read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Вот теперь ты нанес оскорбление, - произнес смуглый человек, его голос по-прежнему был бархатным и мягким. - Я вижу, ты умеешь стрелять из укрытия. Теперь выходи, и посмотрим, владеешь ли ты мечом, как муж среди мужей. Я сойду с коня.
Блэз встал.
- Если бы я считал тебя мужем, то так и сделал бы, - ответил он. Его голос ему самому показался до странности пустым. Слишком знакомые барабаны гремели у него в голове, и ярость его еще не покинула. - Мне нужен твой конь. Когда я поеду на нем, то буду думать о тебе с удовольствием. - И с этими словами он пустил шестую стрелу, пронзившую сердце аримондца.
Тот от удара резко покачнулся назад, цепляясь за последние мгновения жизни под сверкающим солнцем. Блэз увидел, как он выхватил кинжал, один из грозных, кривых кинжалов его страны, и глубоко вонзил его, уже начиная падать из седла, в горло своего вороного жеребца.
Он упал на землю, когда его конь высоко вскинулся на дыбы, крича от ярости и страха. Он упал, но тут же снова поднялся, с громким ржанием, молотя воздух передними копытами. Блэз вложил последнюю стрелу и выпустил ее, с огромным сожалением, чтобы избавить это великолепное животное от боли. Жеребец упал, перекатился на бок. Его копыта еще раз лягнули воздух и замерли.
Блэз вышел вперед, обходя своего мертвого коня. Тишина на поляне стояла сверхъестественная, прерываемая лишь нервным ржанием коней лучников и свистом вновь поднимающегося ветра. Он осознал, что все птицы перестали петь.
Короткое время назад он воображал, что ветер Арбонны в листве и виноградных лозах шепчет о свежести и легкости, о дарованной милости здесь, на теплом юге. Теперь рядом с дорогой в траве лежали шесть трупов. Невдалеке в тишине мрачно возвышалась в конце аллеи из вязов массивная арка и смотрела вниз, на всех них, охраняя свои тайны, свои давно вырезанные из камня мрачные фризы, рассказывающие о битвах и смерти.
Гнев Блэза начал испаряться, оставляя после себя головокружение и тошноту, всегда появляющиеся после сражения. Сражение редко теперь, после стольких лет в боях, выбивало его из колеи, но после него он долго еще оставался уязвимым, пытаясь примириться с тем, на что он способен, когда его охватывает ярость битвы. Он бросил взгляд через поросшее травой пространство на аримондца и покачал головой. Только что его на мгновение охватило желание подойти и разрубить мертвого человека на куски, чтобы облегчить задачу псам-падальщикам, когда они придут. Он сглотнул и отвернулся.
И увидел, что маленькая лодка с белым парусом причаливает к каменистому берегу озера по другую сторону от дороги. Послышался скрежет днища о гальку, и Блэз увидел, как двое мужчин помогают выйти из нее женщине. Его сердце глухо стукнуло один раз. Эта женщина была высокой, одета в красное платье с серебряной каймой, и у нее на плече сидела сова.
Потом он пригляделся повнимательнее и увидел, избавившись от воспоминаний и страха, что это не верховная жрица с острова Риан в море. Эта была намного моложе, с каштановыми волосами, и у нее явно были глаза, которые видели. И птица ее оказалась не белой, как та, что на другом острове. Она была жрицей тем не менее, и двое мужчин с ней и еще одна женщина тоже были жрецами Риан. Лодка - та самая, которую он заметил лавирующей по ветру раньше. За ними, на острове, три столба дыма по-прежнему поднимались в летнее небо.
- Тебе повезло, - сказала женщина, твердой походкой пройдя по песку и гальке и останавливаясь перед ним на траве у дороги. Голос ее звучал мягко, но глаза, оценивая его, оставались непроницаемыми и смотрели в упор. Ее волосы тяжелой волной спускались вдоль спины, ничем не прикрытые и не сколотые. Блэз невозмутимо выдержал ее взгляд, вспоминая слепоту верховной жрицы, которая тем не менее видела его насквозь. Он посмотрел на птицу, которую эта женщина носила на плече, и ощутил отголосок той тревоги, которую чувствовал в лесу на острове. Это было почти несправедливо; после боя он был беззащитным.
- Полагаю, что повезло, - ответил он так спокойно, как только смог. - Я не мог надеяться выстоять против шестерых. Кажется, бог благоволит ко мне. - Последнее было своего рода вызовом.
Она не поддалась на уловку.
- И Риан тоже. Мы можем засвидетельствовать, что они напали первыми.
- Засвидетельствовать?
Тут она улыбнулась, и эта улыбка также вернула его к верховной жрице в ночном лесу.
- Было бы лучше, Блэз Гораутский, если бы ты проявил больше любопытства к положению дел в этой части мира.
Ему не понравился ее тон, и он не знал, - о чем она говорит. Его неловкость усилилась; с женщинами в этой стране иметь дело было необычайно трудно.
- Откуда тебе известно мое имя?
Снова эта скрытная, полная превосходства улыбка, но на этот раз он ее ждал.
- Ты вообразил, что, однажды получив разрешение покинуть остров Риан живым, ты свободен от богини? Мы тебя отметили, северянин. Благодари нас за это.
- За что? За то, что следите за мной?
