read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Он вздохнул и покачал головой. Но, кажется, моя мысль о "сомнениях"
понравилась ему.
Так мы шли по Воротниковскому и разговаривали и, помнится,
остановились у афишной будки, и я, слушая Петьку, машинально читал
названия спектаклей, когда какая-то девушка вдруг вышла из-за угла и
быстро перебежала дорогу.
Она была без шапки и в платье с короткими рукавами - в такой мороз!
Может быть, поэтому я не сразу узнал ее.
- Катя!
Она оглянулась и не остановилась, только махнула рукой. Я догнал ее.
- Катя, почему ты без пальто? Что случилось?
Она хотела заговорить, но у нее застучали зубы, и она должна была
крепко сжать их, чтобы пересилить себя, и уже потом заговорила:
- Саня, я бегу к доктору. Маме очень плохо.
- Что с ней?
- Не знаю. Мне кажется, она отравилась...
Бывают такие минуты, когда жизнь вдруг переходит на другую скорость -
все начинает лететь, лететь и меняется быстрее, чем успеешь заметить.
С той минуты, как я услышал: "Мне кажется, она отравилась", - все
стало меняться быстрее, чем это можно было заметить, и эти слова время от
времени страшно повторялись где-то в глубине души.
Вместе с Петькой, который ничего не понимал, но ни о чем не
спрашивал, мы побежали к доктору на Пименовский, потом к другому доктору,
который жил над бывшим кино Ханжонкова, и все трое вломились в его тихую,
прибранную квартиру с мебелью в чехлах и с неприятной старухой, тоже в
каком-то синем чехле.
Неодобрительно качая головой, она выслушала нас и ушла. По дороге она
прихватила что-то со стола - на всякий случай, чтобы мы не стащили.
Через несколько минут вышел доктор - низенький, румяный, с седым
ежиком и сигарой в зубах.
- Ну-с, молодые люди?
Пока он одевался, мы стояли в передней и боялись пошевелиться, а
старуха в чехле тоже стояла и все время смотрела на нас, хотя из передней
унести было нечего. Потом она притащила тряпку и стала вытирать наши
следы, хотя никаких следов не было, только от Петькиных калош натекла
небольшая лужа. Потом Петька остался торопить доктора, который все еще
одевался - все еще одевался, хотя у Кати было такое лицо, что я несколько
раз хотел заговорить с ней и не мог. Петька остался, а мы побежали вперед.
На улице я без разговоров надел на нее мое пальто. У нее волосы
развалились, и она заколола их на ходу. Но одна коса опять упала, и она
сердито засунула ее под пальто.
Карета скорой помощи стояла у ворот, и мы невольно остановились от
ужаса. По лестнице санитары несли носилки с Марьей Васильевной.
Она лежала с открытым лицом, с таким же белым лицом, как накануне у
Кораблева, но теперь оно было точно вырезанное из кости.
Я прижался к перилам и пропустил носилки, а Катя жалобно сказала:
"Мамочка", - и пошла рядом с носилками. Но Марья Васильевна не открыла
глаз, не шевельнулась. У нее был очень мертвый вид, и я понял, что она
непременно умрет.
С убитым сердцем я стоял во дворе и смотрел, как носилки вкладывали в
карету, как старушка дрожащими руками закутывала Марье Васильевне ноги,
как у всех шел пар изо рта - и у санитара, который вынул откуда-то книгу и
попросил расписаться, и у Николая Антоныча, который, болезненно заглядывая
под очки, расписался в книге.
- Да не здесь, - грубо сказал санитар и, с досадой махнув рукой,
положил книгу в большой карман халата.
Катя побежала домой и вернулась в своем пальто, а мое оставила на
кухне. Она тоже села в карету. И вот дверцы, за которыми лежала страшная,
изменившаяся, белая Марья Васильевна, закрылись, и карета, рванувшись, как
самый обыкновенный грузовик, помчалась в приемный покой.
Николай Антоныч и старушка одни остались во дворе. Некоторое время
они стояли молча. Потом Николай Антоныч повернулся и первый пошел в дом,
механически переставляя ноги, как будто он боялся упасть. Таким я его еще
не видел.
Старушка попросила меня встретить доктора и сказать, что не нужно. Я
побежал и встретил доктора и Петьку на Триумфальной площади, у табачной
будки. Доктор покупал спички.
- Умерла? - спросил он.
Я отвечал, что не умерла, а на скорой помощи отправили в больницу, и
что я могу заплатить, если нужно.
- Не нужно, не нужно, - брезгливо сказал доктор.
Старушка сидела на кухне и плакала, когда, простившись с Петькой и
пообещав завтра ему все рассказать, я вернулся на Тверскую-Ямскую. Николая
Антоныча уже не было, он уехал в больницу.
- Нина Капитоновна, - спросил я, - может быть, вам что-нибудь нужно?
Долго она сморкалась, плакала, снова сморкалась. Я все стоял и ждал.
Наконец она попросила меня помочь ей одеться, и мы поехали на трамвае в
приемный покой.


