read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Вечером в осиповском клубе скрипели половицы, ломились скамейки.
Отмытая в банях, приободрившаяся армия грудилась, пошучивала, уже и анекдоты
пошли, хохоток местами всплескивался.
Все напряженно ждали Мануйлову. Она пришла расфуфыренная, накрашенная,
в цветном платке, в коротеньком полушубке, отороченном на рукавах и по
отворотам бортов. Посмотрела на народ критически, постучала ключом по
ладошке и, махнув рукой, куда, дескать, вас денешь, открыла красный уголок,
выдала баян.
В кладовку, увидев там газеты, брошюры и книги, просочились Васконян и
Боярчик. Заметив, как бережно относятся они ко всякой бумаге, как трепетно
берет Васконян в руки книгу, Мануйлова сунула ему ключ и сказала, что вот он
и будет ответственный за красный уголок, сама же поспешила на голос баяна,
на ходу ему подпевая: "ляй-ляй-ля-ля-аа, ляй-ляй-ля-а-а!" На лету же
подхватила какого-то красноармейца, мотанула его в вальсе. Кто умел
танцевать, тоже начали распределяться попарно, со смешками, с подковыром,
неуверенно пробуя переступать, кружиться невпопад.
Но затаенные ожидания ребят не оправдывались, буйного веселья не
наступало. В давно не топленном, запущенном клубе села Осипово было и
холодно, и серо, и сыро -- для подогрева всеобщего тепла, бодрости и веселья
здесь недоставало главного двигателя -- девчат.
Феля Боярчик тренированной рукой мигом нарисовал цветными карандашами
на обороте старого плаката портрет Сталина и еще жизнерадостного, упитанного
красноармейца со знаменем в руке среди колосящихся хлебов да зелени шумящих
берез. Отозвав в сторону тенора Бабенко под видом помочь прибить свои
творения к бревнам, пошептал ему что-то, кивая головой на неплотно
прикрытую, холод и пар струящую дверь клуба.
Бабенко был да не был в клубе.
Смело черпая снег загнутыми для форса голенищами валенок, ротный
запевала обошел клуб и обнаружил стайку девчат, жмущихся к стене, внимающих
музыке. Две или три при появлении тенора Бабенко с визгом сыпанулись сверху,
в снег; девчонки, которые повыше и покрупнее, подсаживали подружек на плечи,
те заглядывали в окно в чуть вытаявшую дырку, с замиранием сердца сообщали,
что делается в клубе, какое там коловращение военных кавалеров происходит.
-- Дэ-вчатку-у! -- запел тенор Бабенко. -- Милы вы наши дивчатку! Мы
шукаем, томымсь, а вас нема и нема! Та що ж вы в окно заглядываете? Ласкаво
просимо! -- не очень-то длиннорукий, не очень-то крупный собою Бабенко
сгреб, однако, целую охапку девчат, вежливо поволок их в клуб. За короткий
путь он выяснил, что есть среди девчат его землячки, и пел, пел им
соловьиным голосом, называя неньками, коханенькими, душечками, даже
разглядел у одной вочи и выдал: "Темные вочи, чернии бровы, век бы дывытись
тильки на вас". Бабенко до Сибиру доставлен был еще в малом возрасте, ридну
мову энал худенько, однако ж и того было достаточно, чтоб снять напряжение с
девчат.
Одна из дивчин, в новых валенках, в белом кожухе, была круглолица,
глазами быстра. Ее-то и выделил Бабенко, наудалую назвав Оксаной.
"Ба-а, дывысь! -- изумлялась дивчина. --Як же ж ты?!"
"Сорочьи яйца ив, сорочьи яйца пыв!" -- затрещал Бабенко и подцепил
дивчину под руку. Она ему за находчивость тайну выдала, указав на барачные,
слишком ярко сверкающие окна: "Там дуже много гарных дивчин, горилка е, но
воны стесняются..."
