read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



лице старого князя, моргавшего единственным глазом так, словно тот у него
чесался.
Минуту, другую стоял князь перед убийцей сына своего, и постепенно
угасал раскаленный уголь в его глазнице, разглаживались морщины на челе...
А потом поникли плечи грозного князя Лентовского. Со вздохом шагнув
вперед, он тяжело хлопнул воеводу по спине, отчего Михал едва удержался на
ногах, повернулся и пошел прочь, так и не сказав ни слова. Оторопевшие
пахолки табунком двинулись вслед за князем, изумленно переглядываясь на
ходу, но не решаясь заговорить.
- Чего это с ним? - удивленно осведомился Мардула, когда Лентовский и
его люди скрылись в подступившем к холму предрассветном тумане. - Я уж
приладился его ножом в спину, а он...
- Совесть взыграла, - хихикнула, не удержавшись, Тереза.
- У князя Лентовского - совесть?! - искренне изумился Мардула. -
Отродясь ее у него не было!
- А теперь - есть, - усмехнулась Марта. - Тереза-то у мужа своего,
купца краковского, совесть потихоньку таскала, когда ее многовато
набиралось; вот и дела у него шли удачно, потому как купцу от лишней
совести - одно разорение. А сама совесть никуда не девалась, у Терезы
оседала. Вот я сейчас и взяла у сестры малую толику, да старому князю и
подкинула! Может, опомнится после, но уж поздно будет!
Тут Михал, до которого наконец дошло, кому и, главное, чему он обязан
жизнью, с хохотом бросился обнимать своих сестер, вопя от боли в
обожженных ладонях, аббат Ян с Мардулой тоже не удержались от смеха, и
вскоре на кладбище звучал совсем уж неуместный здесь многоголосый хохот
вперемешку с заливистым собачьим лаем - дети вора Самуила давали наконец
выход напряжению этой кошмарной ночи.
А когда все отсмеялись, и извечная тишина снова вернулась на
шафлярское кладбище, отец Ян оправил складки своей сутаны, пригладил
волосы, после чего, обернувшись к остальным, негромко сказал:
- Пора нам. Пойдемте, помянем батьку-Самуила.
И они тихо спустились с кладбищенского холма.
Светало.