- Не следим. Мы тебя ждали. Мы знали, что ты едешь сюда. А что касается вопроса о том, почему... Выслушай теперь то, что тебе следовало уже выяснить самому. Две недели назад правительница в Барбентайне издала эдикт, провозглашающий, что любые случаи смерти среди коранов Талаира и Мираваля в дальнейшем приведут к тому, что имущество виновной стороны отойдет к короне. Трубадуры и священнослужители разносят этот указ, и все сеньоры Арбонны названы поименно и официально обязаны выполнять этот эдикт, с применением силы, если понадобится. Сегодня ты мог стоить эну Бертрану части его земель, если бы нас здесь не оказалось, чтобы дать показания в твою защиту.
Блэз нахмурился, отчасти от облегчения, отчасти потому, что ему действительно следовало постараться узнать об этом раньше.
- Прости меня, если не выражаю огорчения, - сказал он. - Должен признать, что не стал бы оценивать его виноградники выше собственной жизни, сколько бы он ни намеревался платить мне в качестве жалованья.
Жрица громко рассмеялась. Она была моложе, чем можно было подумать на первый взгляд.
- Наше прощение тебя вряд ли должно волновать... в этом вопросе по крайней мере. Но Бертран де Талаир дело другое. Он мог по справедливости надеяться, что опытный коран не станет провоцировать нападения еще по дороге в его замок. Ведь существует и восточная дорога вокруг озера, если ты ее не заметил, та, которая не проходит мимо виноградников Мираваля.
Ситуация прояснилась с опозданием, вынужден был признать Блэз. И в самом деле, если бы он знал, что эти земли принадлежат Уртэ де Миравалю - или дал себе труд узнать, - то, несомненно, поехал бы другой дорогой. Не секрет даже для Блэза после короткого пребывания в Арбонне, что по каким-то причинам, уходящим корнями глубоко в прошлое, нынешние сеньоры Мираваля и Талаира не питают любви друг к другу.
Блэз пожал плечами, чтобы скрыть неловкость.
- Я ехал весь день, этот путь казался более простым. И я думал, что графиня Арбоннская гарантирует безопасность на дорогах ее страны.
- Барбентайн находится далеко отсюда, а местная ненависть обычно перевешивает общие законы. Мудрый путешественник должен знать, где находится, особенно если едет один.
И это тоже правда, пусть даже высказанная с таким высокомерием столь юной женщиной. Он постарался не обращать внимания на высокомерие. Священнослужители всех рангов, по-видимому, обладают этим качеством. Но ему очень скоро придется попробовать разобраться, почему ему так не хочется обращать внимания на сплетни, и даже на географию и земельные границы здесь, в Арбонне.
Блэз увидел, как за спиной жрицы на берег вытаскивают еще три лодки. Мужчины и женщины в одеждах Риан высадились и двинулись по траве к убитым. Они начали поднимать тела и переносить их в лодки.
Блэз оглянулся через плечо туда, где лежал аримондец рядом со своим зарезанным конем. Потом снова повернулся к жрице.
- Скажи, Риан с радостью принимает таких, как он?
Она не улыбнулась.
- Она его ждет, - спокойно ответила жрица, - как ждет всех нас. Гостеприимство и милосердие совершенно разные вещи. - Ее темные глаза удерживали взгляд Блэза, пока он не отвел глаза и не посмотрел вдаль. Он смотрел за ее спину, мимо острова на озере, туда, где виднелся замок на северном берегу.
Она оглянулась и проследила за его взглядом.
- Мы отвезем тебя, если хочешь, - предложила она, удивив его. - Если ты не пожелаешь взять себе одного из их коней.
Блэз покачал головой.
- Единственный, которого стоило бы взять, был убит всадником. - Внезапно его охватило грустное веселье. - Я буду благодарен за переправу. Пристойно ли мне прибыть в замок Талаир на судне богини?
- Больше, чем ты думаешь, - ответила она, не реагируя на его тон.
Женщина махнула рукой, и два жреца подошли и сняли доспехи Блэза и его пожитки с мертвого пони. Сам Блэз взял седло своего коня и вслед за высокой стройной жрицей зашагал по траве и камням к лодке.
Они погрузили его снаряжение, а затем суденышко столкнули с берега, ветер с запада надул его единственный парус, и оно заскользило по водам озера Дьерн, освещенное сзади низко висящим солнцем.
Когда они приблизились к замку, Блэз наметанным одобрительным взглядом отметил, как он хорошо защищен, расположенный на утесе над озером и с трех сторон омываемый водой замок с севера прикрывал глубокий ров, прорытый в скалах. Группа мужчин уже спустилась к пирсу и ждала их. Там стояла еще одна лодка, с двумя жрецами и жрицей; значит, новости их опередили. Когда они подплыли ближе, Блэз узнал Валери, кузена Бертрана, а затем, к его удивлению, сам Бертран вышел вперед и ловко поймал веревку, брошенную жрецом с носа.
Герцог Талаирский присел, чтобы привязать их судно к железному кольцу в деревянном причале, затем выпрямился, бесстрастно глядя на Блэза. В его взгляде не было и намека на сверхъестественную ночную близость во время их последней беседы. "Двадцать три года", - вдруг вспомнил Блэз. Последнее, что он услышал от этого человека в темноте. Он говорил о женщине, жившей очень давно. "Я не думал, что проживу так долго".
