read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



атеисты-активисты.
-- Где они?
-- Да х... их знает. Все по стране мотались, по стройкам. Все лозунги
орали, песенки попевали. А я у бабушки рос -- тоже каторжница и
матершинница. Лупила меня, когда и поленом.
-- Да-а, живем!
-- Ты не переживай, Аким Агафонович. И не молись. Нету Бога. Иль не
слышит Он нас. Отвернулся. -- Яшкин притих за печкой, ровно бы для себя
начал рассказывать про фронт, про отступление и в заключение молвил: -- Был
бы Бог, разве допустил бы такое?
Выползши из-за печки, Яшкин подбросил дров в железку и, забывшись,
стоял на коленях перед дверцей. Какие видения, какие воспоминания томили и
мучили его душу?
"Хоть бы никто не пришел. Мельникова бы черти не принесли", -- вздохнул
Шпатор и пошарил щепотью сложенными пальцами по груди. И только подумал он
так, дверь в каптерку распахнулась и, захлопываясь, ударила в зад вошедшего
комиссара, неусыпно трудящегося на ниве воспитания и поддержания боевого
духа в подразделениях двадцать первого стрелкового полка. "Накликал,
накликал окаянство", -- загоревал старшина Шпатор.
-- Что у вас здесь творится? -- щупая зад, зашипел капитан.
-- Солдаты об убиенных молятся. Верующие которые.
-- И вы... И вы... позволили?
-- А на веру позволения не спрашивают... даже у старшины. Дело это
Богово.
-- Н-ну знаете! Н-ну знаете!
-- Ничего я не знаю, не дано. Пусть молятся. Не мешайте им.
-- Я немедленно прекращу это безобразие.
-- И сделаешь еще одну глупость. Десяток солдат молятся. Батальон их
слышит. Вас вот не слышат. Спят на политзанятиях. А тут вон молитвы какие
долгие помнят, оттого помнят, что к добру, к милости молитвы взывают, а у
вас -- борьба... Вечная борьба. С кем, с чем борьба-то?
Капитан Мельников начал оплывать, на нем, как на взъерошенном петухе,
стали оседать и укладываться перья.
-- Но в нашей армии нельзя, недопустимо!
-- Кто вам это сказал? Где это записано? -- подал голос из-за печки
Володя Яшкин. Он сидел там как за бровкой окопа в засаде, трофейным
складничком перевертывал на печке пластинки картошки.
-- Они что, и на фронте будут молиться? -- будто не слыша Яшкина, пошел
в наступление комиссар.
-- Если успеют, -- валяя горячую картошку во рту, не унимался Володя
Яшкин, -- непременно взмолятся. Там раненые Боженьку да маменьку кличут. Но
не политрука. И мертвенькие сплошь с крестиками лежат. Перед сражением в
партию запишутся, в сраженье же крестик надевают...
-- Интересно, где это они их берут? -- усмехнулся капитан Мельников.
-- Научились в котелках из пуль отливать, из консервных банок вырезать.
Коли уж русский солдат умел суп из топора варить...
-- То-то воюют с Богом и крестом так здорово, аж до Волги.
-- Еще и с непобедимым знаменем красным, со звездой и...
-- Неприятностей-то не боитесь? -- все строжась, предосте- рег
Мельников, не желая больше слушать этих двоих из ума выживших тыловиков.
Заменить бы их надо, а некем. Совсем редко в полку появляются люди из
кадровой армии -- полегли, видно, да в плен угодили.
-- Чего их бояться? На передовой, товарищ капитан, одни только
неприятности и происходят. -- Яшкин поскоблил ножом по печке и снес в рот
рыжую картофельную скорлупу, захрустел ею.
-- Я не про те неприятности.
-- А-а, вон вы на что намекиваете. -- Яшкин приподнял кончиком ножа
задымившийся пластик картошки. -- Есть, есть. И там. На каждого воюющего по
два-три воспитателя, так у нас вежливо стукачей называют. В атаку идти
некому. Все воспитывают, бдят, судят и как можно дальше от окопов это
полезное дело производят.
-- Как вы можете? Бывший фронтовик!
-- Потому и могу, что уже ничего не страшно после того, что там
повидал. Да и под пули опять мне же, потому как вояки вроде вас уже
выпрямили линию фронта, дальше некуда выпрямлять.
-- Яшкин, прекрати! -- зыкнул старшина Шпатор и обратился к Мельникову:
-- Идите, товарищ капитан. Ступайте любить Родину и народ в своем кабинете.
Здесь вы сегодня не к месту... Идите, идите. Мы вас не видели, вы нас не
слышали. С Богом, с Богом!..
"Ему бы на фронт, к людям, пообтесался бы, щей окопных похлебать, землю
помесить да покопать. Сколько же он голов позамутит, сколько слов попусту
изведет", -- думали старшина Шпатор и старший сержант Яшкин. И маялись они
душевно, не себя, не ребят в казарме жалеючи, а капитана Мельникова, который
столько еще пустопорожней работы сделает, веря, может, и не веря в слово
свое, в передовое учение, зовущее в борьбу, в сражение, считая слово важнее
любого сражения.
В дежурке все рокотал, все жаловался голос Коли Рындина, и единым
вздохом, нараспев повторяли и повторяли за ним складные молитвы единоверцы:
-- Боже милостивый! Боже правый! Научи нас страдать, надеяться и
прощать врагам нашим...
"Да-а, эти, пожалуй, устоят. При всех невзгодах и напастях устоят", --
подумал старшина Шпатор и плотно закрыл глаза. Володя Яшкин, напившись из
бутылки лекарственного настоя, все ждал, когда пройдет нытье в боку и скулеж
в сердце -- разбередил его, разбередил этот тупой, глупый иль очень ловкий и
хитрый обормот, спасающийся в тылу посредством передового идейного слова.