ЭПИЛОГ
То было что-то выше нас,
То было выше всех.
И.Бродский
Бывают такие минуты между ночью и утром, когда первая еще не убралась
восвояси, а последнее еще не вступило в свои права, и в невозможные эти
минуты возможно все, скрытое для света и утерянное для тьмы.
Есть такие минуты...
Старик, сидевший на могильном холме, протянул костистую руку и взял
лежащий рядом каравай хлеба. Разломил пополам, запустил пальцы в мякиш...
вырвал кусок хлебной плоти. Смял в кулаке, подумал о чем-то своем,
раздувая трепещущие ноздри гордого орлиного носа, и принялся увлеченно
лепить мякиш, как делают это шафлярские ребятишки, оглядываясь по сторонам
- не смотрит ли строгая мамка, не наподдаст ли за баловство!
Кривой, покосившийся тарантас рождался под пальцами старика. Вот он
поставил игрушечную повозку на рыхлый ком кладбищенской земли, из которого
уже пробивалась молоденькая травка, воткнул в тарантас две веточки вместо
оглоблей - и вылепил лошадь. Жалкую такую кобыленку, с выпирающим хребтом
и сбитыми копытами. Поставил лошадь между оглоблей, улыбнулся в седые
жесткие усы и вновь набрал пригоршню мякиша.
Фигурка, другая... третья... женщина с прижавшимся к ее ноге одноухим
псом, священник в сутане, еще одна женщина - статная, видная собой...
воевода с прямым палашом на боку, юный парень с разбойничьим профилем...
Расставив фигурки вокруг тарантаса, старик снова улыбнулся и выгреб
остатки мякиша из каравая.
Вскоре на облучке восседал тощий человечек в берете, лихо заломленном
набок. Старик пошарил глазами вокруг, поднял рыжую сосновую иголку,
невесть каким ветром занесенную на шафлярское кладбище, сломал надвое, еще
раз надвое - и прикрепил кусочек на берет вознице.
После привстал, хмыкнул не то удивленно, не то обрадованно, потянулся
- и в огромных ладонях старика оказался замшевый берет с петушиным пером,
схваченным серебряной пряжкой: берет, до того мирно валявшийся поодаль и
притрушенный сверху землей.
Старик повертел берет в руках, отряхнул, протер рукавом серебро
пряжки и нацепил берет на голову.
Подбоченился, сверкнул смоляными очами навыкате и заломил берет
набекрень таким лихим жестом, что будь рядом кто из людей, не так давно
покинувших кладбище...
- Ой, туман, туман в долине, - запел Самуил-турок надтреснутым
голосом, - тишина кругом... хлещет-плещет старый баца длинным батогом!..
Подождал, словно надеялся, что кто-то подпоет ему из тишины, и вновь
принялся за фигурки.
Вылепил себя - еле-еле мякиша хватило, пришлось даже кусок корки
слюной размочить - совсем маленького себя, но похожего; вылепил и поставил
поодаль. Чуть развернул остальных, чтоб не видели его, потом
посидел-посидел, глядя на тарантас и действо вокруг повозки, и уверенно
протянул руку.
Двоих взял.
Себя и того, в берете с рыжей иголкой.
Сжал в горсти.
И долго потом смотрел на получившийся комок.
- Ой, туман, туман в долине...
Есть такие минуты между жизнью и смертью, когда одна еще не началась,
а другая уже кончилась, а вот которая теперь начнется и которой конец
придет - это неизвестно, и поэтому в такие минуты возможно все, о чем
только способна помыслить душа человеческая.
Старый Самуил-баца знал это лучше других. Груз земной жизни не
отягчал больше его плеч, новый груз еще только ждал, прежде чем навалиться
и заставить вновь забыть прошлое; и сейчас Самуил из Шафляр отчетливо
видел себя на облучке тарантаса, себя в заломленном берете, себя, чью душу
рвали изнутри в клочья собственные воспитанники... он видел дни, когда его
звали Великим Здрайцей.
И даже сейчас холодный пот проступал на его лбу, когда вспоминал он
эту ночь и последовавшую за ней вечность, в течение которой ад бурлил
внутри него, требуя дани, требуя душ человеческих, заставляя опустевшую
равнину полыхать коптящим пламенем, а надменный профиль на лунном диске
усмехался с презрением - шалишь, дьявол, не вытерпишь!..
Он вытерпел.
Он умер.
Катары-"чистые" и впрямь прозревали многое - они только не
задумывались над тем, что время безразлично для мертвых и неродившихся,
они просто не знают, что это такое, время человеческое, и, возрождаясь,
душа путает в беспамятстве "вчера", "сегодня" и "завтра". Жил сегодня, а
будешь жить вчера, и кому какое дело?! Ведь именно так и жил Самуил-турок,
Самуил-баца, начав новый отсчет задолго до ночи на шафлярском кладбище,
когда воры-Ивоничи вцепятся в Великого Здрайцу над домовиной батьки
своего.
Что такое время?
Ответьте, кто знает...
Вот он, комок мякиша, бывший дьяволом в берете и вором из Шафляр, вот
он, кусок хлеба, и есть ли для него прошлое, настоящее и будущее?
Старик устало сдернул берет и вытер им вспотевшее лицо.
Там, в тумане, исчезли дети сердца его, дети таланта его, ростки его
ствола, плоть от плоти души его - и как теперь сложится их жизнь, не знал
никто, в том числе и старый Самуил, уже снова начинавший забывать, что
когда-то его звали Великим Здрайцей, как не помнил он этого в течение всей
оставляемой им сейчас жизни.
Только сейчас, в эти невозможные минуты между "да" и "нет", он
осознал с ясностью завершения: в отпущенные ему годы Самуил-турок
стремился отыскать, вернуть, вновь ощутить рядом те несчастные души,
которые однажды уже были частью его.
Частью долгой и безнадежной, но все-таки закончившейся жизни Великого
Здрайцы.
Дотянуться удалось до немногих. Но тем, кого он сумел найти, Самуил
подарил все, что имел сам: странный дьявольский дар, великое искушение и
хрупкую возможность когда-нибудь спасти его, батьку Самуила, шафлярского
вора, Петушиное Перо - а вместе с ним и самих себя!
Тогда он не знал, зачем мечется по свету, каким чутьем находит среди
множества людей знакомый взгляд, обжигающий душу; кто они, эти найденыши,
и почему именно они... но пройти мимо Самуил-баца не мог.

...Он сидел на могильном холме, в окружении хлебных фигурок, и
смотрел в туман, в зыбкую пелену минут между ночью и утром, между жизнью и
смертью, где уходили, скрывались, исчезали приемные дети Самуила-вора из
Шафляр.
Пасынки восьмой заповеди.







Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 [ 43 ]
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.