read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Всё вышло наихудшим образом. Половина вняла Пиччинино, спешилась и полезла под ядра, половина решила "пошел ты на" и, проехав лишних триста метров, неспешно погнала своих коней по склону холма вверх. Здесь им вообще никто не препятствовал, если не считать двадцати косых лучников под началом Александра, Жака и Пьера.
В лагере были всего две сотни пехотинцев и чуть больше канониров, многие из которых владели мечом на уровне хлебного ножа.
Как назло, при четвертом выстреле одну из пушек разорвало, и ладно бы просто убило пару-тройку солдат, но толстая елда казенной части, полная крохотных угольков стрельбового шлака, влетела в бочонок с порохом. Сверхновая.
Не понимая куда подевалась лошадь и какое сегодня тысячелетье на дворе, полуослепший Никколо шарил в снегу, силясь сыскать малахайку.
Вяло перебирая ладонями и коленями, он развернулся на месте, как заправский танк. Здесь лежала его лошадь. Её брюхо было распанахано длинным отколом бронзы. В дымящемся красном снегу Никколо наконец углядел малахайку. И, не смущаясь её видом, торопливо натянул на голову. Сильно мерзла макушка.
Никколо поднялся на ноги и, напрягая зрение, сообразил, что бургундские лучники вперемешку с канонирами пробегают мимо него, открывают рты, что-то испуганно говорят и кричат. Никколо тоже закричал и ткнул ближайшего лучника кулаком в живот. Тот обиженно отшатнулся и побежал дальше.
На гребне вала разом появилось множество кондотьеров. Они захлебывались восторженным воплем, глядя на ровные ряды нарядных шатров, что ещё пять минут назад казались несбыточной мечтой, а теперь совсем близко.
Рядом с большой черной проплешиной, среди тлеющих щепок, стоял одинокий пижон в длиннополой шубе и татарской лисьей шапке. Двое кондотьеров справа от Пиччинино разрядили в него свои арбалеты.
- Надо было в глаз бить, чтобы мех не попортить, - попенял первый второму.
- А сам, - огрызнулся второй.