Глава двенадцатая
Землянку Щуся снова посетил Скорик. Поздоровался, разделся, подошел к
столу, выставил из портфеля две бутылки водки, булку хлеба, достал селедки,
завернутые в пергамент, и половину вареной рыбины.
-- Вот, -- сказал он, оглядывая стол. -- Не люблю оставаться должником.
Нож, газету, вилки давай.
-- Газеты и вилок нету. Нож на. -- откликнулся Щусь, наблюдая за гостем
отстраненно и встревоженно.
-- Садись, Алексей, садись. Я на весь вечер затесался. И прогнать ты
меня не посмеешь, ибо имею новости. Важнецкие. Терпи и жди. -- Скорик налил
в кружку водки, посидел и спросил вдруг: -- Ты креститься умеешь? Не
разучился?
-- Если поднатужиться... У меня тетка была...
-- Из монашек, -- подхватил гость, -- давай креститься вместе. --
Скорик сложил в щепоть пальцы и медленно, ученически аккуратно приложил
пальцы ко лбу, к животу, плечам. Щусь, смущаясь и кривя недоуменно губы,
сделал то же самое. -- Царство Небесное невинным душам братьям Снегиревым,
не успевшим пожить на этом свете, твоей тетушке, отцу и матери. Царство
Небесное.
Как бы не обращая более внимания на озадаченного хозяина землянки,
Скорик трудно выпил водку, всю, до капли, сделал громкий выдох, посидел с
закрытыми глазами, подняв лицо к потолку.
-- Ах ты, разахты! -- встряхнулся он и отщипнул вареной рыбы. Пожевал
без всякой охоты. -- А помогли нам несчастные Снегири, помогли! И тебе, и
мне.
-- Как?.. Чего городишь?
-- Все, Алексей Донатович, все! Мой рапорт удовлетворен, в округ
вызывают, замена движется, более качественная. Особняк как особняк, а что я?
Сын гнилого интеллигента, пауков любившего... Н-на фронт, на фронт. В любом
качестве. А ты, дважды однополчанин мой, судя по всему, со своей ротой...
-- Быть не может! А Геворк? Азатьян?
-- Про него не знаю. Но командир первого батальона, первой и второй
рот, как не оправдавший доверия...
-- Какого доверия? Ты че?
-- Родной партии, родного народа.
-- А, оправдаем еще, оправдаем.
-- Знаю я, знаю все, даже про тетку твою.
-- Этого хотя бы не трогай. Но раз все знаешь, жива она или нет?
-- Вот этого как раз не знаю, но думаю, не жива. Из тех краев не
возвращаются.
-- Но она -- святая.
-- Места-то окаянные. Ну, если тебе так хочется думать, думай, что
жива. Я ж думаю про маму... -- Скорик потер обеими руками лоб, словно омыл
его. -- Ладно, на минор не сворачивай, не за тем я пришел. Налей-ка вина
хмельного. Разговор будет долгий...
Поздней ночью, обнявшись, шли они по расположению двадцать первого
полка, на окрик часовых и патрулей в два горла откликались:
-- Свои! Че те вылезло?!
Они уже ничего не боялись.
Прощаясь возле штабного дома, Щусь долго тряс руку Скорика, растроганно
бормотал:
-- Ну, спасибо, Лева! Вот спасибо! Вот ребята-то... Вот обрадуются. А
им нужно, нужно перед фронтом подкрепиться, в себя прийти. Вот спасибо,
вот...
Скорик сообщил "тайну": сразу после Нового года в советской армии
введут погоны и реабилитируют народных и царских времен полководцев. Первый
же батальон по распоряжению свыше будет брошен на хлебоуборку и останется в
совхозах и колхозах до отправления на фронт. Там, на этих небывалых работах
-- на зимнем обмолоте хлеба, -- уже находится вторая, проштрафившаяся рота.
В управлении военного округа боятся, что представители действующих армий не
примут истощенных, полубольных бойцов из резерва, а это трибунал, стенка --
Верховный же сказал на торжественном собрании в Кремле: "У нас еще никогда
не было такого надежного и крепкого тыла" -- и не потерпит, чтобы его слова



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [ 45 ] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.