read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com




Кондотьеры боялись, но не очень сильно. Потому что Пиччинино, втайне упиваясь новыми рыкающими обертонами, которые прорезались в его голосе, заразил своих людей неожиданной идеей: там, где кони не пройдут, потому что занервничают, можно пробраться на своих двоих. А если поглядеть внимательно - пройти, точнее, пробежать, надо полосу всего лишь в двести шагов длиной, потому что полсклона холма попадает в мертвую зону пушек. О том, что дальше начинается вполне живая зона лучников, Пиччинино и сам не подумал. Он был готов не думать сейчас о чём угодно, лишь бы не видеть потом насмешливых глаз Доминика, который вежливо спросит "Ну как ваша конная прогулка?" Вся молодая аристократия Франции умрет со смеху. Вот бы и вправду хоть раз кто-нибудь сдох!

11

- Гроссмейстер Гельмут? Поздравляю с повышением по службе.
- Не ёрничай, Мартин.
- "Ёрничать" - означает "развратничать". Я непорочен, как фламинго. Вы, наверное, хотели сказать "не паясничай".
- Ты прав, хотел.
- Давайте перейдем на немецкий, мы оба знаем его лучше.
- И здесь ты прав.
- Я кругом прав, герр Гельмут! Если б не это, я бы не стал покушаться на тевтонов, добрые чувства к которым я ношу на шее заместо медальона.
- Да уж! Свел в могилу дядю, теперь твои полки бьют в спину твоим единокровным братьям во Христе, вырядился каким-то алым чучелом, на гербе - богомерзкое козлище, состоишь на службе у тирана. И это твои добрые чувства?
- Можно и так сказать. Ладно, зачем Вы приехали? Чтобы наложить на меня епитимью? Чтобы переманить на сторону Карла?
- И первое, и второе было бы кстати. Особенно переманить.
- Можете считать, что я и так на стороне Карла. Посудите сами - стратегически грамотно было бы атаковать не Вас, а бургундскую конницу, но Обри доверчив, как дитя. Я в два счета убедил его, что начать надо с тевтонов, хоть это и губительно. Как это называется? Это называется "сир Доминик подыгрывает своему обожаемому врагу, Карлу Смелому".
- Не хочу продолжать эту тему, Мартин. Уверен, герцог Карл раскаялся в том, что касается тебя.
- Ещё как раскаялся! Раскаялся со знанием дела! С недавних пор у него это вошло в привычку.
- Не понимаю, о чём ты, Мартин.
- Так даже лучше, гроссмейстер. И всё-таки, зачем Вы приехали? Посмотреть, как поживает моя тень? Извольте видеть, погодные условия таковы, что ни сегодня, ни завтра Вам не дождаться солнца. Это значит, что Ваша трофейная шкура будет, определенно, распята над моим камином.
- Это мы ещё посмотрим.
- Не хочу показаться заносчивым, но если бы здесь были благоприятные для Вас варианты, Вы бы погнушались наносить визит глиняному человеку.
- Общество Гибор пошло тебе во вред. Ты стараешься быть проницательней, чем само Провидение.
- Горе мне! Мои худшие опасения оправдались. Гроссмейстер выкроил минутку, чтобы тряхнуть стариной и поучить Мартина уму-разуму.
- Я пришел просить тебя насчет Иоганна.
- Вот как?
- Не трогай его.
- Неожиданно! Помнится, когда Вы расправлялись с моей семьей, у меня не спрашивали, можно ли, Мартин, убить Эстена? Можно ли убить Гибор? Можно ли Гвискара? Вот и я у Вас, вроде бы, не спрашиваю.
- Ты не спрашиваешь, но я прошу. Прошу также за Жювеля.
- Ну что ж, пусть. Я не фанатик. Пусть живут оба. Слово глиняного дворянина.