20

Александр выстрелил почти в упор и в пятый раз за сегодня попал. Итальянец неестественно ровно замер в седле, подтянув поводья к животу, в котором торчала стрела. Дольше оставаться здесь было бессмысленно, потому что кондотьеры уже просочились повсюду, и ему за спину тоже.
Александр быстро побежал в лагерь, где можно было спрятаться среди разного барахла и молиться о спасении.
Александр недоумевал: ну куда же смотрит отец? Что он себе там думает в чистом поле? Ведь ещё полчаса - и кондотьеры раскатают лагерь по бревнышку! Бургундам будет не во что переодеться, нечем отужинать и нечем укрыться.
Впереди уже горела целая улица палаток. Трое итальянцев, вывалив из шатра с черным орлом, остервенело сдирали с большой инкунабулы серебряный оклад. Александр поспешно юркнул под воз, который зачинал обширный парк колесной техники.
Длинный лук не очень-то помогал ползти, но он не отважился расстаться с ним, закинул его за шею и достал на всякий случай свой короткий меч. Несмотря на наличие неплохого для пехотинца клинка, совершая своё пластунское путешествие, Александр тосковал о том, что здесь, под возами, его может спокойно подколоть пикой даже пятилетняя девочка.
Моя радость, как сказал бы Эдвард, Александр и ему подобные были кондотьерам безразличны. Особенно в тех случаях, когда не мешали рыться в чужом добре. Поэтому он спокойно достиг конца поезда, в котором оказалось едва не сорок возов и артиллерийских передков, и обнаружил себя неподалеку от разгромленной батареи Никколо.
К удивлению Александра, там всё ещё было довольно много кондотьеров, хотя, казалось бы, самое интересное находилось дальше. Тут Александр вспомнил, что канониры были людьми в среднем зажиточными и щеголяли по лагерю кто в трех купеческих перстнях червлёного золота, кто в шарфе с крупной рубиновой брошью - вроде как память от невесты, оставшейся не то в Мантуе, не то в Падуе, кто теперь упомнит. И вот, самые башковитые кондотьеры сообразили, что вглубь лагеря лучше не лезть - кто его знает, что там за базар - а себе дешевле подобрать разную мелочевку с перебитых канониров.
Но где же отец, где его верные капитаны?!
В десяти шагах перед Александром лежал зарубленный безвестным добрым молодцем мародер. А у самых его сапог догорал огромный костер, из которого канониры пополняли угольями свои жаровни.
Александр оценил острым глазком скромные запасы пороха на батарее. Там опрокинутый бочонок, сям бочонок, вычерпанный до середины... И только в одном месте рядышком стояли аж четыре, причем один только успели раскупорить. Так он и остался подмигивать Александру темно-серым нутром.
Рядом с этим скромным бутоном лилии пиршества валькирий двое кондотьеров - один сивый и коренастый, другой рыжеволосый и поосанистей - со всех сторон изучали роскошную шубу, которую Александр сразу же узнал.
Каждому лучнику полагалось на начало боя иметь в колчане пять зажигательных стрел. В отличие от обычных, они были обернуты паклей, а близ оперения обмотаны толстой ниткой, чтобы лучник мог на ощупь определить, что он там вытаскивает. Александр обнаружил, что, естественно, три зажигательных стрелы он в суматохе успел употребить не по назначению, как обычные бронебойные, но две остались при нем. Итак, выскочить отсюда, пробежать десять шагов, швырнуть стрелы в огонь, пустить в раскупоренный бочонок одну и вслед за ней для верности вторую. Как полетят сивые клочья!
Александр подумал, что его обязательно убьют. И, самое обидное, отец никогда не узнает, кто и зачем совершил этот замечательный подвиг, подорвав прорву кондотьеров.
Александр выскочил из-под воза, достиг костра даже быстрее, чем в мыслях, стрелы занялись одна веселей другой. Он натянул лук.
Но подле бочонков с порохом уже никого не было. Зато гребень вала расцветал бургундскими копейными значками. Посланная Карлом кавалерия де Ротлена наконец-то прибыла тушить пожары и хоронить канониров.
Нацелив горящую стрелу в спину парочке, убегающей с шубой покойного итальянского генерала-от-артиллерии, Александр разочарованно подумал, что вот, больше никого сегодня, похоже, и не убьет. Спустя мгновение - что и его не убьют скорее всего, надо же.
Александр всё-таки выстрелил. Но стрела, отягощенная и разбалансированная паклей, не годилась для прицельной стрельбы - только навесом по деревянным крышам амбаров, в которые не попасть невозможно.
Александр покраснел. Хорош бы он был, силясь уложить свою недоношенную стрелу в у-узкий зев бочонка со ста пятидесяти шагов.

