read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


-- Что же вы наделали, Снегири?.. Ах, братья, братья! Ах, Снегири,
Снегири!.. Ах...

Их приговорили к расстрелу. Через неделю, в воскресенье, чтобы не
отрывать красноармейцев от занятий, не тратить зря полезное, боевое время,
из Новосибирска письменно приказали выкопать могилу на густо населенном,
сплошь свежими деревянными пирамидками заполненном кладбище, выделить
вооруженное отделение для исполнения приговора, выстроить на показательный
расстрел весь двадцать первый полк.
"Это уж слишком!" -- зароптали в полку. Командир полка Геворк Азатьян
добился, чтобы могилу выкопали за кладбищем, на опушке леса, на расстрел
вели только первый батальон -- четыреста человек вполне достаточно для
такого высокоидейного воспитательного мероприятия -- и присылали бы особую
команду из округа: мои-де служивые еще и по фанерным целям не научились
стрелять, а тут надо в людей.
Братьев Снегиревых привезли в полк вечером и определили в помещение
гауптвахты. Служивые из первой и второй рот, обуянные чувством братства и
виноватости, пытались проникнуть к арестантам, погутарить с ними, развеять
их тягостное настроение, съестного сунуть -- табаком и выпивкой братья
Снегиревы еще не баловались. Но охрана приехала исчужа, в новое одетая,
орет, свирепо затворами винтовок клацает. Бойцы двадцать первого полка к
этой поре обрели уже большой опыт пронырливости и непослушания. Пока великий
мастер всевозможных обдуваловок Леха Булдаков ругался с охранниками,
заговаривал им зубы, ребята с другой стороны землянки выдавили рукавицей
стекло, закатили в окно пяток вареных картошин, забросили завернутый в
бумаге кусочек сала да и поговорили маленько с братьями: мол, спите
спокойно, дурачат вас, никакого расстрела не будет, постращают, помучают, а
как же иначе-то? И пошлют в штрафную роту, как Зеленцова...
Скорик стоял чуть поодаль, среди командиров батальона и представителей
штаба полка. Сам батальон, построенный буквой "П" подле мерзлой учебной
щели, строя не держал, разбивался на стайки, поплясывая, покуривая. Видно
было, что ни командиры, ни батальон не прониклись чувством беды, потому и
могилу наряд не выкопал, прошакалил, у костра прогрелся, слегка оцарапав
стены щели, сдал ее в пользование все в той же уверенности, что братьев
Снегиревых подержат возле щели, холостыми пальнут да и отправят на фронт.
Зачем же и за что убивать людей, да таких еще зеленых? От них может польза
быть на войне и дома, в крестьянстве.
Был тут один человек, который твердо знал, что братьев пустят в расход,
-- это помкомвзвода Владимир Яшкин, но и чином и ростом он так мал, что ни
Скорик, ни другие командиры не обращали на него внимания и тем более не
догадывались ни о чем его спросить. Яшкин и топтался-то поодаль, в стороне,
и одно-единственное чувство владело им: все равно не миновать братьям
Снегиревым кары, не в том месте они находятся, не в то время живут, когда
царь-батюшка миловал приговоренных к смерти государственных преступников уже
на помосте, с петлями, надетыми на шею. А раз так, то скорее бы все и
кончалось, шибко холодно на дворе да и неможется что-то, знобит с вечера, не
расхвораться бы. В этой большой могиле, беспечно именуемой Чертовой ямой,
запросто пропадешь.
Яшкин повидал кое-что пострашнее, чем расстрел каких-то сопливых
мальчишек. Под Вязьмой или под Юхновом -- где упомнишь? -- свалка по всему
фронту шла, видел он выдвинувшуюся за неширокую, но глубокую пойменную речку
танковую часть, которой надлежало обеспечить организованный отход и
переправу через водную преграду отступающих частей, дать им возможность
закрепиться на водном рубеже. Яшкин да и все отступающие войска очень
обрадовались броневой силе, поверили, что наконец-то дадут настоящий бой
фашисту, остановят его хотя бы на время, а то так с самого прибытия на фронт
мечутся да прячутся, бегают по земле, стреляют куда-то вслепую. Танки,
занимая позиции за рекой ночью, все сплошь завязли в пойме, и утром, когда
налетела стая самолетов и начала прицельно бить и жечь беспомощные машины,
командир полка или бригады со штабниками и придворной хеврой бросили своих
людей вместе с гибнущими машинами, удрали за речку. Танки те заскребены
были, собраны по фронту, большинство машин чинены-перечинены, со свежими
сизыми швами сварки, с царапинами и выбоинами на броне, с хлябающими
гусеницами, которые, буксуя в болотной жиже и в торфе, посваливались, две
машины оставались и после ремонта с заклиненными башнями. Танкисты, через
силу бодрясь, заверяли пехоту: зато мол, боекомплект полный, танк может быть
использован как вкопанное в землю забронированное орудие.
Но с ними, с танкистами и с танками, никто не хотел сражаться, их били,
жгли с неба. Когда черным дымом вастелило чахло заросшую пойму и в горящих
машинах начал рваться этот самый полный боекомплект, вдоль речки донесло не
только сажу и дым, но и крики заживо сгорающих людей. Часть уцелевших
экипажей вместе с пехотою бросились через осеннюю речку вплавь. Многие
утонули, а тех, что добрались до берега, разгневавшийся командир полка или
бригады, одетый в новый черный комбинезон, расстреливал лично из пистолета,
зло сверкая глазами, брызгая слюной. Пьяный до полусмерти, он кричал:
"Изменники! Суки! Трусы!" -- и палил, палил, едва успевая менять обоймы,
которые ему подсовывали холуи, тоже готовые праведно презирать и стрелять
всех отступающих.
И вообще за речкой обнаружилось: тех, кто жаждал воевать не с
фашистом-врагом, а со своими собратьями по фронту, гораздо больше, чем на
противоположном берегу боеспособных людей.
Под покровом густого кислого дыма от горящего торфа и машин разбродно
отступившим частям удалось закрепиться за речкой. Володя Яшкин из окопчика,
уже выкопанного до колен, видел, как примчался к речке косячок легковых
машин, как из одной машины почти на ходу выскочил коренастый человек в
кожаном реглане, с прискоком, что-то крича, махая рукой, побежал к берегу
речки, нервно расстегивая кобуру. Он застрелил пьяного командира танкистов
тут же, на месте. И с ходу же над речкой, на яру, чтобы видно всем было,
сбили, скидали в строй остальных командиров в распоясанных гимнастерках с
пятнами от с мясом выдранных орденов и значков отличников боевой и
политической подготовки. Этих расстреляли автоматчики из охраны командира,
одетого в реглан. Успевшие попрятаться в пехотные щели танкисты, увидев,
какая расправа чинится над предавшими их командирами, без понуканий
оказались на другом берегу речки, чинили машины и под покровом ночи увели за
водный рубеж, вкопали в берег три танка. Кажется, на сутки удалось возле
речки обопнуться, приостановить противника, но потом, как обычно, оказалось,
что их уже обошли, окружили и надо с этих гарью затянутых, горелым мясом
пропахших, свежими холмами могил помеченных заречных полей сниматься,
военные позиции оставлять.
Знатоки сказывали, что командир танковой бригады, оказалось, все-таки
бригады, так храбро воевавший со своими бойцами, был пристрелен командующим
армией, который метался по фронту, пытаясь организовать оборону, заштопать
многочисленные прорехи во всюду продырявленном фронте, уже на подступах к
Москве имея приказание подчинять своей армии без руля и без ветрил
отступающие части, и тут уж не щадил никто никого и ничего.
Повалявшись в госпиталях, поошивавшись на всевозможных пересылках,
распределителях, послужив почти полгода в двадцать первом полку, Яшкин
отчетливо понимал, что порядок в этой армии и дальше будет наводиться теми
же испытанными способами, как и летом сорок первого года на фронте, иначе
просто в этой армии не умеют, неспособны, и что значат какие-то парнишки
Снегиревы? Таких Снегиревых унесет военной бурей в бездну целые тучи, как
пыль и прах во время смерча уносит в небеса.
Яшкин высморкался, потуже затянул пояс на просторной шинели и
заприплясывал, застучал обувью вместе с бойцами первой роты, те, подталкивая
друг друга, ворковали, сморкались, кашляли, даже и всхохотнули. Есть еще,
значит, у солдатиков бодрость в теле, прыть в душе, могут еще смеяться, тем
тяжелее, тем страшнее им будет...