12

На опушке березовой рощицы топталось и стонало порядком народу - резерв, сигнальщики-горнисты, рыцари со свежими ранениями и рыцари, обмороженные ночью.
Но не было таких, кто истолковал бы превратно этот перекур двух полководцев, молодого и старого. Никто не заподозрил недоброе - когда, например, монсеньор Доминик успел так поднатаскаться в немецком? Что за базар? Отчего в час, когда вершатся судьбы и вращаются шестерни бескомпромиссного противоборения, полубоги обсуждают малопонятные безделицы? Отчего Доминик, ничуть не кроткий и не покладистый, скоро уступил в словесной перепалке, в то время как понятно, что ещё полчаса бургундского бездействия - и тевтоны узнают, что такое разгром, а французы продержатся, по всему видать. Такого никто не спрашивал. Потому что гроссмейстера Гельмута, пришедшего гостем к Мартину, под сенью ободранных березок никто, кроме Мартина, не видел. Но Боже упаси подумать, что то была галлюцинация, бред наяву, кислотные мультики!
Впрочем, свидетели у этого эфирно-эфемерного разговора были. Исключая Гельмута и Мартина, их было трое. Все трое находились довольно далеко. Это были: Жануарий, облюбовавший лесистое Копыто, молодой итальянский артиллерист Антонио со смертельным ранением в живот, блаженно посасывающий снег с видом на березовую рощу, и Герхардт - дородный, краснощекий тевтонский ксендз, о котором Гельмут как-то отозвался, что тот "очень даже подает надежды".
Ни благоразумный артиллерист, ни молчун Жануарий не стали делиться своими наблюдениями, полагая, что подглядывать за перемещениями чужих призраков может и не предосудительно, но распотякивать об этом - наверняка. А вот Герхардт, которому было неловко утаивать новости от братьев, тут же бросился выяснять, куда это в полном одиночестве направился гроссмейстер Гельмут и не опасно ли это для его здоровья.
- Окстись, брат! Куда гроссмейстер направился? Никуда гроссмейстер не направлялся! Он с нами, ты смотришь не в ту сторону! Он с нами!
Двинув в зубы престарелому барону из французского арьербана, который почему-то рассчитывал быстро управиться с замечтавшимся румяным ксендзом, Герхардт вперился туда, куда показывал товарищ. Да уж, гроссмейстер Гельмут "с нами". Здесь. В дюжине шагов от него. А ещё один гроссмейстер, такой же точно, только более что ли прозрачный, более матовый, белесый, не такой тяжелый, но не иллюзорный, ничуть, вполне цветной, полноцветный и о-очень величественный, уже на полпути к ставке под березками. Удивительно, что снег летит из-под копыт призрачной гельмутовой лошади. Странная вещь эти законы природы - действуют, когда им больше нравится.
Нужно сказать, при виде всего этого Герхардт не оторопел и не побледнел, как поступил бы кто угодно на его месте, кто видел бы сразу двух гроссмейстеров - одного, который двигался к ставке французов, и второго, преспокойно отрезающего головы робко наседающим противникам в самом сердце кровавой бани. Герхардт остался спокоен, словно абориген амазонской сельвы при виде ядерного гриба. Герхардт уповал на мудрость прецедента - такое, и даже более чудесное, за реальностью водилось и раньше, он помнит, он читал в книгах и незачем, просто незачем звать санитаров, научных фантастов, старшего по званию.
Герхардт с достоинством проткнул ожившего после зуботычины барона, и червивое тело плюхнулось в сугроб. Потом Герхардт выбросил из головы гроссмейстеров и высморкался на снег, элегантно помогая себе большим и указательным пальцами. "Война - безглазое чадо. А мы все - его няньки", - долетело до слуха Герхардта, но выяснить, кто там такой умный, не получилось, потому что Ганс, придавленный своим конем, от ржания которого и от звона ледяного воздуха, возбужденного этим ржанием, чуть не заложило уши, умудрился перекрыть тварь на добрый десяток децибел, взывая о помощи, как и она.