ГЛАВА 23. ВЕЧЕРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ

1

С ними не было Мартина и трех двойников маршала Обри. Все пребывали в серой, тоскливой фрустрации. Долгожданное решающее сражение случилось, но что же оно решило, оставалось загадкой. Обри, который после самоотвода Мартина остался за главного, был обречен говорить первым и врать первым, задавая тон дальнейшему вранью и клятвам добить бургундскую гидру на следующий день.
- Монсеньоры! Нам не дано судить о том, что произошло сегодня на бранном поле, в чём здесь промысел Провидения, а в чём ковы князя мира сего.
Силезио, который всегда на военных советах помалкивал, скрываясь в тени Пиччинино, криво усмехнулся. Остальные насупленно заёрзали с полным пониманием непрозрачности, непростоты и нешутейности затронутых материй.
Обри, приободренный вниманием коллег к своему удачному теологическому экивоку, перешел к построению официальной точки зрения.
- Но как бы там ни было, монсеньоры, мы должны признать, что сегодня коннетабль Франции лишился рассудка и только это спасло бургундов от полного разгрома. И всё равно поле битвы осталось за нами.
"Ах вот как, - облегченно вздохнули французские капитаны, у которых от сегодняшних деяний Рыцаря-в-Алом остались самые противоречивые впечатления. - Тогда всё в порядке."
- Да, монсеньоры, - Обри возвысил голос, - мы победили, ибо великий магистр Тевтонского Ордена мертв. Бургунды отныне лишены помощи лучших рыцарей Европы. Лучших к востоку от Рейна, разумеется. Также, благодаря отваге нашего итальянского союзника, герцог Карл сегодня остался без артиллерии. И даже тот факт, что сегодня к бургундам присоединилась жалкая горстка англичан, ничего не меняет. Завтра с рассветом мы возобновим сражение во славу короля Франции, а обедать будем уже в Нанси, ибо победителям достается всё. Итак, двух мнений быть не может: завтра мы будем сражаться и завтра мы покончим с бургундской гидрой навсегда.
"А если нет, - добавил Обри про себя, - то Его Величество король Людовик, который в последнее время совсем плохой, посадит меня в ма-аленькую клетку, и, прежде чем его прирежут взбесившиеся бароны, я сдохну от недостатка вкусной еды."
В этом была вся незатейливая французская политика, духом которой Пиччинино проникся ещё во время похода на Нейс. Неладно и беспокойно в королевстве, французы сплошь как в жопу укушенные. Раньше их питала заразительная самоуверенность Рыцаря-в-Алом. Но теперь вот проклятый пацан исчез, а политика осталась. Пиччинино такие настроения были на руку.
- Ну вот что, монсеньоры, - сказал он, сосредоточенно массируя небритый подбородок. - Мне и моим соратникам не нравится то, что происходит во французском войске. Коннетабль скрылся, и если по словам маршала на то была воля Провидения, нас не устраивает такое Провидение. Весь сегодняшний день мы были обречены на бездействие, и только скука погнала нас на бургундский лагерь. Если бы в это время мы были поддержаны вашей пехотой, бургунды ночевали бы сейчас по кустам и оврагам. А так мы потеряли треть своих и под моим началом сейчас нет и восьми конных сотен. Разумеется, завтра мои кавалеристы вновь уполовинятся. Кто после этого у меня на родине поверит капитану Джакопо Пиччинино? Кто откажет себе в удовольствии плюнуть в мои старческие морщины? Разве только Силезио, верный Силезио.
- Да, монсеньоры, - согласно подхватил верный Силезио. - Мы честно отработали сегодня деньги французского короля - не столь уж большие деньги, между прочим - и мы уходим. Прощайте, пусть вам повезет больше, чем четырем сотням наших соратников, окропившим своей кровью копыта бургундских лошадей.
В глазах Силезио стояли слезы.
- Это измена, - угрюмо буркнул один из двойников Обри. Впервые за много лет у него прорезался собственный голос.
- Да у вас вся армия - изменники. Всё тут у вас протухло, - бросил Силезио уже через плечо.
Кондотьеры уже приготовили коней и как только их капитаны вышли из шатра, все разом оказались в седле. Обри не сказал и полслова. Пусть катятся. Интересно, соврал ему Пиччинино полчаса назад в приватной беседе, или он действительно намерен обмануть Карла?

