read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



линии налаживания производства ранних овощей. Но влиятельного отца и
молодого мужа отправили на фронт, как и многих трудоспособных мужиков, тылы
совхоза оголились, работать на ранних овощах сделалось некому, вот Иван
Иванович Тебеньков своей властью и назначил Валерию Мефодьевну начальником
второго отделения.
Женщина молодая, при хорошем, совсем еще не изношенном теле, характером
решительная, она определила жить военную трудсилу по барачным комнатам и по
избам деревни Осипово, где просторно зимогорили вдовы и старики, ладного же
и складного командира, как и положено в руководящих верхах -- брать себе
самое сладкое и красивое, поселила во второй своей комнате, называемой
горницей, сама же перебралась в переднюю, ближе к кухне, к кроватке ребенка.
Тут и гадать, и сомневаться нечего -- порешили служивые -- не допустит
несправедливости командир, чтоб такая гордая и видная женщина маялась на
топчане вместе с нянькой, полководец же спал бы на пуховиках, покличет он,
непременно покличет хозяйку свет потушить иль сам в полуночь сделает боевой
бросок куда надо.
Лешка Шестаков с Гришей Хохлаком угодили жить в еще крепкую,
светленькую избенку стариков Завьяловых -- к Корнею Измоденовичу и Настасье
Ефимовне. Солдатикам тоже, как важным персонам, была выделена под жилье
"светлая половина", но они от горницы наотрез отказались, углядев в запечье
лежанку, широкую, что нары, да и полатики были крашеные под потолком -- тоже
заманчиво.
Участник далекой, империалистической войны с германцем, Корней
Измоденович истосковался по "опчеству", по умственной беседе, велел Настасье
Ефимовне наладить стол, гостей же проводил в баньку, над которой попрыгивала
истомно дрожащая пластушинка жара, банная изгорелая трубенка нетерпеливо
дрожала в накаленном воздухе. И когда солдатики, исхлестав друг дружку
вениками, явились из баньки неузнаваемо чистые, свежо дышащие, в хрустящем
белье -- от Ванечки и Максимушки, бедующих на войне, оставшееся, всплакнула
Настасья Ефимовна. Старый солдат укротил ее строгим, упреждающим взглядом.
Промокая лицо ушком платка, хозяйка распевно пригласила дорогих гостей за
стол. Стесняясь почестей, себя, таких легких телом, стесняясь, в чужое
исподнее переодетых -- Корней Измоденович настоял, чтоб "амуницию" свою
гости оставили на деревянных вешалах над каменкой -- "потому как тварь эта
не разбирацца: царский ты гусар аль сталинский енерал -- ест всех".
-- Старуха замочит амуницию в корыте да с мылом и золою санитарию
проведет.
На столе в эмалированных мисках, керамических и фарфоровых тарелках,
горой наваленная, ошеломляюще пахла горячая картошка со свининой и луком,
огурцы тут были, калачи в муке, капуста, грузди и еще чего-то, и еще что-то,
но картошка замечалась раньше всего. Лешка с Хохлаком и не заметили средь
тарелок, в снедь эту богатую впаянную, зеленоватую бутылку под сургучом.
Старый солдат, судя по его уверенной деловитости, был когда-то большой
специалист по части застолий, налил сразу по половине граненого стакана и
быстренько управился б со своей нормой, но одному ж пить-гулять непривычно,
он приневоливал ребят.
-- Ой! -- замахал руками Хохлак. -- Мы схмелеем сразу! Непривычные.
-- Што за русские солдаты? Што за бойцы? Как оборону держать будете?..
-- Да какие они те бойцы! -- Робятишки и робятишки, -- потащила опять
платок к глазам Ефимовна. -- Извиняйте, детушки, чем богаты... Ты постопори
с вином. Дорвался! Ешьте! Ешьте! -- И сама накладывала в тарелки солдатикам
картошку, солонину.
Они ели неторопливо, изо всех сил стараясь жадность не проявлять. Не
дождавшись никаких предложений насчет дальнейших действий, Корней
Измоденович, вовсе истомившийся от многотерпения, поднял свой стакан, мотнул
им над столом:
-- Ну, дорогие гости! -- и не в силах дальше продолжать тост,
чендарахнул водочку до дна, до капельки, дирижируя сам себе свободной рукой,
зажмурясь посидел, вслушиваясь в себя, как там она, родимая, шляется по
сложному человеческому нутру, благостно грея чрево, тряхнул все еще кудлатой
с боков головою: -- А-ах, хороша, блядина!
-- Ты хоть при детях-то окоротись!
-- При детя-ах! -- передразнил Настасью Ефимовну хозяин и повел
прочувствованную речь о том, что сии дети еще покажут курве Гитлеру, где
раки зимуют, еще пощупают русским штыком, где у немца слабко, у немки
крепко, помнут им брюхо и под жопу напинают: -- Помяни мое слово, Фимовна!
Помяни! На исходе немец. Быть ему биту, быть ему к позорному столбу
приставлену, потому как лесурс его совсем не тот, что наш. Взять хотя бы тот
же лесурс человеческий... А ну-ко, братки-солдатики, подняли, подняли -- за
погибель проклятущего врага, подняли!..
И подняли! Куда денешься-то? Напор хозяина был неотразим. И захмелели
сразу, тоже руками замахали, заговорили про лесурс, сколько, мол, их, и
сколько нас, да взять просторы наши...
-- Не наливай больше! -- прикрикнула Ефимовна на "самого". -- Они, как
вакуированные с Ленинграду, истошшены. Ешьте, детушки, ешьте! Этого балабона
не слушайте -- он любо собранье переговорит.