13

Количество дееспособных тевтонов уменьшилось вчетверо, а французов - вдвое, - отметил Герхардт.
Сердечный друг Ганс всё-таки выбрался и оседлал клячу оприходованного Герхардтом баронета. Впрочем, торжество ловкости не было долгим, потому что невесть откуда появившиеся в тылу конные французские арбалетчики, чьё присутствие там было ещё более странным, чем резвые прыг-скок голенького рококошного амура в венке и с кудряшками, выпустили в спину Гансу четыре каро, причем один из них вонзился гарцевавшей кляче в глаз. Та задрала возмущенный хвост, сбросила седока и помчалась на волю.
Вздохнув по поводу Ганса, Герхардт бросил прощальный взгляд на чарующую гарду его меча, возвышающуюся над сугробом - две пупырчатые образины, в которых специалист признал бы аллигаторов, образовывали что-то вроде обоюдоострого указателя "запад-восток". Затем Герхардт осмотрелся и пришел к выводу, что хорошо бы соединиться с остатками своей хоругви. Даже вшестером (таков был остаток) можно отлично сражаться, если, стоя спиной друг к другу, держать кольцо. Что он и сделал.
А когда остатки остатков примкнули к другим остаткам и стало ясно, что тевтонская карта бита, а французы по-прежнему уверено давят не уменьем, но числом, стало Donner Wetter <Чёрт возьми (нем.).> интересно, что по этому поводу думает гроссмейстер Гельмут.
Герхардт растоптал сразу двоих. С небрежностью воистину богатырской он откараскался от третьего и дернул поближе к тевтонскому ядру, периферию которого, увы, настырные французы источили, словно коррозия или моющее средство.
Примкнув к своим и вкусив сладкого братского единения среди бурана лезвий, Герхардт, однако, обнаружил, что гроссмейстер Гельмут - тот, что был настоящим, - на сей раз последовал примеру своего фантома и теперь, уже у всех на виду, то есть видимый всеми, а не только ним одним (Герхардт льстил себе, что призрак видел только он), движется к березняку, где, замерший, как конное изваяние, ждет его слабоматериальный близнец. Очень скоро Гельмут нагнал Гельмута, свершилось алхимическое воссоединение и, как бы там не храбрился Герхардт, у него камень упал с души.
- Куда это он? - спросил Герхардт у малознакомого верзилы.
- Полагаю, гроссмейстер желает вызвать Рыцаря-в-Алом на поединок, - ответил ему тот с таким чванным видом, будто уже сейчас знал его исход.
А когда навстречу воссоединенному Гельмуту выехал человек в алом плаще и в шлеме с роскошным алым плюмажом, верзила окатил Герхардта торжествующим взглядом монсеньора Знайки, летописца и комментатора "Слова о полку Гельмутовом".