Затащив первую партию девчат в клуб, рассадив их по скамейкам, среди
кавалеров, напрягшихся лицом и телом, Бабенко, подмигнув, взмахнул рукою,
что дирижер, грянул удалую, в лихо распахнутой шинели пошел на призывно
светящееся окно, ведя за собой наиболее активных бойцов, для затравки, под
баян выдавал совершенно приличные частушки с любовным уклоном:
"Милочка-картиночка, дорогая Зиночка, я иду из-за реки попросить твоей
руки!", "Эх, сад-виноград, зеленая роща, у меня была жена, значит, была
теща". Услышав про тещу, кто-то из эвакуированных в Сибирь "курских
соловьев", вдруг не к разу и невпопад, дурным голосом проорал совсем дурное:
"Хорошая теща, на себя затаще, а плохая и с жены сопхае..."
Компания с нарочитым изумлением, смехом, топотом и гомоном ввалилась в
барак, где навстречу была уже распахнута дверь, чтоб, Боже упаси, гости в
темноте не убились. "Сюда! Сюда! Пожалуйте!.."
Хохлак рванул баян, Бабенко из себя выходил, демонстрируя культуру,
затопало, захлопало, завертелось, где-то залился перепуганный ребенок, --
лейтенант Щусь ушам своим и глазам своим не верил: неужели это те самые
солдаты, еще вчера за крошку хлеба готовые вырвать глаз у сотоварища,
трясущиеся, едва живые в строю, парни так преобразились, так взорлили?!
Поносом белые снега пятнают, кашляют, сморкаются, плачут, дерутся -- эти,
что ли? Да не-эт, то отдельные симулянты и доходяги, остальная ж рота --
орлы! Музыкой вон село будоражат, девчат в трепет вбивают, к себе зовут.
Молодость, во веки непобедимая, непоборимая молодость напоминает о себе.
Значит, повоюем. Дадим фрицу жару! Заломал он нас? Нет. Смял?! А ты на моих
орлов подивуйся!.. Погляди на них!
Приняв по чарочке, скромно куснув от огурца, посланники повели за собой
целую толпу визжащих, взбудораженных, разом взвинтившихся девчат, толкающих
друг дружку в сугробы, где парней зацепят, в свалку вовлекут, не без этого.
Из дворов, из ворот выскакивают, на ходу застегиваясь, девчонки- школьницы и
тоже взвизгивают, обморочно вопят, к старшим девчатам льнут. Гурьбой веселой
и бесшабашной ввалилась компания в клуб. Сразу в нем сделалось шумно, тесно,
весело, и уже случилась общая для военной поры нехватка всем девчатам
кавалеров в пару на танцы, да многие из вояк и танцевать не умели. Тут же с
ходу, конфузясь, краснея, отшучиваясь, учились тонкому искусству парни,
притирались в танцах друг к дружке. За вечер и распределились дамы и
кавалеры сообразно своим вкусам, кто и по велению сердца. Посообразительней
и поазартней бойцы, имеющие пусть и малый опыт в сердечных делах, правились
провожать напарниц, но держались пока сдержанно и даже чопорно, имея в виду
дальнейшее развитие отношений более тесное и активное.

Вынув руку из-под шеи нежно и ублаженно дышащей Валерии Мефодьевны,
командир роты глянул на именные, на Дальнем Востоке заработанные часы,
висевшие на гвоздике, -- был первый час, но в ночи еще звучал баян. Щусь
быстро оделся, осторожно задернул занавеску на двери горницы, однако Валерия
Мефодьевна шевельнулась, встревоженно вопросила: "Куда?" -- "Ч-шш! --
Приложил палец к губам младший лейтенант. -- Спи. Я скоро..."