- Добро пожаловать в Талаир, - произнес Бертран. Шрам на его щеке был ясно различим при ярком свете. Он был одет почти так же, как тогда, когда приехал в Бауд. Непокрытые волосы герцога растрепал ветер. Бертран слабо улыбался, кривя губы. - Как ты себя чувствуешь, нажив врага еще до того, как успел явиться на службу?
- У меня своя доля врагов, - мягко ответил Блэз. Теперь ему стало спокойнее; плавание через озеро и воспоминание о темной лестнице в Бауде унесли последние остатки настроения, возникшего после схватки. - Одним больше, одним меньше, не играет большой роли. Бог возьмет меня к себе, когда будет готов. - Последние слова он произнес немного громче, чтобы услышал кое-кто еще. - Ты и правда думаешь, что герцог Миравальский даст себе труд возненавидеть меня за то, что я защищал свою жизнь, когда на меня напали?
- Уртэ? Этот может, - рассудительным тоном ответил Бертран. - Хотя я, собственно говоря, не его имел в виду. - Какое-то мгновение казалось, что он собирается объяснить, но вместо этого он повернулся и зашагал к замку. - Пойдем, - бросил он через плечо, - в замке нас ждет еда и выпивка, а потом поможем тебе выбрать коня на конюшне.
Широкоплечий седеющий Валери вышел вперед и протянул руку. Блэз на мгновение заколебался, затем ухватился за нее, подтянулся и залез на пристань. Его снаряжение уже подняли наверх три других человека. Блэз снова повернулся к лодке. Веревку отвязали, маленькое суденышко заскользило по воде прочь. Молодая жрица стояла спиной к нему, но затем, словно почувствовав его взгляд, обернулась.
Она ничего не сказала, и Блэз тоже, и расстояние между лодкой и берегом медленно увеличивалось. Ее волосы блестели в теплом свете заходящего солнца. Сова у нее на плече смотрела вдаль, на запад. "Больше, чем ты думаешь", - сказала она на том западном берегу, отвечая с многозначительной серьезностью на его попытку иронизировать. Он не понял, что жрица имела в виду, он совсем этого не понял, и в нем снова вспыхнула искра гнева. Он хотел попрощаться и поблагодарить ее, но вместо этого еще секунду смотрел ей вслед, а потом равнодушно отвернулся.
Валери его ждал. Кузен Бертрана криво усмехался.
- Шесть человек? - спросил он. - По справедливости надо сказать, твое появление не было тихим.
- Пять и этот педик из Аримонды, - ответил Блэз. Его гнев уже почти пропал; он ничего не чувствовал, кроме усталости. - Я ехал достаточно тихо и по дороге. Они убили моего коня.
- Этот аримондец, - пробормотал Валери, глядя вслед удаляющейся лодке. - Напомни мне, чтобы я потом рассказал тебе о нем.
- К чему трудиться? - ответил Блэз. - Он мертв.
Валери странно смотрел на него несколько мгновений, потом пожал плечами. Повернулся и зашагал вперед, Блэз пошел рядом. Двое мужчин миновали причал, потом поднялись по узкой, все более круто уходящей вверх тропинке к замку Талаир. Подошли к тяжелой двери, которая была открыта, и вошли внутрь, где звучала музыка.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЛЕТНЕЕ СОЛНЦЕСТОЯНИЕ

Глава 4

Быстро шагая по полным народа улицам, весело отвечая на оклики знакомых и совершенно чужих людей, Лиссет снова и снова убеждалась в том, что дни летнего солнцестояния и карнавала в Тавернеле были ее любимым временем года. Краски, толпы и свет, сознание того, что путешествия прошлого сезона закончились, а следующие еще не начинались, поворотная ось года. Летнее солнцестояние - это время между временами, пространство в годовом круге, когда все может случиться, даже самое невероятное. После наступления темноты, подумала она, несомненно, так и будет, в самых различных смыслах.
Мужчина в маске, в зеленых и ярко-желтых одеждах, выскочил перед ней с расставленными руками; с притворным рычанием, не вязавшимся с птичьим костюмом, он потребовал поцелуя. Прохожие смеялись. Лиссет сделала пируэт и выскользнула из его объятий.
- Целовать певицу до захода солнца - плохая примета! - крикнула она через плечо. Она придумала этот ответ два года назад; кажется, он действовал. А к заходу солнца она обычно уже была в компании друзей и, таким образом, защищена от любого, кто мог явиться и потребовать обещанный поцелуй.
Не то чтобы это было серьезной проблемой. Не здесь и не для нее: слишком много людей знало, кто она такая, и даже среди самых необузданных студентов, жонглеров и трубадуров у нее в Тавернеле был высокий статус, и он еще возрастал во время карнавала. Это был разгульный сезон, но со своей иерархией и правилами тем не менее.
Когда она пересекла Храмовую площадь, где серебряные купола главного святилища Риан высились напротив квадратных золотистых башен Коранноса, южный бриз донес до нее почти забытый привкус соли. Лиссет улыбнулась, она рада была снова вернуться к морю после долгого зимнего и весеннего путешествия по внутренним землям и горам. Когда она подошла к дальней стороне площади, ее вдруг обдало запахом готовящейся еды, и она вспомнила, что не ела с полудня. Легко забыть поесть, торопясь в город, зная, как много друзей, которых не видела весь год, придет туда в тот же день или на следующий. Но запахи напомнили ей, что она страшно проголодалась. Лиссет нырнула в лавку и через минуту вышла оттуда, жуя ножку жареного цыпленка и стараясь не закапать жиром новую тунику.