14

Если поначалу кое-кто ещё по инерции продолжал, то потом, когда расстояние между Гельмутом и алым французом сократилось до критического, воссияло несанкционированное перемирие. Никто не желал быть убитым по крайней мере до того, как выяснится, кто кого сборол.
Французы и тевтоны, не сговариваясь, вложили мечи в ножны и рассредоточились по густо залитой красным соусом скатерти побоища таким образом, чтобы всем было видно и никто никого не толкал. Пожалуй, недоставало букмекеров.
Слышно было плохо, но, кажется, ни один из противников не сказал ни слова. Никаких "Сейчас я выпущу тебе кишки, сукин сын" или "You are mine". С минуту противники смотрели друг на друга, выдувая хлопья инея, затем Рыцарь-в-Алом, на удивление всем, снял и отшвырнул шлем, спешился, сбросил плащ и, хлопнув в ладоши, отослал коня прочь. Судя по всему, для гроссмейстера это было самой большой неожиданностью. Тевтоны нашли такое поведение оскорбительным для Гельмута, поскольку выходило, что французский сопляк дает гроссмейстеру фору. А французы, внешне вполне согласные с "оскорбительным" и одобрявшие подобные трансакции, в глубине души сильно переживали за успех начинания. Шутка ли дело, драться с конным тевтоном?
В ближайшие семь минут произошло много замечательного.
Гельмут не пожелал спешиться. Тевтоны тотчас же оправдали его - гроссмейстер втрое старше алого выскочки, нужно, чтобы силы были равны. "Видали?! Старше! Да кого это ебёт?!" - прокурорским голосом парировал французский капитан. "Это неблагородно - драться с пешим, сидя в седле!" - поддержал капитана его товарищ. "А кого это ебёт?" - отметил Герхардт про себя. Устав Ордена возбранял сквернословие, к которому чудесным образом относилось и прилагательное "дурацкий". Но ни французы, ни тевтоны не догадывались, что гроссмейстер Гельмут готовился схватиться с големом и потому, дай ему Мартин хоть десять фор, положение гроссмейстера не стало бы выигрышней.
Впрочем, Мартин не дал ни одной. Тевтоны с нетерпением ждали, когда былинный конь Гельмута, которому, по слухам, было уже свыше тридцати лет, но это нисколько его не портило, затопчет наконец щуплого француза в облегченных едва ли не до туники доспехах, но не дождались.
Смазанным сорока годами трудового стажа движением Гельмут извлек меч из ножен и погнал коня на Рыцаря-в-Алом, который тупо стоял, словно идолище, уперев меч в снег. Когда конская морда была уже совсем близко, Рыцарь-в-Алом присел на корточки, перехватил меч за лезвие и, орудуя им словно дубиной, переломал аксакалу тевтонских конюшен зависшие в воздухе передние ноги так сноровисто, будто при Людовике служил в пыточном приказе и проделывал такие штуки четырежды на дню.
А затем, не дожидаясь результата, бросился на снег, четырежды обернулся через самого себя и, не потеряв равновесия, вскочил. Секунду, в которую Гельмут, провалившийся, как и некогда Карл, в роли Георгия Победоносца, сверзился на жесткий, хрусткий снег вместе с конем, Рыцарь-в-Алом встретил уже на ногах.
"Шо, бля, твоя змеюка", - заметил кто-то из французов по поводу акробатики, и этот сомнительный комплимент предназначался совсем не гроссмейстеру.