В клубе совсем мало осталось народу, Хохлак на исходе сил перебирал
пальцами по баяну, подвыпившие парни и девчата сидели в обнимку, однако
пьяных не было. "Не дай Бог поддаться этой заразе..." -- подумал командир и
негромко сказал:
-- Хлопцы! Завтра, нет, уже сегодня рано вставать. На работу. По домам,
по домам, ребята, -- и пообещал притихшим девчонкам: -- Они никуда от вас не
денутся. Завтра здесь будут, и послезавтра.
Смолк баян в клубе, и тут же начали гаснуть одно за другим окна в
деревушке Осипово. Лишь одно окно, в первом бараке, горело еще настойчиво и
долго. За тем негасимым окном сидел возле детской качалки Васконян, байкал
ребенка Аньки-поварихи, читал, время от времени, бережно положив книгу,
срывался в бег, к дощаному сооружению за бараком.
Чутко, как и всякая кормящая мать, спавшая и чего-то напряженно ждавшая
молодая хозяйка, разочарованно вздыхала, постепенно доходя умом, что такому
увлеченному читателю все мирское ни к чему, баловство всякое тем более, и
надо как-то вытеснять книгочея из барачной комнаты, а заселить сюда пусть и
малограмотного, отсталого, но практически подкованного, строевого бойца.

Глава тринадцатая
Вблизи степь не выглядела так сказочно красиво, как с первого,
мимоходного пригляда. Да, там, возле мглистого березового колка, где из
белой мякоти выпутывалось заспанное солнце, золотело, пробужденно отливало,
сверкало под солнцем, волнами перекатывалось бесконечное желтое поле. Но
возле покинуто стоящих комбайнов, завязившихся в снегу, в смятой кошенине,
все было в лишайных проплешинах, все прибито, разворошено, от всего веяло
тленом, и комбайны походили на допотопных животных, которые брели, брели по
сниклым хлебным волнам, но нет нигде берегов, нет на земле никакой пристани,
никуда им не добрести, и остановились они, удрученно опустив хоботы.
Хлебное поле, недокошенное, недоубранное, долго сопротивлялось ветру и
холоду, ждало своего сеятеля и пахаря до снегов. Ветер делался все
пронзительней, все злее, безжалостно трепал он нескошенные стебли с
поникшими колосьями, и завеяло занозистой остью в воздухе, серой пылью
покрыло пашенное пространство, заструилось из колосьев зерно на стылую
землю. Однажды налетел вихрь с дождем, со снегом, доделал гибельную работу,
опустошил хлебные колосья, покрыл подножья стеблей мокрым снегом, захоронил
под ними плотно слипшееся зерно, растрепал, пригнул, спутал меж собой
облегченные стебли. Соломинки, что посуше, хрупко сломались, что погибче,
полегли возле дороги вразнохлест, каждая сломанная трубочка стебля, налитая
дождем, держала в узеньком отверстии застывшую каплю, и словно бы тлели день
и ночь поминальные свечки над усопшим хлебным полем, уже отплакавшим слезами
зерен. Бисерные, негасимые огонечки, сольясь вместе, сияли тихим, Божьим
светом из края в край, и совсем почти неслышный стеклянный шелест, невнятный
звон землеумирания звучал над полем прощальным молитвенным стоном.
О, поле, поле, хлебное поле, самое дивное творение человеческих рук!
Тысячи, может быть, миллионы лет прошло, прежде чем нашла себе щелку на
берегу моря-океана, комочек остывшей лавы меж скал и пронзила его корешком
живая травинка на планете, все еще с высот сорящей пеплом, охваченной огнем
и дымом на грозно опаленных вершинах.
И еще много, много лет и зим минуло, покуда вырастила травинка в
пазушке стебелька махонькое зернышко, а из него возникло невиданное творение
природы: хлебный, рисовый, маисовый колосок или кукурузный початок. Будут
еще и еще произрастать под солнцем плоды земные, и кусты бобов, и клубни
картофеля, и кисточки проса, и хлебное дерево, и всякие другие чудеса, но



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 [ 49 ] 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.