2

Младший брат Эдварда был всё такой же - короткая стрижка, пристальный немигающий взгляд, губы, которым, как кажется, неимоверно трудно растянуться в улыбке, но очень легко выплюнуть "Guilty!" <"Виновен!" (англ.).>
Однако, при всей своей птичьей несимпатичности, герцог Глостер был сейчас Карлу за отца родного. Недаром Карл, когда ему только донесли о появлении англичан, сразу же нацепил орден Подвязки и растер снегом лицо, задубевшее за день на бранном поле. Карла клонило в сон, но он не хотел предстать перед своим гостем и союзником наполеончиком с острова св.Елены.
Карл, как ни странно, тоже показался Ричарду в этот раз очень милым. Во-первых, когда зимой блукаешь по чужому краю и наконец приходишь в дом, пусть даже в дому этом полно трупов и крышей ему служит черное небо, хозяин волей-неволей радует взор если и не собственной хлебосольной ряхой, так хоть хорошим столом. А во-вторых, Ричард со своей стороны тоже ощущал себя благодетелем, ведь на этот раз пришел к герцогу при отменных лучниках и свежих рыцарях. Словно бы вторя его мыслям, Карл сказал:
- Вы очень вовремя подошли. Моя пехота сегодня простояла целый день без дела, потому что я не мог ей ничего позволить. От бездействия и холода солдаты совсем скисли. Не будь Вас, наш отход в лагерь мог бы превратиться в бегство.
Ричард ожидал любых небылиц о том, как бы мы им дали, если б они нас догнали, но к таким простым откровениям готов не был.
- Благодарю, милорд. Рад, что оказался полезен, - выдавил он, краснея.
В шатер ввалились двое: Брюс из Гэллоуэя, как всегда довольный жизнью и собой, и капитан Рене со свежей повязкой на лбу.
- В чём дело? - кротко спросил Карл, понимая, что эти двое никогда не вломились бы в тет-а-тет своих сюзеренов от вольной масти.
- Монсеньор, кондотьеры покинули французский лагерь. Они уходят, - Рене де Ротлен сиял, что твой брульянт.
- Не по душе им наши песни, - загадочно добавил Брюс. По всей вероятности, шутил.
Карл против воли прислушался. На окраине лагеря луженые шотландские глотки и впрямь истязали котофея. К удивлению герцога, песня про мед была ему знакома. Её мычал Брюс, когда привозил письмо от Эдварда и орден Подвязки в Брюссель. Кондотьеров можно было понять.
"Пиччинино кинул Обри - это, положим, для старого гондона вполне в порядке вещей. Странно только, что забесплатно", - констатировал Карл, переживая вспять три виртуальных минуты, в которых просил Ричарда о посредничестве на переговорах. Какие теперь могут быть переговоры? Переговоров через неделю запросит Людовик. А Карл уже будет решать - назначить низложенному королю две-три косых пансиона или уволить без выходного пособия.
Карл облегченно расхохотался.
- Здесь ты, Брюс, свинье в самое рыло вмазал.
Рене посмотрел на своего шефа новыми глазами. Крупный черный петух с пунцовым гребнем, беспрепятственно проницаемый удивленным взглядом Рене, одобрительно кивнул.