Тунику она подарила себе сама после очень успешной весны в восточных горах. Сначала две недели в храме самой богини, потом в просторном замке Равенк, где Гауфрой де Равенк был очень добр с ней и с Алайном Руссетским, трубадуром, с которым Лиссет путешествовала в этом сезоне. Даже по ночам она спала там спокойно в своей собственной комнате с чудесной, мягкой постелью, так как эн Гауфрой явно предпочитал чары Алайна ее собственным. Лиссет была этому рада; умные стихи Алайна, ее пение и то, что происходило по ночам в спальне сеньора, сделало Гауфроя необычайно щедрым, когда настало время уходить.
Когда она ненадолго рассталась с Алайном в городке Руссет несколько дней спустя - он собирался навестить семью, перед тем как появиться в Тавернеле, а она договорилась выступить в святилище Коранноса неподалеку от Гавелы, - он наговорил ей комплиментов за ее работу и пригласил присоединиться к нему через год для такого же путешествия. С ним было легко работать, и Лиссет находила его песни искусно написанными, пусть даже в них отсутствовало вдохновение; и она без колебаний согласилась. Некоторые другие трубадуры могли предложить более богатый, более трудный материал для жонглера - Журдайн, Аурелиан, разумеется, Реми Оррецкий, но в пользу Алайна говорила его спокойная доброжелательность, и немалым достоинством было его искусство ночного общения со жрецами в храмах и владельцами некоторых замков. Лиссет считала, что он оказал ей честь своим предложением; это был ее первый повторный контракт после трех лет на дорогах, и жонглеры Арбонны сражались и интриговали ради подобных предложений от известных трубадуров. Они с Алайном должны были заключить соглашение в цехе гильдии до окончания карнавала. Множество контрактов должно быть заключено и подписано на этой неделе; это было одной из причин, почему практически все музыканты старались обязательно прибыть сюда.
Конечно, были и другие причины. Карнавал посвящался Риан, как и все обряды летнего солнцестояния, а богиня была покровительницей и защитницей всей музыки в Арбонне, а значит, и всех бродячих артистов, которые путешествовали взад и вперед по пыльным дорогам, распевая песни и сочиняя их во славу любви. В Тавернель съезжались в середине лета как для того, чтобы почтить Риан, так и ради всего прочего.
Учитывая все это, следовало признать, что карнавал был также самым сумасшедшим, лишенным запретов, самым радостным временем года для всех, кто не погружен в траур, не инвалид или не мертвец.
Лиссет прикончила цыплячью ножку, остановилась, чтобы вытереть руки, с показным изяществом, о фартук толстого, улыбающегося торговца фруктами, и купила у него апельсин. Она быстро потерла плод о промежность торговца "на счастье", вызвав взрыв грубого хохота в толпе и исторгнув стон притворной страсти у толстяка. Сама рассмеялась, радуясь тому, что жива и молода, и что она певица Арбонны, и что сейчас лето. Потом Лиссет двинулась дальше к гавани, свернула направо на первом перекрестке и увидела знакомую, любимую вывеску "Льенсенна", раскачивающуюся над улицей.
Как всегда, у нее возникло чувство, что она вернулась домой. Конечно, настоящим домом был Везет, на побережье, дальше к востоку, за которым взбирались на склоны оливковые рощи, но эта таверна, раньше носившая название "Таверна в Тавернеле", для которой Ансельм Каувасский написал свою песнь много лет назад, была чем-то вроде второго дома для всех музыкантов Арбонны. Маротт, владелец таверны, в свое время был приемным отцом и доверенным лицом для половины молодых жонглеров и поэтов, в том числе и для самой Лиссет, когда она впервые попрощалась с родителями и домом и пустилась в путь вместе с дядей-трубадуром, веря, что ее голос и музыка прокормят ее, а врожденное остроумие сохранит ей жизнь. Это было менее четырех лет назад. А казалось, что прошло гораздо больше. Усмехаясь, она небрежным жестом приподняла свою шляпу с пером, приветствуя фигуру игрока на лютне, нарисованную на вывеске. Говорили, что это изображение самого Фолькета де Барбентайна, первого графа-трубадура. Лиссет кивнула в ответ на подмигивание одного из полудюжины мужчин, играющих на пичкойнах у входа, и шагнула внутрь.
И в то же мгновение осознала свою ошибку.
Осознала еще до того, как ей в уши ударил восторженный, пронзительный, торжествующий вопль Реми, перекрывший шум в зале; еще до того, как Аурелиан, стоящий рядом с Реми, пропел "Девять!" голосом тяжелым, как рок; еще до того, как увидела распаленную, ликующую толпу музыкантов, которые держали вниз головой над ненавистной лоханью с водой усатого, яростно ругающегося аримондца, с которого струилась вода, и готовились окунуть его еще раз. Еще до того, как стайка музыкантов с улицы быстро втиснулась вслед за ней в таверну, с радостным хохотом.
Святая Риан, она ведь знала об этой традиции! О чем же она думала? Лиссет даже кивнула, как глупая тыква, тем, кто толпился у дверей на улице в ожидании девятого посетителя, положенного по ритуалу, чтобы потом уже без опаски войти следом. Приветливая простушка-Лиссет весело кивнула им и отправилась к купели, жертвами которой становятся одни лишь невежды.