Но как ни сторожилась, ни бдила Настасья Ефимовна, владеющий маневром
старый солдат, "уговорив" из бутылки остальное, стоило Настасье Ефимовне
отлучиться -- обиходить и закрыть на ночь скотину, не глядя, уверенно сунул
руку под кровать, заправленную пышными подушками, вышитым покрывалом, и
выкатил из-под нее весело булькающую бутылку. Сноровисто раскрошив на
поллитровке сургуч, подтянув на ладонь рукав рубахи -- для "мартизации",
хлопнул по донышку так, что пробка чуть не выбила промерзлое окошко, водка
пузырями взвихрилась в горлышке.
Безвольные, расслабленные ребята выпили "по мере души", как сказал
хозяин -- у него-то душа была куда как обширна! После чего Хохлак потребовал
баян.
-- Ты че? Играешь?! -- удивился Лешка.
-- Громко сказано, -- махнул рукой Хохлак, -- так, пилю.
-- А гармошка? Гармошка не годится? -- поинтересовался Корней
Измоденович.
Хохлак строптиво стукнул кулаком по столу:
-- Баян!
Старик покачал головой, у-у, мол, какой настырный воин-то! Посоображал
маленько.
-- Баян есть. У завклуба Мануйловой, но она его никому не доверяет,
пятьсот рублев стоит вещь, играть на ем в Осипово никто не умеет, сама
Мануйлова -- тоже. Бабье! -- сокрушенно потряс головой старый солдат, но тут
же сорвался с места, надернул подшитые валенки, держа шапку за ухо в зубах,
натягивая телогрейку, прокричал уже на ходу -- Чичас, робятушки!
-- Куда ты, оглашенный? Куда на ночь глядя?! -- всплеснула руками
возвернувшаяся в избу Настасья Ефимовна, отстраняясь с пути шустряги мужа.
Корней Измоденович по-мальшически боднул ее в грудь и был таков.
Настасья Ефимовна покачала головой -- вот посмотрите, дескать, люди добрые,
с каким золотом я век домаиваю.
Минут через двадцать в избе Завьяловых оказались баян и сама Мануйлова,
баба молодая, но крепко истертая сельской и всякой другой культурой. Пока
баян "согревался" на печи, она недоверчиво оглядывала компанию, отстраняясь
от стола, отпихивая граненую стопку. Потребовав полотенце, Хохлак постелил
его на колени, начал бережно протирать кнопки, меха, все драгоценное тело
лакового инструмента. Дом Завьяловых благоговейно притихнул. Мануйлова
расстегнулась.
-- Этот может! -- хлопнув стопку водки, тыкая вилкой в тарелку, которая
поближе, заключила она и зашарила в кармане шубы, отыскивая курево.
-- В нашей избе табашников отродясь не велось, -- упредила культурную
даму хозяйка, -- я и робят, прежде чем пустить, опросила нашшот курева,
-- Наливайте тогда еще стопку, -- приказала гостья. Корней Измоденович
мигом откликнулся, плеснул ей, и себя тоже не забыл. Настасья Ефимовна в это
время наступила ногой на пустую бутылку-поллитру под столом, вынула ее
из-под нависшей скатерти и навалилась на "самово":
-- Ты ковды это сообразил? Другу-то где добыл?
Корней Измоденович начал вертеть пятерней над головой, вспоминая, где и
когда он разжился бутылочкой, и как бы он выкрутился -- неведомо, но тут
подоспела помощь: Хохлак, пробуя баян, извлек первые звуки, разведочно
пробегая пальцами по белым перламутровым пуговкам, и хозяин отстраняюще
повел рукой в сторону своей старухи, отвяжись, дескать не мешай, не та
минута. Сейчас тут такое начнется!.. И ждал, ждал, приоткрыв рот, не дыша,
веря и не веря в приближение музыки, ноги его сами собой нервно дрыгались,
перебирали одна другую под столом.
Сперва тихо, плавно, вкрадчиво, зато сразу задушевно поплыла по
крестьянской светленькой избе музыка, заполняя ее от пола до потолка, от
стола и до печки, от дверей и до окон, и дальше, дальше, сквозь окна с почти
замерзшими на них простоватыми, полуопавшими деревенскими цветами, сквозь
двойные рамы, и дальше, дальше плыла она, распространялась над сугробами,
над домами, над плавными, пустынно мерцающими снегами, все шире, все полней
разливалась та нечаянная, негаданная музыка. Дрогнула деревня. Кто еще не
спал, замер с подушкой в руках, кто пеленал ребенка, заслушался, скомкав в
горсти пеленку, кто рубаху на ночь сымал, так и остановился, не досняв ее,
кто вышел нужду справить, забыл про нужду, кто с поля иль с воли шел в
деревню, замедлил шаги, приостановился, кто скотине корм давал, на вилы
навалился, чтоб сено не шумело, кто печь топил -- у чела печи замер, глядя в
огонь, кто ужинал -- ложку на стол положил, кто простудой маялся, кашель в
груди утишил, а кто уже спал, тот думал, что ему снится что-то давно-давно
слышанное, такое сердцу близкое, нежное... И не один, не два человека,
притихнув в себе, горько плакали про себя от занявшейся в груди сладкой
боли, вроде бы давно и навсегда забытой, непонятной печали. В избе же
Завьяловых, утирая слезы, Настасья Ефимовна повторяла и повторяла, глядя на
портреты приемных сыновей:
-- Ванечка! Максимушка! Че у нас в избе-то деется...
Сжав до боли виски пальцами, трудную вел умственную работу Корней



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 [ 47 ] 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.