read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



посвящен в проблему, а когда это случится, ты их уничтожишь. Потом? Какой
твой любимый журнал, Дик? - ?Плейбой?, Гудмен.
- Сделай так, чтобы в нем поместили цветную фотографию: букет роз
?голубая луна?, можно с какой-нибудь красоткой. Это изумительные цветы, Дик?
я думаю, ты сможешь договориться с издателями? - Смогу, Гудмен.
- Тогда усни. Спи, и пусть тебе снятся розы. Голубые, как небо
сегодняшним днем.
Это был мой прощальный подарок. Я выскользнул из машины и зашагал по
безлюдному проспекту, надеясь, что розовый куст расцветет в душе Бартона,
наполнит ее благоуханием и в ней воцарится мир. Как-никак красота - великая
сила? Многие предпочитают ее власти и богатству, ибо в красоте - любовь и
радость, то, что мы ищем, к чему стремимся как к идеалу счастья: дом,
утопающий в цветах, детский лепет у наших ног и женщина на наших коленях?
Возможно, Бартон тоже мечтает об этом? Возможно, он бросит свое людоедское
ремесло, найдет себе девушку и примется разводить сады на теплом и щедром
калифорнийском побережье или где-нибудь во Флориде?.. Чудные сады, каких не
вырастишь под Петербургом, с персиками и грейпфрутами, с изумрудной травой и
увитыми виноградом беседками, с орхидеями, розами и сказочно прекрасной
эритриной? Если бросит? И если ему позволят бросить, в чем имелись немалые
сомнения. Но все мы, рано или поздно, ляжем под цветочки и попадем в свой
сад - пусть небольшой, не слишком роскошный, зато персональный. Так что
шансы Бартона на этот счет были не равны нулю.

Глава 21
К станции метро я добрался в назначенный срок, но остроносый встретил
меня неласковым взглядом.
- Где вы шатались, Хорошев? Внешнее наблюдение мне докладывает, что вы у
себя, но в окнах не мелькаете и не отзываетесь на звонки. Я уж думал, дверь
пора ломать. Может, до вас цэрэушники добрались и поджаривают на конфорке? Я
бы им помог. С большим, надо признаться, удовольствием!
- Я сам до них добрался, не далее как час назад. Встретил Косталевского,
взял у него бумаги, копию продал агентам ЦРУ, получил сто тысяч баксов и
поспешил на встречу с вами. Честное благородное слово! Вы знаете, что я не
врал - разве чуть-чуть подредактировал истину. Но Скуратов недоверчиво
осклабился:
- Сумка у вас мелковата, Дмитрий Григорьич, сто тысяч не влезут. Может,
вам их не баксами выдали, а йенами?
- Гонорар перечислен на мой счет в швейцарском банке, - с оттенком обиды
вымолвил я. - Хотите, дам адресок и телефончик? Мне от органов ничего
скрывать. Может, я с этих денег даже налог заплачу! В приступе клинического
патриотизма. - Таких патриотов, да лет пятнадцать назад? - он выразительно
чиркнул по кадыку, потом рявкнул:
- Ну, хватит комедию ломать, Дмитрий Григорьевич! Документы при вас? И
еще: как вы ушли от наблюдения? - Документы при мне, - я продемонстрировал
уголок конверта. - А что касается наблюдения? По крышам ушел, Иван Иванович,
по крышам! Поднялся на чердак, увидел, что вертолет вы не прислали, и рванул
к метро? Перепрыгивая с крыши на крышу. Я, знаете ли, на удивление прыгуч и
гибок. На прежнем месте службы обучили.
Скуратов мрачно осмотрел меня, потер переносицу и начал теснить к машине.
Она стояла слева, за деревьями и торговыми палатками - не ?Жигули?, а
?Волга? последней модели, окрашенная в неброский бежевый цвет. Народу в этот
час у станции крутилось изрядно, одни входили-выходили, другие
покупали-торговали, а третьи примеривались, как бы обчистить тех и других.
Поэтому я не сразу усек помощников остроносого: они затерялись в этой толпе,
как пара ворсинок в пестрых узорах персидского ковра. Но в нужный миг ковер
как следует тряхнули, ворсинки выпали и приземлились рядом с ?Волгой?: Лев и
Леонид, мои неусыпные стражи. Я успел соскучиться по ним, хоть виделись мы
всего неделей раньше. Дверца распахнулась. Лев нырнул в салон, а Леонид с
гостеприимным видом дернул бровью: садитесь, мол, Дмитрий Григорьич, в
ногах, как говорится, правды нет. Я сел. Место мне подобрали уютное, в
середине, меж двух сероглазых молодцов, так что ни влево, ни вправо не
шевельнешься, да и по крышам тоже не убежишь. Скуратов погрузился на
переднее сиденье, захлопнул дверь и отдал водителю непонятный приказ:
- В сплавы! - Когда машина тронулась, он обернулся, как бы желая
проверить, надежно ли меня упаковали, сделал озабоченное лицо и произнес:
- Приедем, я с вас подписку о неразглашении возьму. Чтоб не было
соблазна. Сто тысяч вы заработали, и хватит.
Я кивнул и пошевелил плечами. Сдавили меня с двух сторон довольно крепко.
Как ожидалось, наш экипаж проследовал к мосту, промчался над серыми невскими
водами и застрял в солидной пробке у Марсова поля. Пока мы маневрировали
взад-вперед, отвоевывая пространство у многочисленных конкурентов, я
покрылся потом; было душно, жарко, и мысли текли какие-то вялые, тусклые,
медлительные. Но все же текли, и я размышлял о том, что день сегодня
неприятный. Тяжелый выдался денек! Это с одной стороны, с другой - я мог
питать надежду, что развяжусь наконец со Скуратовым, и с Диком Бартоном, и
всеми их шефами, боссами и нанимателями. Собственно, с Бартоном уже
развязался. Правда, не без душевных потерь: его откровения были ужасны, и,
приобщившись к ним, любой нормальный человек мог превратиться в
неврастеника.