3

- Больше никаких шахмат! - взвизгнул Людовик. Это было бы вполне обыденно, будь текущая партия, к примеру, пятой по счету. Но они сели за доску десять минут назад и сделали ровно по шесть ходов (король всегда основательно выстраивал свою шахматную мысль).
Людовик решительно поднялся. На этом, впрочем, вся его решимость иссякла. Он замер, потом качнулся вперед, угрожающе навис над столом, в последнее мгновение выбросил вперед руки, на задетой доске с грохотом упал белый король, а Людовик уже вернул равновесие и глядел на Коммина так, словно видел его первый раз в жизни.
Коммин почти не удивился. В последнее время за королем водилось и не такое.
Например, любовь к животным. Всю жизнь Людовик любым развлечениям предпочитал охоту. Причем, как мог заметить, но предпочитал не замечать Коммин, охоту не как театр, поиск, преследование, детектив, а именно как живодерню. То есть охоту не по форме, а по существу. Не гнаться за оленем, но всадить ему в бок широкоскулый наконечник рожна. Не миловаться с собаками на псарне, но нетерпеливо рвать из их пастей агонизирующих селезней и убитых наповал куропаток. Однако вдруг одни за другими при дворе появляются: немыслимые и вонючие зеленошерстные мартышки (триста экю пара; какими только духами их не мучили, чтоб меньше воняли, пока не отпустили посреди Венсеннского леса); павлины в числе сорока; исполинский медведь, пловец и рыбоед, в довершение всего белый как лунь (бедняга издох в марте, обложенный терриконами последнего льда со всего королевства); три карликовых оленя (пока живы); а также сурки, хорьки, байбаки, хомяки, белки, нечистые тушканчики и такая, знаете, зубастая водоплавающая ящерица болотно-бурого цвета с длинной мордой, новая фаворитка Людовика (три месяца назад поименована Сивиллой с легкой руки Доминика). Pets & freaks <любимцы и уродцы (англ.).> заполонили придворное пространство и Коммин со дня на день ожидал увидеть угасающего короля с тощей болонкой, лиловеющей сквозь редкие лохмы своих желтоватых кудряшек, или, того хуже, с крохотным поросеночком на поводке - так, говорят, тоже кое-где модно.
- Филипп, спрячь шахматы, - неожиданно твердым голосом потребовал король. - Не выношу эти голубые огоньки в окошках ладей.
Это нормально. Этого король не может выносить уже неделю. Поэтому все четыре ладьи завернуты в шелк. Черные - в черный, белые - в красный. Но, видно, голубые огоньки в голове Людовика разгораются всё сильнее.
- Да, сир, - кивнул Коммин и, начав с ладей, принялся поспешно спроваживать фигуры в кубическое сафьяновое брюхо шахматного ящика.
- И вот ещё что... - Людовик забывчиво наморщил лоб. Затем вспомнил. - Поди вон.
Необидчивый Коммин молча поклонился, оставив белого короля и трех его пешек неубранными, и вышел, плотно притворив за собой створки дверей.
Людовик сделал несколько неуверенных шагов к окну, потом - к дверям, задвинул засов, несколько раз сильно дернул за ручку, убедился, что так просто убийцы к нему не проникнут. Затем быстро подошел к бюро, отпер его и достал подарок Обри, монохромную карту Pax Gallica.
Свежих известий из-под Нанси ещё не поступало. Людовик знал только, что герцог Рене Лотарингский внял его посулам, выступил против бургундов и был крепко бит. Также сообщалось, что маршалу Обри удалось соединиться с кондотьерами и он вот-вот выйдет к Нанси. Остального Людовик не ведал. Только через три дня к нему попадет письмо, в котором Обри будет многословно бахвалиться победой над тевтонами и вскользь заметит, что коннетабль Доминик исчез с поля битвы при весьма туманных обстоятельствах. А ещё через неделю единственный уцелевший из шести клевретов Обри напишет обстоятельный отчет о 5 января под Нанси. Но это будут излишние слова и подробности. Главное король узнает сейчас.
Карта была белой, как и положено всему, покрытому толстым слоем добротной белой краски. И только в одном месте - там, где раньше был Дижон - на ней проступили три бурых пятнышка. Неделю назад Людовик проверял своё сокровище и никаких пятен не было. А теперь есть.
Людовик на глиняных ногах вышел прочь. В соседнем зале был камин, куда и отправился подпорченный кровью проект новой вселенной.
Затем Людовик разыскал Коммина.
- Я очень устал, Филипп. Идем спать.
Это было ещё одно королевское нововведение. В знак особой милости Людовик стал брать Филиппа в свою постель. А когда тот на две недели запропал в служебной командировке, у Людовика под глазами набрякли красноречивые сизые мешки. Ночами, в отсутствие Коммина, к королю приходили разные гости и Людовик почти не смыкал глаз. По возвращении Коммина его почетная привилегия приобрела характер нудной и неизбежной обязанности ночного душеприказчика короля.
Было ещё рано - не больше восьми вечера. Обычно, если только утром не светил выезд на охоту, Людовик и не помышлял о сне до одиннадцати, диктовал директивы и циркулярные письма. Опрашивал купцов, шпионов, пленных и перебежчиков, развлекался Ливием, Фруассаром, Гонорием Августодунским. Но охоты прекратились с появлением мартышек и карликовых оленей, писать сегодня было некому и незачем, и Людовик понимал, что завтра будет так же, и послезавтра так же, и жизнь окончилась.
- Да, сир.
Коммин тихо ужаснулся. Ему не сомкнуть глаз до полуночи, это уж точно. Рядом будет стонать и подвывать король. Вначале ему сделается жутко, а потом скучно и тошно, а после король проснется и попросит воды. А когда взойдет огромная луна (плохо, сегодня как раз полнолуние) - встанет с постели и, выкатив стеклянные глаза, пойдет на балкон. Может, короля впредь не следует удерживать от прогулок по перилам?
- Но, сир, - вдруг решился Коммин. - Разве мы не будем сегодня кормить Сивиллу и радоваться её проделкам, как обычно?
Коммин надеялся отыграть для начала полчаса, потом, возможно, королю взбредет в голову обойти все утроенные караулы (это он в последнее время полюбляет), потом что-нибудь ещё, а там, глядишь, часы пробьют полночь и действительно захочется соснуть.
- Да пусть сдохнет, гадина, - отрезал Людовик и Коммин потерял надежду.