И теперь Реми, выглядевший до обидного великолепно, с колечками светлых влажных от пота волос на лбу с радостно сверкающими глазами, быстро приближался к ней, а за ним следовали Аурелиан, Журдайн, Думарс и даже - о, вероломство! - смеющийся Алайн, ее недавний партнер, вместе с полудюжиной других, включая Элиссу Каувасскую, которая просто наслаждалась этим неожиданным поворотом событий, как и следовало ожидать. Лиссет заметила насмешливую улыбку Элиссы и еще раз яростно выругала себя за глупость. Она лихорадочно оглянулась в поисках союзника, заметила за стойкой бара Маротта и воззвала к нему о помощи во всю мощь своего высоко ценимого голоса.
Улыбаясь до ушей, ее приемный отец покачал головой. Никакой помощи. Только не в Тавернеле, в день летнего солнцестояния. Лиссет быстро повернулась снова к Реми, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой.
- Привет, дорогой мой, - ласково начала она. - Как ты провел эту...
Больше ей ничего сказать не удалось. Двигаясь, как всегда, грациозно, Реми Оррецкий, ее бывший любовник - бывший любовник каждой женщины, как кто-то однажды выразился, но без обиды, - аккуратно нырнул под ее инстинктивно поднятую руку, уперся плечом ей в грудь и поднял в воздух прежде, чем Лиссет сумела попытаться сформулировать хоть какую-нибудь правдоподобную причину, по которой ее следует избавить от ныряния в воду. Десяток рук, как спереди, так и сзади, поспешили помочь ему пронести ее по воздуху, словно некую жертву Древних, к лохани для окунания возле бара.
"Каждый год! - думала Лиссет, которую схватили так крепко, что она даже не могла сопротивляться. - Мы делаем это каждый год! Где были мои мозги?"
В окружавшем ее хаосе она заметила, что Аурелиан уже снова повернулся к двери, чтобы продолжать счет.
Реми держал ее снизу за талию и щекотал, что было непростительно, учитывая то, что он должен был о ней помнить. Ругаясь, беспомощно хихикая, Лиссет почувствовала, как ее локоть во что-то с хрустом врезался, и безмерно обрадовалась секундой позже, увидев, как Элисса отшатнулась, ругаясь, как солдат, и прижимая ладонь к виску. Наверное, это святая Риан направила локоть; никого другого в этом зале Лиссет так не хотелось ударить! Ну, возможно, за исключением Реми. Ей часто хотелось ударить Реми Оррецкого. Многим из них этого хотелось, в те моменты, когда они не слушали внимательно, как какой-нибудь избранный жонглер поет его новую песню.
Лиссет увидела, как на нее снизу надвигается лохань. Почувствовала, как ее перевернули вниз головой. Ее шляпа с пером, тоже новая и дорогая, слетела с головы и, несомненно, будет раздавлена ногами плотной, весело орущей толпы. Мир описал дугу и перевернулся вверх дном, но она успела заметить, как ее насквозь мокрого предшественника-аримондца бесцеремонно отшвырнули в сторону. Быстро втянув воздух таверны в легкие и еще раз обругав себя слепой дурой, Лиссет крепко зажмурилась, и ее окунули в воду.
Это была не вода.
- Маротт! - крикнула она, задыхаясь и отплевываясь, когда они, наконец, вытащили ее из лохани. - Маротт, ты знаешь, что он сделал! Это не...
- Вниз! - скомандовал Реми, с громким хохотом. Лиссет поспешно снова набрала в грудь воздуха за мгновение до того, как ее снова окунули.
Они долго продержали ее там. Когда она, наконец, вынырнула на поверхность, ей понадобились все ее силы, чтобы повернуть голову к бару и прохрипеть:
- Это вино, Маротт! Каувасское игристое! Он налил...
- Вниз! - снова взвизгнул Реми, но Лиссет успела услышать вопль Маротта, полный ярости.
- Что? Каувасское? Реми, я с тебя шкуру спущу! Ты макаешь людей в мое лучшее...
Снова погруженная в жидкость, Лиссет перестала слышать, но слабый проблеск удовлетворения позволил ей легче перенести последнее погружение. Она даже быстро глотнула вина, перед тем как ее вытащили в третий и последний раз. Молодым жонглерам нечасто доводится пробовать каувасское золотое игристое вино, пусть даже такой способ дегустации - вниз головой, из лохани, куда до этого окунали надушенного и умащенного маслом аримондца, - не для настоящих знатоков.
Ее вытащили и поставили на ноги, и Лиссет увидела, как побагровевший Маротт ругается с Реми через стойку бара.
- Карнавальная десятина, Маротт! - говорил светловолосый душка-трубадур, и глаза его горели злорадством. - Ты достаточно заработаешь на всех нас за эту неделю, чтобы покрыть его стоимость.
- Ты сумасшедший, это святотатство! - бушевал Маротт, искренне разъяренный, каким может быть только настоящий ценитель тонких вин. - Ты знаешь, сколько стоит каувасское вино? И сколько бутылок ты разбазарил? Как, во имя Риан, ты забрался в мои погреба?