Вероятно, я не лишен какой-то доли наивности, хоть и считаюсь отменным
крысоловом. Наивность, впрочем, свойственна любому, невзирая на род занятий
и социальный статус; даже люди невероятно жестокие - диктаторы, отцы народов
и вожди, изобретатели лагерей и газовых камер - страдают ею ничуть не в
меньшей степени, чем, например, рядовой обыватель. Обывателю хочется верить,
что все вокруг хорошо или, в крайнем случае, не так уж плохо (ведь хуже
может быть всегда); диктатор же искренне полагает, что трудится на благо
нации и что признательные потомки не покинут светлый путь, начертанный в его
гениальных сочинениях. Но все мы смертны, и через пару лет - в лучшем
случае, десятилетий - реальность торжествует над наивностью, и бывший вождь
предается анафеме. Sic transit gloria mundi, как говорили латиняне: так
проходит мирская слава. Но я размышлял не о бренности славы, а о своей
наивности. Мне казалось, что я представляю все применения гипноглифов, даже
самые невероятные, с мирной и немирной целью, во зло и благо, на счастье и
на горе. С их помощью можно было лечить, исцелять людей, забывчивых и
нервных, воскрешать воспоминания, вселять уверенность, гасить стрессы и
поддерживать страсть, внушать симпатию и даже развлекать. Еще с их помощью
можно было уничтожать и калечить, навязывать свои желания, будить в человеке
самое низменное, жуткое, первобытное - страх, необоримую ярость, ненависть,
похоть. Я мог представить разнообразные сюжеты, один другого гаже и
страшней: солдат-убийц, подобных запрограммированным роботам, неустрашимых
киллеров-камикадзе, вернейших слуг, рабынь и рабов, покорных хозяйским
капризам, людей с изъятой памятью, писателей, ученых, интеллектуалов, коих
отныне не придется ссылать, гноить в лагерях, сводить с ума в психушках;
наконец, я мог вообразить самое жуткое, чудовищное, беспросветное:
человеческий океан, неисчислимые людские массы, зараженные иррациональным
страхом или сокрушительной яростью - белые против черных, черные против
желтых, и все - против рыжих и косоглазых? Но еще ужасней казались толпы,
охваченные ликованием. Я видел, как, веселясь и ликуя, идут они на подвиг и
на труд, текут к избирательным урнам, корчуют лес, копают землю и ложатся в
нее миллионами - ложатся в вечную мерзлоту с застывшей улыбкой на губах и
искренней радостью в сердце.
Такое - или почти такое - уже случалось, и все это я мог вообразить, но
позабыл о масштабах. О том, что над миллиардами рабов должны стоять миллионы
надсмотрщиков, над ними, в свою очередь, тысячи ответственных лиц - и так
далее, и тому подобное, до самых главных боссов, командующих этим социальным
криминалом. Скольких же придется обработать? Скольким доверить гипноглифы,
необходимые для обработки? Скольких посвятить в секрет? И неизбежно наделить
их властью - властью пастуха и дрессировщика с кнутом-гипноглифом в руках? И
что потом? Ведь с властью расстаются неохотно? Это являлось совершенно
невероятной, апокалипсической картиной, и я был вынужден признать, что метод
бартоновских боссов и тоньше, и мудрее. Они, эти серые кардиналы, не
собирались делиться властью с надсмотрщиками и пастухами; им было известно,
где рычаги управления миром, где самая важная рукоять, которую надо давить и
крутить. Чего же проще! Выбрав главного пастушка и контролируя его, они
могли добиться тех же результатов, какие я вообразил в своей наивности.
Добиться чего угодно, не раскрывая волшебных карт - того же ликования у
избирательных участков или погрома рыжих и косоглазых. Их способ действий
исключал фантазии и миражи - наоборот, он был реален, как рулевая тяга или
клавиши рояля. Реален до судорог!
Когда мы выбрались из затора и покатили по Садовой, мое настроение
поднялось. Все-таки я захлопнул крышку - тяжелую крышку над рояльными
клавишами, прищемив кардиналам пальцы! Совесть теперь меня не мучила,
сожаления не терзали, и акт свершенного мной насилия казался вполне
приемлемым и даже где-то благородным. Если же говорить начистоту, откровенно
и без обиняков, я ощущал себя защитником демократии, спасителем Билла
Клинтона, Мадлен Олбрайт и английской королевы. Да что там Билл, Мадлен и
королева! Спасителем мира, вот так! Конаном и Джеймсом Бондом в одном лице,
который, совершив все подвиги, положенные по сценарию, вернется к своей
Рыжей Соне. И, разумеется, к ее попугаю.
Я размечтался об этом, очнувшись лишь в ту секунду, когда машина
тормознула у Невского. Странно! Очень странно! Чтобы попасть на Литейный,
четыре, в Серый Дом, нам полагалось свернуть у цирка или еще на Кутузовской
набережной - в общем, где-то свернуть, а вовсе не тащиться к Невскому
проспекту. Разве что с целью моциона? И теперь, прогулявшись и взбодрившись,
мы повернем в нужную сторону, к историческим серым стенам, преодолеем
гранитные ступени, войдем в вестибюль и поднимемся в уютный, обшитый дубом
кабинет? К генералу, начальнику остроносого? Генеральские кабинеты всегда
отделывают дубом, и двери в них тоже дубовые: дуб прочней сосны, так что
если придется отбивать атаку? Мысль моя прервалась - вспыхнул зеленый свет,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 [ 44 ] 45 46 47 48 49
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.