Затем Рыцарь-в-Алом вполне подло подошел к распластанному под тяжестью железа Гельмуту. Тот был в сознании, но сознание, кажется, ничем себя не проявляло.
Гельмут казался дряхлым и жалким. Разъюшенный нос был похож на плод груши-дички, побывавший под обстоятельными колесами обозной подводы.
Выцветшие ресницы, кустистые брови, тоже седые, парный серпантин губ, таких же, как у Мартина, желтые аскетические щеки, по-стариковски расцвеченные лопнувшими сосудиками.
"В добрый путь", - пожелал гроссмейстеру Мартин и медленно, словно бы меч был гигантским скальпелем, всадил лезвие клинка в щель сопряжения грудного и брюшного сегмента доспехов, чуть пониже солнечного сплетения.
"Монжуа!" - нестройно проорали слегка разочарованные болельщики с порядочным опозданием. Победа, конечно, за нами, мы, конечно, круче всех, но сравнительно с "Первым рыцарем" (Columbia Pictures, 1995) вышло довольно-таки незрелищно. Впрочем, время - лучшая пилюля от разочарования. "Да-а. Это был потрясающий поединок!" - уже через день будет повторять каждый, кто уцелеет.

15

Мартин обернулся. И тевтоны, и французы были похожи на рыхлого сказочного великана, заснувшего с ложкой, поднесенной ко рту. Мечи обнажены, вихры треплет антарктический ветер, лица злобновато перекошены, секретная, не открытая ещё наукой железа, отвечающая за выработку эликсира впечатлений, раскочегарена зрелищем и работает на всю катушку.
Всех словно бы парализовало, а между тем у твоего правого локтя, о доблестный француз, - твой заклятый тевтонский враг. А между тем, у твоего левого локтя, о сероглазый тевтон, - галльский вурдалак, алкающий твоей смерти. Тут бы впору пустить из репродукторов "обнимитесь, миллионы", потому что продолжать сражение никто не хотел.
Мартин взглянул на ставку под березками - его соратники по отважному тылу также пребывали в зрительском оцепенении, вытянув страусиные шеи.
Кто-то догадался отпустить его коня и послушная тварь ринулась к хозяину. И тут из-за спин герцогской пехоты полетело "Бургундия!" - это бургундская, разумеется, кавалерия шла на помощь тевтонам, воплощая всеизвиняющее "лучше поздно, чем никогда".
Клич и вид бургундов взбодрил, кажется, одних французов. Тевтоны довольно равнодушно схватились за оружие, чтобы продолжить свою грустную цзинькающую песнь. У Мартина даже зародилось подозрение, что они, захваченные поэзией тотальной гибели, уже и не рады, что, возможно, кому-то придется выжить.
Мартин вставил ногу в стремя и уже готов был умчаться прочь, как вдруг ему подумалось, что он должен во что бы то ни стало погодить. Погодить. Дождаться, пока бургунды подъедут ближе и он сможет различить лицо Карла, ведь это Карл во главе отряда, это он. Он не будет ждать долго, он только посмотрит - и сразу уедет. Он заслужил три минуты счастья, потому что ему, как злопамятному мстителю, полагается награда, которая хоть немного подсластила бы первобытную, мясную дикость акта отмщения. А ещё потому, что ему, заключенному глиняного тела, положено свидание, такое свидание, в котором он найдет мужество себе не отказывать.