Глава двадцать вторая
НОЧЬЮ

Ночью, все еще чувствуя скорость, от которой, кажется, свистело в
ушах, все еще летя куда-то, хотя я лежал на своей постели, в темноте, я
понял, что Марья Васильевна уже накануне, у Кораблева, решила покончить с
собой.
Это было уже решено - вот почему она была так спокойна и так много
курила и говорила такие странные вещи. У нее был свой загадочный ход
мысли, о котором мы ничего не знали. Ко всему, о чем она говорила,
присоединялось ее решение. Не меня она спрашивала, а себя и самой себе
отвечала.
Может быть, она думала, что я ошибаюсь и что в письме речь идет о
ком-нибудь другом. Может быть, она надеялась, что эти фразы, которые я
вспомнил и которые Катя нарочно не передала ей, окажутся не такими уж
страшными для нее. Может быть, она ждала, что Николай Антоныч, который так
много сделал для ее покойного мужа, так много, что только за него и можно
было выйти замуж, окажется не так уж виноват или не так низок.
А я-то? Что же я сделал?
Мне стало жарко, потом холодно, потом снова жарко, и я откинул одеяло
и стал глубоко дышать, чтобы успокоиться и обдумать все хладнокровно. Я
снова перебрал в памяти этот разговор. Как я теперь понимал его! Как будто
каждое слово медленно повернулось передо мной, и я увидел его с другой,
тайной стороны.
"Я люблю Энск. Там чудесно. Какие сады!" Ей было приятно вспомнить
молодость в такую минуту. Она хотела как бы проститься с Энском - теперь,
когда все уже было решено.
"Монтигомо Ястребиный Коготь, я его когда-то так называла". У нее
задрожал голос, потому что никто не знал, что она его так называла, и это
было неопровержимым доказательством того, что я верно вспомнил эти слова.
"Я не говорила с ним об этих письмах. Тем более, он такой
расстроенный. Не правда ли, пока не стоит?" И эти слова, которые вчера
показались мне такими странными, - как они были теперь ясны для меня! Это
был ее муж, - может быть, самый близкий человек на свете. И она просто не
хотел расстраивать его, - она знала, что ему еще предстоят огорчения.
Давно уже я забыл, что нужно глубоко дышать, и все сидел на кровати с
голыми ногами и думал, думал. Она хотела проститься и с Кораблевым - вот
что! Ведь он тоже любил ее и, может быть, больше всех. Она хотела
проститься с той жизнью, которая у них не вышла и о которой она, наверное,
мечтала. Я всегда думал, что она мечтала о Кораблеве.
Давно пора было спать, тем более, что завтра предстояла очень
серьезная контрольная, тем более, что совсем не весело было думать о том,
что произошло в этот несчастный день.
Кажется, я уснул, но на одну минуту. Вдруг кто-то негромко сказал
рядом со мной: "Умерла". Я открыл глаза, но никого, разумеется, не было;
должно быть, я сам сказал это, но не вслух, а в уме.
И вот, против своей воли, я стал вспоминать, как мы с Ниной
Капитоновной приехали в приемный покой. Я старался уснуть, но ничего не
мог поделать с собой и стал вспоминать.
...Мы сидели на большой белой скамейке у каких-то дверей, и я не
сразу догадался, что носилки с Марьей Васильевной стоят в соседней
комнате, так близко от нас.
И вот пожилая сестра вышла и сказала:
- Вы к Татариновой? Можно без пропуска.
И она сама торопливо надела на старушку, халат и завязала его.
У меня похолодело сердце, и я сразу понял, что если можно без
пропуска, значит ей очень плохо, - и сразу же похолодело еще раз, потому
что эта пожилая сестра подошла к другой сестре, помоложе, которая
записывала больных, и та что-то спросила ее, а пожилая ответила:
- Ну, где там! Едва довезли.
Потом началось ожидание. Я смотрел на белую дверь и, кажется, видел,
как все они - Николай Антоныч, старушка и Катя - стоят вокруг носилок, на
которых лежит Марья Васильевна. Потом кто-то вышел, дверь на мгновение
осталась открытой, и я увидел, что это совсем не так, что никаких носилок
уже нет, и что-то белое с черной головой лежит на низком диване, и перед
этим белым с черной головой кто-то, тоже в белом, стоит на коленях. Я
увидел еще голую руку, свесившуюся с дивана, - и дверь захлопнулась. Потом
раздался тонкий хриплый крик - и сестра, записывавшая больных,



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 [ 48 ] 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.