- В самом деле, Маротт, - возразил Реми с преувеличенным презрением в голосе, - неужели ты и правда думал, что меня может остановить висячий замок? - Многие рассмеялись.
- Семь! - резко произнес Аурелиан, и его низкий голос заглушил царящее в зале веселье. Все, в том числе Лиссет, энергично вытирающая лицо и волосы полотенцем, которое по доброте принес ей один из подавальщиков, - выжидательно повернулись к двери. Вошел молодой, рыжеволосый студент, поморгал под устремленными на него взглядами и направился к бару. Он заказал кувшин эля. Никто не обращал на него внимания. Все наблюдали за входом.
Им не пришлось долго ждать. Восьмым человеком оказался широкоплечий, внушительного вида коран средних лет. Собственно говоря, многие в таверне хорошо его знали, в том числе и Лиссет. Но не успела она полностью осознать чудовищность того, что сейчас должно произойти, и среагировать, как следующий человек, девятый, уже вошел в таверну.
- О, боже милостивый! - пробормотал хозяин таверны Маротт, призывая Коранноса, что было совершенно не в его характере. Во внезапно воцарившейся тишине его голос прозвучал очень громко.
Девятым был герцог Бертран де Талаир.
- Девять, - произнес Аурелиан, что было совершенно лишним. Голос его звучал приглушенно, почти благоговейно. Он повернулся к Реми. - Но я не думаю, что... - начал он.
Реми Оррецкий уже шагал вперед, его красивое лицо сияло, голубые глаза горели безудержным восторгом под влажными колечками волос.
- Хватайте его! - закричал он. - Мы все знаем правила - девятого макают в воду во славу Риан! Хватайте герцога Талаирского!
Коран Валери, кузен и старый друг Бертрана, отступил в сторону, широко ухмыляясь, он осознал ситуацию. Сам герцог, начиная смеяться, поднял вверх обе руки, чтобы остановить быстро приближающегося Реми. Журдайн, уже очень пьяный, шел по пятам за Реми, вместе с Алайном и Элиссой, и еще несколько человек следовали за ними с большей опаской. Лиссет, открыв рот от изумления, поняла в тот момент, что Реми действительно собирается это сделать: он собирается собственными руками схватить одного из самых могущественных людей Арбонны, чтобы окунуть его в лохань с водой. Поправка, подумала она, в лохань с выдержанным, безумно дорогим, игристым каувасским вином. Реми - безумный, проклятый, благословенный, невозможный Реми - собирался это сделать.
И сделал бы, если бы другой человек, одетый в сине-голубые цвета Талаира, но с пышной, рыжевато-каштановой бородой и чертами лица, которые безошибочно выдавали в нем уроженца Гораута, не шагнул вперед из дверного проема за спиной Бертрана именно в этот момент и не приставил кончик обнаженного меча к груди Реми.
Пьяный, пошатывающийся Реми безрассудно несся вперед по скользкому полу слишком быстро, чтобы остановиться. Со своего места у лохани Лиссет это ясно видела, и ее ладони взлетели ко рту. Бертран быстро произнес имя, но еще до этого человек с мечом отвел острие в сторону. Но не совсем, как раз настолько, чтобы оно скользнуло по левому предплечью Реми.
Выступила кровь. Этот человек нарочно пустил Реми кровь, Лиссет была почти уверена в этом. Она увидела, как ее бывший возлюбленный неуклюже споткнулся и остановился, схватившись за руку ниже плеча. Потом отнял ладонь, испачканную красным. Она не видела выражения его лица, но о нем легко было догадаться. Раздалось общее гневное рычание музыкантов и студентов, собравшихся в "Льенсенне". Правило, запрещающее обнажать меч в таверне, было старым, как сам университет, и действительно было одной из причин, позволивших университету уцелеть. И Реми Оррецкий, несмотря на свои невозможные манеры, был одним из них. Одним из их вожаков, собственно говоря, а тот крупный мужчина, который только что ранил его своим клинком, был из Гораута.
В этот напряженный момент, когда в таверне вот-вот могли начаться неприятности, Бертран де Талаир громко расхохотался.
- В самом деле, Реми, - сказал он. - Не думаю, что это была удачная идея, как ни хотелось Валери придержать свое мнение до того момента, пока он не увидит, как меня окунут в лохань. - Он искоса бросил взгляд на кузена, который, как ни удивительно, покраснел. Бородатый мужчина с обнаженным мечом до этого момента еще не вложил его в ножны. Теперь, повинуясь кивку де Талаира, он это сделал.
- Я думаю, Аурелиан, возможно, пытался сказать тебе об этом, - продолжал эн Бертран. Худой, темноволосый Аурелиан действительно остался у бара, поблизости от Лиссет. Он ничего не сказал, внимательно наблюдая за этой сценой с трезвой настороженностью.
- Тебе известны правила карнавала, - упрямо возразил Реми, высоко вкинув голову. - А твой наемный бандит с севера только что нарушил законы города Тавернеля. Мне следует донести на него сенешалю?
- Возможно, - небрежно ответил Бертран. - И на меня тоже. Мне следовало сообщить Блэзу о законах насчет мечей до того, как мы сюда приехали. Донеси на нас обоих, Реми.
Реми безрадостно рассмеялся.
- Какой с того толк, если я передам герцога Талаирского в руки правосудия. - Он помолчал, тяжело дыша. - Бертран, тебе придется когда-нибудь решить: ты один из нас, или ты герцог Арбонны. По всей справедливости ты должен сейчас висеть вниз головой над той лоханью, и ты это знаешь.