16

"Ну всё, - подумали все, когда посмотрели туда, куда смотрел Мартин, и увидели Карла. - Всё! Всё-всё-всё! Конец сражению, конец кампании, конец Бургундии. Потому что герцогу не прожить и пяти минут."
Поэтому мечи вновь вернулись в ножны. Карл, полуобернувшись, что-то всё время кричал своим шалым конным сотням. Когда до умиротворившихся французов оставалось шагов сто, до бургундов наконец дошло. Бургундские рыцари с неудовольствием перевели копья из боевого в никакое положение, уставив их тупым концом в стремя, острием же - в кисельные небеса.
Итак, пятьдесят шагов, двадцать пять, двенадцать с половиной, шесть с четвертью, три с осьмушкой.
Карл, как и Мартин, пренебрег шлемом. Карл, как и Мартин, спешился.
Пустота вокруг них росла и ширилась. Французы и тевтоны пятились, бургунды остановились, как вкопанные. Чего все боялись? Вспышки? Взрыва? Огненного столпа? Услышать хоть слово - вот что было страшнее всего.
- Ты говорил о встрече на фаблио 1477 года.
- Да, фаблио в этом году выдалось раннее, зато удалось на славу.
Их разделяли три шага. Карл нашел, что Мартин для своих сорока выглядит прекрасно. Мартин заключил, что от прежнего Карла остался только голос.
- Тебе это покажется смешным, но я лишь четверть часа назад понял, что Рыцарь-в-Алом - это ты.
Мартин улыбнулся одними глазами.
- Что, ни Сен-Поль, ни Изабелла, ни Жануарий, ни даже Гельмут?..
- Нет. Каждый, полагаю, имел веские основания промолчать.
- А что же ты думал относительно моей судьбы после замка Орв?
- Ничего.
Мартин не ответил.
- Обиделся?
- Нет, - Мартин досадливо поморщился. - Просто пытаюсь вообразить, как можно не думать ничего. Наверное, безошибочный метод избегать ошибок.
- Суждение в духе Жануария. Впрочем, понимаю - наследственность.
- Что? А-а, - Мартин улыбнулся. - Он ведь мне приходится приемным дедушкой по приемному отцу, да? Это он тебе рассказал?
Карл помрачнел.
- Послушай, какая тебе разница? - герцог сдвинул брови и Мартин, ликуя, узнал Карла со своих рисунков. - Нам ведь сейчас совсем не об этом надо говорить.
- Тогда я буду говорить о чём надо, - сухо сказал Мартин и Карл понял, что шесть лет пребывал во власти иллюзий, щедро просыпавшихся на него из письма, найденного в замке Орв. Вот она, встреча, и вот он, Мартин: совершенно незнакомый человек. Из глины.
- Сейчас ты ошибочно полагаешь, что я не тот самый Мартин, с которым ты познакомился в Дижоне. Тебе также кажется, что я не тот самый человек, который спасся из замка Орв. В глубине души тебе сейчас жаль, что полчаса назад победа досталась мне, а не Гельмуту. Ты думаешь, что здесь, на этом поле, есть ровно один человек, способный убить тебя, и это я. А вчера ты был уверен, что такого человека нет во всём мире, ибо Рыцарь-в-Алом был для тебя кем угодно, но только не големом. В действительности же, здесь, под Нанси, есть по меньшей мере восемь человек, которые могут убить тебя. Само собой, я, потому что я поклялся сделать это ещё на фаблио. Жануарий, потому что ты всё ещё жив и он не понимает, почему до сих пор тебя не настигло проклятие. Трое французов там, - Мартин мотнул головой в сторону плотной стены рыцарей, но Карл проигнорировал его жест - он не спускал глаз с двух мечей в руках Рыцаря-в-Алом. - Не буду называть имен, ты их не знаешь. Каждый из них зарубит тебя, если ты победишь меня в поединке. Ещё слуга Гельмута, этот несусветный Жювель. Убьет тебя сегодня ночью, если ты, победив меня, оставишь себе меч Гельмута. Он просто влюблен в этот меч, тоже можно понять. Шестеро. И, наконец, Силезио и Джакопо. Ты помнишь Пиччинино?
- Помню плохо.
- Пиччинино - демон войны. Настоящий. Он сам этого не знает. Как собака не знает о том, что она - собака.
- Ну а ты, конечно, видишь его насквозь, - Карл не смог избежать иронии.
- Вижу. Хотя, надеюсь, это скоро закончится. Так вот, Пиччинино и его любовник тоже могут убить тебя. Если не погибнут сегодня в твоём лагере. Вот, теперь ты знаешь то, о чем Жануарий никогда не расскажет тебе, потому что боится дотронуться до твоей судьбы хоть пальцем.
- А ты?
- Я не боюсь. Я шесть лет положил на то, чтобы встретиться с тобой не так, как не хотелось Гибор, а на равных. Ты - герцог, я - коннетабль Франции.
- Да, да, встретились, - Карл нетерпеливо переступил с ноги на ногу. - И что теперь?
- Теперь у нас есть богатый выбор из двух возможностей. Ты можешь разрешить мне преодолеть три шага, которые нас разделяют. В противном случае я буду драться за это с мечом в руках.
- Дра-аться, - насмешливо протянул Карл, пытаясь заглушить страх. - Дерутся в кабаках. А здесь ты рано или поздно убьешь меня, потому что я не голем.
- Нет. Вот это меч Гельмута, если ещё не узнал, - Мартин чуть шевельнул клинком, который держал в левой руке. - И ты зря считаешь, что у человека, который смог убить Гибор и Гвискара, не было шансов победить меня. Я сам заблуждался на счет Гельмута и до конца понял насколько, когда взял его меч в руки. Я почувствовал, что меч Гельмута обитаем. И только тогда я задним числом испугался, ведь если бы тевтон спешился - он имел бы свой шанс из четырех. Не так мало. Итак, если ты примешь меч Гельмута, мы будем драться почти на равных.
- Не будем. Можешь пройти эти три шага и убить меня так, сразу. Как говорила Изабелла, не запотевая, - Карл криво усмехнулся и вложил меч в ножны.
Мартин помедлил полмгновения и сделал шаг вперед. На месте встречи герцога Бургундии с коннетаблем Франции сгустилось непрозрачное облако.