4

Нельзя сказать, что конь Мартина летел как птица. На всей земле, а не только под Нанси, было неуютно и очень холодно. Конь околел через пять часов лету и пришлось купить нового. Неказистый и старый, этот второй довез Мартина почти до самого N. Почти. Оставшуюся часть дороги Мартин прошел пешком и если поначалу ему то и дело встречался кто-нибудь, кто порывался его узнать и спросить что-нибудь неуместное, вроде "монсеньор Доминик, Вы куда?", то к полудню следующего дня он достиг тех благословенных пределов, где ни его, ни даже Карла, герцога никто не помнил в лицо. И в гостинице, к счастью, тоже обошлось. Просто какой-то парень, одетый не по сезону.
- Вы кто?
- Меня ждет баронесса Констанца д'Орв.
Пройдя через закусочную, Мартин поднялся на второй этаж и зашел в сумрачную комнату. Было так натоплено, что Мартина сразу бросило в жар. В драконовом растворе камина шипело смолой какое-то невероятное количество дров.
Гнидами потрескивали угольки, кочерга, щипцы и совок, висящие на стойке черного литья, отбрасывали длинные вечерние тени. Сосульки, в которые оделись пряди мартиновых волос, стали ломаться и таять, а тело теперь казалось заросшим грязью на три пальца. И ещё колосилась щетина. Прекрасный принц так торопился на свидание к прекрасной принцессе, что забыл побриться. Лицо Констанцы казалось отекшим, а вся она - какой-то бесцветной и несвежей. Заболела, что ли?
- Я просто ревела.
- Чего ты ревела?
- Волновалась.
- Я же тебе сказал, что всё будет хорошо. Разве нет?
- Сказал.
- Ну?
- Поль-Антуан здесь.
- Ну и что? Чего реветь-то, это же прекрасно? Здесь... где именно?
- Он сейчас завтракает внизу. Мы ждали тебя позже, - Не глядя в сторону Мартина, Констанца подошла к зеркалу и внимательно посмотрелась в него. Затем взяла пудреницу и пуховку, но внезапно замерла, отставила их и спросила, проводя мизинцем по облупленному ободу зеркала.
- Скажи мне, Мартин, когда-то ты рассказывал, что зеркало Гибор, в которое попал арбалетный болт, разлетелось на двадцать четыре тысячи сто двадцать шесть осколков. А потом рассказывал про твердые огоньки, которых было столько же. Так?
- Так, - подтвердил Мартин, стягивая очень-очень несвежую рубаху через голову.
- А почему именно на двадцать четыре тысячи сто двадцать шесть? Ведь их никто не считал, да и не стал бы считать, да и не смог бы даже. Почему ты всё время называл одну и ту же точную цифру?
Кадык Мартина взлетел вверх, а потом отполз вниз рывками. Мартин не любил, когда Констанца в подражание ему самому была последовательна, логична, придирчива.
- Видишь ли, Констанца, - начал Мартин, - это цифра достаточно конкретная и в то же время достаточно абстрактная. В этом её совершенство. Назвать её совсем не то, что сказать "сто тысяч". И совсем не то, что пятьдесят пять штук. В ней, Конни, указание на самую полную правду. Настоящую правду, которая не есть предмет "округления", которой не касалась рука математика. Эта сверхполная правда отчасти состоит из вымысла, но всё же вымыслом не является. Но это только с философской точки зрения, - светски улыбнулся Мартин.
- А с нормальной точки зрения? - поинтересовалась Констанца и её глаза недовольно сузились.
Проводя свои рассуждения, Мартин сокрушенно рассматривал ногти с темно-вишневой кровяной каймой и потому не заметил этой недоброй перемены.
- Видишь ли, милая, если тебя устроит такое объяснение, я совершенно уверен, что их было ровно столько и ни одним больше, просто уверен и всё.
- Оно меня не устроит. Откуда уверенность, ты их что - считал?
Констанца окинула Мартина полицейским взглядом. Без алых доспехов и плаща, без кружевной сорочки, с жирными, грязными волосами, собранными в конский хвост, Мартин выглядел совсем молодо и ничуть не представительно.
- Послушайте, баронесса, я всю ночь и весь день провел в седле, поспешая к Вам. И вот я здесь, а мне вместо любви и нежности предлагают арифметическую дискуссию, - попробовал отшутиться Мартин.