Искренне забавляясь, не обращая внимания на самонадеянность Реми, который назвал его по имени без титула, де Талаир снова рассмеялся.
- Тебе не следовало бросать учебу, дорогой. Немного больше позаниматься риторикой было бы тебе очень полезно. Такой ложной дихотомии я еще никогда не слышал.
Реми покачал головой:
- Это реальный мир, а не заоблачная страна мечты студента. В реальном мире приходится выбирать.
Тут Лиссет увидела, как веселость исчезла с лица герцога, и даже на расстоянии ее обдало холодом его нового выражения. Похоже, терпимость де Талаира миновала некую критическую точку.
- И ты теперь собираешься мне рассказывать, - холодно спросил он у Реми Оррецкого, - как все происходит в реальном мире? Не так ли, Реми? В присутствии двоих аримондцев, как я вижу, и гостей из Портеццы за столом, ни одного из которых я не знаю, и гётцландера у бара, и еще одной богине известно скольких других наверху, в спальнях Маротта, ты собираешься мне сказать, что в реальном мире, как ты предпочитаешь выражаться, герцог Арбонны должен был позволить окунуть себя в бочку с водой именно сейчас? Спасибо, приятель. Протрезвей слегка и пусти в ход мозги.
- Это не вода, - произнес кто-то.
Смущенный смех скользнул в мрачной тишине, воцарившейся после слов герцога. Лиссет видела красный затылок Реми. Она посмотрела на Аурелиана; он тоже смотрел на нее. Они обменялись взглядами, полными общей тревоги и страха.
- Он наполнил эту лохань каувасским золотым вином, мой сеньор, - прибавил Маротт, деловито выбегая из-за стойки бара и стремясь разрядить обстановку. - Если желаете еще раз пустить ему кровь, то я с радостью это сделаю.
- Целая лохань каувасского? - Эн Бертран снова улыбался, помогая хозяину таверны. - Если это правда, то, возможно, я поспешил. Возможно, мне следовало позволить окунуть себя в нее! - раздался хохот, полный облегчения; Лиссет обнаружила, что ей стало легче дышать. - Брось, Реми, - прибавил герцог, - позволь мне поставить нам бутылку, пока Блэз позаботится о царапине на твоей руке.
- Спасибо, не надо, - решительно ответил Реми с гордостью. Лиссет все было известно об этой гордости; она в отчаянии покачала головой. - Я сам о себе позабочусь. - Он помолчал. - И между прочим, я предпочитаю пить с другими музыкантами во время карнавала, а не с герцогами Арбонны.
Высоко подняв голову, он повернулся спиной к Бертрану, пересек зал и вышел через дверь рядом с баром, ведущую к комнатам в задней части таверны. Он прошел мимо Лиссет, даже не подав виду, что заметил ее присутствие. Через несколько секунд Аурелиан скорчил гримасу, глядя на Бертрана, словно просил у него прощения, взглянул на Лиссет, пожал плечами и последовал за Реми, взяв по дороге кувшин с водой и чистые полотенца у Маротта.
Все это очень интересно, подумала Лиссет. Десятью минутами раньше Реми Оррецкий полностью владел этим залом, как человек в своей стихии, определяя настроение раннего вечера на карнавале. Сейчас он вдруг стал казаться всего лишь молодым пьянчужкой, его последние слова прозвучали по-детски, несмотря на все гордое достоинство его ухода. Он тоже должен это понимать, осознала она. Этим, наверное, объяснялась обида, закравшаяся в его голос в конце, которую она уловила.
Ей стало его действительно жаль, и не из-за раны, которая не выглядела серьезной. Она хорошо понимала, как Реми было бы неприятно знать, что она его жалеет. Улыбаясь про себя, Лиссет с радостью решила обязательно сказать ему об это позже - первый шаг мести за погубленную тунику и растоптанную шляпу. Пускай искусство Реми требует уважения и восхищения, а его маниакальное чувство юмора и изобретательность преподносят им всем незабываемые ночи, но это не означает, что не остается места для небольшой мести.
Взглянув в сторону герцога, Лиссет увидела, как бородатый гораутский коран окинул зал, полный музыкантов, откровенно презрительным взглядом. Внезапно ей стало жаль, что это именно он ранил Реми. Никому нельзя позволять обнажать меч против трубадура в этой таверне, а потом смотреть на всех с подобным выражением лица; а особенно чужаку, да еще из Гораута. "Пока солнце не умрет, и луны не упадут, Горауту и Арбонне не соседствовать мирно". Так говорил ее дед, и отец продолжал повторять эту фразу, часто это случалось после его возвращения с осенней ярмарки в Люссане, где он пытался выручить денег на продаже северянам своих оливок и оливкового масла.
Гнев Лиссет разгорался, она в упор смотрела на могучего корана с севера, ей хотелось, чтобы кто-нибудь из присутствующих сказал ему пару слов. Он казался невыносимо самодовольным, когда глядел на всех с высоты своего роста. Только Аурелиан не уступал в росте этому человеку, но Аурелиан ушел с Реми, и тощий музыкант, несмотря на весь его ум, вряд ли смог бы заставить этого корана опустить глаза. Быстро передернув плечами свойственным ей жестом, о чем она сама не подозревала, Лиссет вышла вперед.