17

Тяжелая кудрявая башня, сплошь покрытая словно бы восковыми наплывами, молочно-белая, непроницаемая, никаких препон взору Жануария не предоставляла и вообще была безынтересна. Другое дело - разномастная свора, закрученная в медлительный тайфун, которому Карл, Мартин и присные служили оком.
Пятнадцать минут назад началось недоброе. Жануарий получил возможность запросто видеть то, что он мог видеть раньше, лишь приложив немалые усилия. А теперь весь тонкий и нежный испод бытия сам лез ему в глаза, хоть он никого и не просил об этом.
Больше всего было черных петухов с огненными гребнями. Эти сразу сбежались со всего поля, да. Жануарий не хотел, изо всех сил не хотел видеть, что они там поклевывают, среди иссеченных французов и тевтонов, но и догадок ему доставало, чтобы очень не позавидовать погибшим. Кроме вышагивающих с мнимой степенностью петухов были ещё шарфы. Длинные узкие полосы с тусклым ртутным отливом. Эти невинно плавали по воздуху, и только когда одна тварь неловко повернулась бочком, Жануарий увидел у неё на брюхе охряную рифленку - словно крупным напильником прошлись по кораллу.
Ну а в оке тайфуна цвета были иные. Справа от Карла лежал, уронив меланхолическую морду на сложенные лапы, солнечно-желтый лев. За спиной герцога нетерпеливо переминался пятнистый олень. В его кустистых рогах, словно оводы со знаком плюс, роились мелкие среброкрылые хлопотуны, о которых Жануарий мог доподлинно сказать только одно - это не стрекозы. Судить о большем мешало расстояние. С Мартином, человеком-химерой, как и положено, пребывали химеры. Белый единорог, углядеть которого на снежном фоне помогали лишь загаженность последнего да витой пятилоктевый рог темно-оливкового цвета. И грифон цвета дыма и пламени, покровитель мстительного меча французского коннетабля.
Что здесь делают эти четверо, Жануарий сообразил не сразу. Но вот один из ртутных шарфов вдруг невесомым обрывком паутины вырвался из хоровода и, облепив левую кисть Мартина, потянул её вверх. Мартин послушно протянул Карлу меч Гельмута. По мечу тевтона, кстати, тоже прогуливалась какая-то невнятная крылатая гадюка, но сравнительно с шарфами она была безынициативна и Жануария не интересовала.
И вот - в один скособоченный и вроде как неуклюжий прыжок лев оказался между Карлом и Мартином, его когтистая лапа оставила в воздухе четыре огненных трека и разорванная дрянь упала на снег. Карл отрицательно покачал головой. "Мог бы сразу догадаться", - облегченно вздохнул Жануарий.
Герцог вложил меч в ножны. Мартин сделал шаг вперед.
Черные петухи сужали круги. Грифон царственно взмахнул крыльями и с угрожающим клекотом поднялся в воздух.
Жануарий вздрогнул и скосил глаза на правое плечо. На плече покоилась серая лапа. Он обернулся. Оказывается, рассевшись за его спиной полукругом, на макушке Копыта его давно уже дожидалась дюжина волков. Тринадцатый, белогрудый, был совсем рядом.
Раньше Жануарий как-то не задумывался, отчего холм назван Копытом и чьё, собственно, копыто имеется в виду.
- Монсеньоры, умоляю, ещё немного терпения. Ещё чуток.
Белогрудый волк неодобрительно ощерился, но внял уговорам и отступил назад.
Жануарий вернулся к созерцанию.
Между Карлом и Мартином не было больше пустого пространства.
Мартин поцеловал Карла.
На несколько мгновений они стали одним.
Подобное Жануарий видел первый раз в жизни и поразился, сколько света, сколько света и огня, он почти ослеп, он теперь понял смысл молочного столпа до небес, он понял всё слышанное в своей жизни и все сны, свои и чужие, и, ослепнув, продолжал видеть, как исчезает зловещий хоровод теней, как хлопьями кружевной сажи исходят в ничто петухи и ртутные ленточники, и как подымаются за его спиной волки, теплой плоти и крови которых это безразлично, как безразлично и тысячам солдат на поле под Нанси, иначе городок следовало бы назвать Армагеддоном.
А когда вновь восторжествовали двоичность, самость, оковы плоти, Мартин сказал:
- Всё, Карл, всё.

18

Сразу после этого Мартин вскочил в седло и, попросту говоря, бежал с поля боя. Никто и не пытался его остановить. И Карл тоже не пытался, правда, у него были совсем особенные причины и потому можно считать, что Карл не в счет.
Проезжая сквозь своих, чужих и вообще непонятно каких, Мартин ни разу не обернулся, а потому не смог насладиться последствиями, которые повлекло за собой бегство французского коннетабля. Не смог, поскольку не хотел.
Боевой дух французов упал до нулевой отметки и они, словно гипнотические кролики, исступленно провожали алую спину монсеньора Доминика, пока она не уменьшилась до шального мазка кисти, до отблеска закатного светила, до горки брусники (вид с вертолета).
Правда, боевой дух бургундов, который теплился около нуля уже в самом начале встречи Большой Двойки, не слишком поднялся, а потому бургунды великодушно позволили французам удалиться в свой лагерь. Одни тевтоны порывались продолжать рубить франко-бургундский гордиев узел после того, как Мартин уехал, а Карл сел на снег, словно раненый или пьяный.
Герхардт втихаря прирезал двоих французов, зевавших поблизости. Но его быстро зашикали.

19



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 [ 42 ] 43 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.