- Это совсем даже не арифметическая дискуссия, - во всей Констанце не сыскалось бы и наперстка нежности. - Я хочу узнать, откуда ты знаешь, на сколько именно осколков рассыпалось то зеркало.
- Помилуй, Констанца, но зачем тебе это знать?
- Затем, что Поль-Антуан мне всё рассказал. Я теперь знаю про герцога Бургундского, и знаю, что ты вытворял в Париже, и что тебя там звали Домиником, коннетаблем Франции, и что ты можешь такое, чего нормальные люди не умеют. Вот, например, посчитать осколки, а ведь мама меня предупреждала, - некоторое время Констанца держалась молодцом, но вдруг, когда речь зашла о маме, закрыла лицо руками и бухнулась на стул, стоявший рядом с Мартином. Истерически сотрясаясь, Констанца заревела.
- Прекращай, Конни, - Мартин хотел, чтобы это прозвучало строго. Получилось - с унылой ленцой.
Дверь распахнулась и на пороге возник Поль-Антуан.
- Вот, мы тут с баронессой не поладили, - с объяснительной улыбкой сказал Мартин и положил руку на спину Констанцы, обтянутую неласковым корсетом сиреневого платья.
- Не смейте прикасаться к моей сестре! - прошипел Поль-Антуан.
- Вы что тут, сбесились на пару? - поинтересовался Мартин со всей возможной непринужденностью. - Мне бешеные шурья не нужны, слышишь, Поль-Антуан?
Не изменившись в лице, Поль-Антуан подошел к Мартину.
- Монсеньор Доминик! Вам не следует обращаться ко мне в подобных выражениях. Такие как Вы не должны жениться на таких девушках как Констанца. Ваши намеки я полагаю оскорбительными. Я вызываю Вас на поединок. И я убью Вас!
Решимость Поль-Антуана, злобное молчание затаившейся и враз переставшей реветь Констанцы почти убедили Мартина, но он предпринял ещё одну напрасную попытку.
- Поль-Антуан, ты что, не в своём уме? - Мартин несколько раз провел рукой перед глазами Поль-Антуана, как это обычно делают с ослепшими или психическими.
Но молниеносный Поль-Антуан отбил руку Мартина и врезал в лицо экс-коннетабля свой неплохо поставленный в миланской школе для мальчиков с милитарным уклоном хук.
Из рассеченной губы потекла кровь. Мартин, с трудом удержав равновесие, отступил на два шага. Скроив мину, какие делают женщины, когда хотят показать, что им невзаправду дурно, Мартин снял со спинки стула свою несвежую рубаху и промокнул ею кровь. Поль-Антуан, лицо которого вдруг на секунду стало по-мальчишески растерянным, вновь по-взрослому осатанел.
- Если Вы не согласитесь на честный поединок со свидетелями, я убью Вас так, прямо здесь, - заявил Поль-Антуан и потянулся к рукояти меча.
- В том-то же и пакость, Поль-Антуан, что у тебя не получится убить меня, а у меня не получиться убить тебя, потому, что я тебя люблю и не хочу, чтобы Констанца...
- Ваша любовь недорого стоит, - перебил Мартина Поль-Антуан и демонстративно сплюнул. Ненависть его была столь велика, что плевок долетел аж до стены, где висело зеркало, и неспешно пополз вниз по бревенчатым ухабам.
Нервически пригладив волосы, Мартин отвел взгляд. В камине бушевало пламя и многое множество углей плотоядно подмигивало ему двадцатью четырьмя тысячами сто двадцатью шестью тигровыми глазами. Кочерга, щипцы и совок отбрасывали долговязые тени.
- А впрочем, не исключено, что у тебя, Поль-Антуан, как раз получится.
Констанца демонстративно отвернулась и тогда Мартин снял совок с кованой стойки, присел на корточки, набрал углей и протянул совок Поль-Антуану.

5

Когда контуры его тени заполнились призрачной нестерпимо горячей оранжевой субстанцией, название которой он некогда встречал в "Сефер ха Зогаре", но теперь забыл, да и к чему оно, когда в сопровождении истошного визга Констанцы Поль-Антуан запрыгнул на кровать и содрал с гвоздика распятие, как учили его в миланской школе для мальчиков, и ему было очень совестно и очень страшно одновременно, когда всё это происходило, Мартин думал о глиняном проекте под названием "счастливая жизнь".

6

"После той истории с Королевой моя мать стала побаиваться Жануария.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [ 43 ] 44 45 46 47 48
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.