- Ты высокомерен, - обратилась она к северянину - но тебе не стоит так гордиться собой. Если твой сеньор тебе об этом не сказал, то придется сказать одному из нас: тот человек, которого ты ранил, возможно, и вел себя легкомысленно, поддавшись карнавальному настроению, но он в два раза больше мужчина, чем ты, и с незаконным мечом, и без него. Его будут помнить в этом мире еще долго после того, как ты превратишься в прах и будешь забыт.
Наемник - герцог называл его Блэзом - удивленно заморгал. Вблизи он выглядел моложе, чем она сначала подумала, и глаза его смотрели несколько иначе, чем показалось Лиссет, когда она стояла у бара. Она не знала, как определить это выражение, но это было не совсем высокомерие. Бертран де Талаир ухмыльнулся, и Валери, неожиданно, тоже. Лиссет, проследив за их взглядами, вдруг вспомнила, что промокла насквозь от спутанных волос до талии и ее новая блузка, вероятно, выглядит ужасно. Она прилипла к телу гораздо плотнее, чем требуют приличия. Она почувствовала, что краснеет, и понадеялась, что это спишут на гнев.
- Вот ты и получил, Блэз, - сказал герцог. - Превратишься в прах и будешь забыт. Еще одно доказательство - если ты в нем нуждался, - какие ужасные у нас женщины, особенно после того, как их подержали вниз головой. Как поступили бы с этой женщиной в вашем Горауте? Прошу тебя, расскажи нам.
Бородатый мужчина долго молчал, глядя сверху вниз на Лиссет. Его глаза имели странный светло-карий цвет, а при свете ламп казались почти зелеными. С явной неохотой, но вполне четко он произнес:
- За то, что она так говорила с посвященным богу кораном в общественном месте, представители короля должны раздеть ее до талии и отстегать по животу и спине. После, если она выживет, мужчина, которому нанесено оскорбление, имеет право делать с ней все, что захочет. Ее муж, если у нее есть муж, волен развестись с ней и не несет ответственности по закону или перед священнослужителями Коранноса.
Воцарилась леденящая тишина. В ней было нечто смертельно опасное, словно во льдах на далеком севере, бесконечно далекое от настроения карнавала. "Пока солнце не умрет, и луны не упадут..."
Лиссет вдруг охватила слабость, колени задрожали, но она заставила себя смотреть прямо в глаза северянина.
- Тогда что ты здесь делаешь? - смело спросила она, используя навыки владения голосом, которым так старательно обучалась во времена своего ученичества у дяди. - Почему не вернешься туда, где можно делать такое с женщинами, которые высказывают свое мнение или защищают друзей? Где ты мог бы сделать со мной, что захочешь, и никто бы не посмел тебе противоречить?
- Да, Блэз, - прибавил Бертран де Талаир, все еще веселясь, непонятно почему. - Почему ты не вернешься туда?
Через мгновение могучий коран удивил Лиссет. Его губы изогнулись в лукавой улыбке. Он покачал головой.
- Человек, который платит мне жалование, задал мне вопрос о том, как поступили бы с тобой в Горауте, - ответил он довольно мягко, глядя прямо на Лиссет, а не на герцога. - Я думаю, эн Бертран забавлялся: он достаточно много путешествовал и хорошо знает, какие существуют на этот счет законы в Горауте, в Валенсе и в Гётцланде, если уж на то пошло, так как они почти одинаковы. Разве я сказал, что согласен с этими законами?
- А ты с ними согласен? - настаивала Лиссет, сознавая, что этот зал, где она среди друзей, - вероятно, единственное место на земле, где она может быть столь агрессивной.
Человек по имени Блэз задумчиво поджал губы, перед тем как ответить; Лиссет с опозданием осознала, что он вовсе не тупоумный разбойник с севера.
- Герцог Талаирский только что унизил трубадура, который, по твоим словам, будет знаменит еще долго после того, как меня забудут. Он буквально назвал его необразованным пьяным школяром. Могу предположить это гораздо больнее, чем царапина, нанесенная моим мечом. Ты согласна, что бывают моменты, когда следует утвердить власть? Или, если нет, хватит ли у тебя храбрости обратить теперь свой пыл на герцога? Я - легкая мишень, чужак в зале, полном людей, которых ты знаешь. Разве не по этой причине, отчасти, ты так на меня насела? И разве это справедливо?
Он оказался неожиданно умным, но он не ответил на ее вопрос.
- Ты не ответил на ее вопрос, - сказал Бертран де Талаир.
Блэз Гораутский снова улыбнулся той же лукавой, кривой улыбкой, что и раньше. У Лиссет возникло ощущение, что он почти ожидал этого от герцога. Интересно, как давно они знают друг друга.
- Я ведь здесь, не так ли? - тихо произнес он. - Если бы был согласен с такими законами, я бы сейчас находился дома и, вероятно, был бы женат на воспитанной должным образом женщине, и, возможно, планировал бы вторжение в Арбонну вместе с королем и всеми коранами Гораута. - В конце он повысил голос явно намеренно. Лиссет краем глаза заметила, как гости из Портеццы в своей кабинке у ближней стены быстро переглянулись.
- Ладно, Блэз, - резко сказал Бертран, - ты высказался. Этого достаточно, по-моему.



Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.