить
полученное от "потехи" наслаждение, и оно проявляется в свойственной ей
"любезной" манере еще сильнее напрягать черты лица, бросать вокруг косые
взгляды и, поджимая тонкие губы, растягивать до ушей крепко сжатый рот -
словом, выражать восхищение собственным остроумием при помощи мимики,
которая нередко отражается в зеркалах миледи, когда миледи нет поблизости.
Для всех зеркал в доме теперь находится дело, и для многих из них -
после длительного отдыха. Они отражают красивые лица, глупо ухмыляющиеся
лица, молодые лица, лица, что насчитывают добрых шесть-семь десятков лет, но
все еще не желают поддаваться старости, словом, весь калейдоскоп лиц,
появившихся в январе в Чесни-Уолде, чтобы погостить там одну-две недели, -
лиц, на которых великосветская хроника, грозная охотница с острым нюхом,
охотится с тех пор, как они, впервые поднятые с логовища, появились при
Сент-Джеймском дворе *, и вплоть до того часа, когда их затравят до смерти.
В линкольнширском поместье жизнь бьет ключом. Днем в лесах гремят
выстрелы и звучат голоса; на дорогах в парке оживленное движение: скачут
всадники, катят кареты; слуги и прихлебатели заполонили деревню и постоялый
двор "Герб Дедлоков". Ночью издалека сквозь просветы между деревьями видны
освещенные окна продолговатой гостиной, где над огромным камином висит
портрет миледи, и эти окна - как цепь из драгоценных камней в черной оправе.
По воскресеньям в холодной церковке становится почти тепло - столько в нее
набирается молящихся аристократов, и запах, напоминающий о склепе Дедлоков,
теряется в аромате тонких духов.
В этом избранном и блестящем кругу можно встретить немало людей
образованных, неглупых, мужественных, честных, красивых и добродетельных. И
все-таки, несмотря на все его громадные преимущества, есть в нем что-то
порочное. Что же именно?
Дендизм? Но теперь уже нет в живых короля Георга Четвертого* (и тем
хуже!), так что некому поощрять моду на Дендизм; теперь уже нет
накрахмаленных галстуков, которыми обматывали шею, как полотенца навертывают
на валики; теперь уже не носят фраков с короткой талией, накладных икр,
мужских корсетов. Теперь уже нет карикатурных женоподобных модников, которые
все это носили и, восседая в ложах оперного театра, падали в обморок от
избытка восторга, после чего их приводили в чувство другие изящные создания,
совавшие им под нос нюхательную соль во флаконах с длинным горлышком. Теперь
не найдешь такого светского льва, который вынужден звать на помощь четырех
человек, чтобы впихнуть его в лосины, который ходит смотреть на все
публичные казни и горько упрекает себя за то, что однажды скушал горошину.
Но, быть может, избранный и блестящий круг все-таки заражен Дендизмом и
- Дендизмом гораздо более опасным, проникшим вглубь и порождающим менее
безобидные причуды, чем удушение себя галстуком-полотенцем или порча
собственного пищеварения* против чего ни один разумный человек не станет
особенно возражать?
Да, это так. И этого нельзя скрыть. В нынешнем январе в Чесни-Уолде
гостят некоторые леди и джентльмены именно в этом новейшем вкусе, и они
вносят Дендизм... даже в Религию. Томимые мечтательной и неудовлетворенной
жаждой эмоций, они за легким изысканным разговором единодушно сошлись на
том, что у Простонародья не хватает веры вообще, - то есть, скажем прямо, в
те вещи, которые подверглись испытанию и оказались не безупречными, - как
будто простолюдин почему-то обязательно должен извериться в фальшивом
шиллинге, убедившись, что он фальшивый! И эти леди и джентльмены готовы
повернуть вспять стрелки на Часах Времени и вычеркнуть несколько столетий из
истории, лишь бы превратить Простой народ в нечто очень живописное и
преданное аристократии.
Здесь гостят также леди и джентльмены в другом вкусе, - не столь
новомодные, зато чрезвычайно элегантные и сговорившиеся наводить ровный
глянец на весь мир и скрывать все его горькие истины. Им все должно казаться
томным и миловидным. Они изобрели вечную неподвижность. Ничто не должно их
радовать или огорчать. Никакие идеи не смеют возмутить их спокойствие. Даже
Изящные Искусства, которые прислуживают им в пудреных париках и в их
присутствии пятятся назад, как лорд-камергер в присутствии короля, обязаны
одеваться по выкройкам модисток и портных прошлых поколений, тщательно
избегать серьезных вопросов и ни в малейшей степени не поддаваться влиянию
текущего века.
Здесь гостит и милорд Будл, который считается одним из самых видных
членов своей партии, который изведал, что такое государственная служба, и с
величайшей важностью заявляет сэру Лестеру Дедлоку после обеда, что
решительно не понимает, куда идет наш век. Дебаты уже не те, какими они были
когда-то; Парламент уже не тот, каким он некогда был; даже Кабинет министров



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [ 40 ] 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.