У Скорика поплясывали губы. Он беспрестанно тер потеющие руки, забыв
перчатки в кармане, не чувствуя холода, и все время почему-то спадывала
шапка с головы его, веселя командиров.
Стоял морозец градусов за двадцать. Солнечно было и ясно в миру, с
сосен струилась белая пыль, вспыхивая искристо в воздухе. Радужно светящиеся
нити с неба тянулись над лесами и в поле, вились над дорогой, соединялись в
клубок и катились по зеркально сверкающей полознице.
-- Лева, надень перчатки, -- услышал Скорик голос младшего лейтенанта
Щуся. -- И спусти уши у шапки, ум отморозишь.
-- Да, да, спасибо, Алексей. Что же они там? Холодно ж бойцам.
-- Привычное. -- Щусь понизил голос. -- Лева, неужели этих пацанов
расстреляют? Или опять комедия?..
-- Не знаю, Алексей, не знаю. Случались чудеса во все времена...
И снова ожидание, толкотня, но уверенность в том, что все это томление
может окончиться, как желалось бы сердцу, отчего-то слабела с каждой
минутой. Тут еще воронье налетело из городка с помоек, шайкой закружилось
над полянами, над учебным плацем, каркает, орет. Пойми вот, отчего веселится
черная птица, возможно, и бесится, накликает беду.
-- Едут, едут! -- послышались голоса.
Построение качнулось, зашевелилось, начало сбиваться в кучу, смешивая и
вовсе нестрогий военный порядок, угодливо освобождая саням дорогу, люди
тянули головы, переспраши- вали тех, кто повыше, кто спереду, ближе к
дороге: -- Как?
-- Батальон! Поротно стоять! -- крикнул командир первого батальона
Внуков, одетый в полушубок, обутый в валенки.
Подъехало три подводы. На передней, в кошевке командира полка,
прикрытый полостью, сидел очкастый майор в длинной шубе. Очки у него от
дыхания подернулись изморозью, он пытался глядеть сверху очков, и заметно
было -- ничего не видит, часто слепо моргает.
За кошевкой подкатили розвальни хозвзвода, спиной к головке саней на



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 [ 42 ] 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.