read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


- Ты вот, жирная морда, всю землю запакостил, а я тебе ничего. Зачем
прилез?
Все так же угрюмо надзиратель предложил ему стать палачом. Цыганок
оскалил зубы и захохотал.
- Ай не находится? Ловко! Вот и повесь, поди, ха-ха! И шея есть, и
веревка есть, а вешать-то некому. Ей-Богу, ловко!
- Жив останешься зато.
- Ну еще бы: не мертвый же я тебе вешать-то буду. Сказал, дурак!
- Так как же? Тебе-то все равно: так или этак.
- А как у вас вешают? Небось втихомолку душат!
- Нет, с музыкой,- огрызнулся надзиратель.
- Ну и дурак. Конечно, надо с музыкой. Вот так! - И он запел что-то
залихватское.
- Совсем ты, милый, порешился,- сказал надзиратель.- Ну, так как же,
говори толком.
Цыганок оскалился:
- Какой скорый! Еще разок прийди, тогда скажу.
И в хаос ярких, но незаконченных образов, угнетавших Цыганка своею
стремительностью, ворвался новый: как хорошо быть палачом в красной рубахе.
Он живо представлял себе площадь, залитую народом, высокий помост, и как он,
Цыганок, в красной рубахе разгуливает по нем с топориком. Солнце освещает
головы, весело поблескивает на топорике, и так все весело и богато, что даже
тот, кому сейчас рубить голову, тоже улыбается. А за народом видны телеги и
морды лошадей - то мужики наехали из деревни; а дальше видно поле.
- Ц-ах! - чмокал Цыганок, облизываясь, и сплевывал набегавшую слюну.
И вдруг точно меховую шапку нахлобучили ему до самого рта: становилось
темно и душно, и куском нетающего льду делалось сердце, посылая мелкую сухую
дрожь.
Еще раза два заходил надзиратель, и, оскалив зубы, Цыганок говорил:
- Какой скорый. Еще разок зайди.
И наконец, мельком, в форточку, надзиратель крикнул:
- Проворонил свое счастье, ворона! Другого нашли!
- Ну и черт с тобой, вешай сам! - огрызнулся Цыганок. И перестал
мечтать о палачестве.
Но под конец, чем ближе к казни, стремительность разорванных образов
становилась невыносимою. Цыганку уже хотелось остановиться, раскорячить ноги
и остановиться, но крутящийся поток уносил его, и ухватиться не за что было:
все плыло кругом. И уже стал беспокойным сон: появились новые, выпуклые,
тяжелые, как деревянные, раскрашенные чурки, сновидения, еще более
стремительные, чем мысли. Уже не поток это был, а бесконечное падение с
бесконечной горы, кружащийся полет через весь видимо красочный мир. На воле
Цыганок носил одни довольно франтовские усы, а в тюрьме у него отросла
короткая, черная, колючая борода, и это делало его страшным и сумасшедшим по
виду. Временами Цыганок действительно забывался и совершенно бессмысленно
кружился по камере, но все еще ощупывал шершавые штукатуренные стены. И воду
пил, как лошадь.
Как-то к вечеру, когда зажгли огонь, Цыганок стал на четвереньки
посреди камеры и завыл дрожащим волчьим воем. Был он как-то особенно
серьезен при этом и выл так, будто делал важное и необходимое дело. Набирал
полную грудь воздуха и медленно выпускал его в продолжительном, дрожащем
вое; и внимательно, зажмурив глаза, прислушивался, как выходит. И самая
дрожь в голосе казалась несколько умышленною; и не кричал он бестолково, а
выводил тщательно каждую ноту в этом зверином вопле, полном несказанного
ужаса и скорби.
Потом сразу оборвал вой и несколько минут, не поднимаясь с четверенек,
молчал. Вдруг тихонько, в землю, забормотал:
- Голубчики, миленькие... Голубчики, миленькие, пожалейте...
Голубчики!.. Миленькие!..
И тоже как будто прислушивался, как выходит. Скажет слово и
прислушивается.
Потом вскочил - и целый час, не переводя духа, ругался по-матерщине.
- У, такие-сякие, туда-та-та-та! - орал он, выворачивая налившиеся
кровью глаза.- Вешать так вешать, а не то... У, такие-сякие...
И белый как мел солдат, плача от тоски, от ужаса, тыкал в дверь дулом
ружья и беспомощно кричал:
- Застрелю! Ей-Богу, застрелю! Слышишь!
Но стрелять не смел: в приговоренных к казни, если не было настоящего
бунта, никогда не стреляли. А Цыганок скрипел зубами, бранился и плевал -
его человеческий мозг, поставленный на чудовищно острую грань между жизнью и
смертью, распадался на части, как комок сухой и выветрившейся глины.
Когда явились ночью в камеру, чтобы везти Цыганка на казнь, он
засуетился и как будто ожил. Во рту стало еще слаще, и слюна набиралась
неудержимо, но щеки немного порозовели, и в глазах заискрилось прежнее,
немного дикое лукавство. Одеваясь, он спросил чиновника:
- Кто будет вешать-то? Новый? Поди, еще руку не набил.
- Об этом вам нечего беспокоиться,- сухо ответил чиновник.
- Как же не беспокоиться, ваше благородие, вешать-то будут меня, а не
вас. Вы хоть мыла-то казенного на удавочку не пожалейте.
- Хорошо, хорошо, прошу вас замолчать.
- А то он у вас тут все мыло поел,- указал Цыганок на надзирателя,- ишь
как рожа-то лоснится.
- Молчать!
- Уж не пожалейте!
Цыганок захохотал, но во рту становилось все слаще, и вдруг как-то
странно начали неметь ноги. Все же, выйдя на двор, он сумел крикнуть:
- Карету графа Бенгальского!
"5. ПОЦЕЛУЙ - И МОЛЧИ"
Приговор относительно пяти террористов был объявлен в окончательной
форме и в тот же день конфирмован. Осужденным не сказали, когда будет казнь,
но по тому, как делалось обычно, они знали, что их повесят в эту же ночь
или, самое позднее, в следующую. И когда им предложили видеться на следующий
день, то есть в четверг, с родными, они поняли, что казнь будет в пятницу на
рассвете.
У Тани Ковальчук близких родных не было, а те, что и были, находились
где-то в глуши, в Малороссии, и едва ли даже знали о суде и предстоящей
казни; у Муси и Вернера, как неизвестных, родных совсем не предполагалось, и
только двоим, Сергею Головину и Василию Каширину, предстояло свидание с
родителями. И оба они с ужасом и тоскою думали об этом свидании, но не
решились отказать старикам в последнем разговоре, в последнем поцелуе.
Особенно мучился предстоящим свиданием Сергей Головин. Он очень любил
отца своего и мать, еще совсем недавно виделся с ними и теперь был в ужасе -
что это будет такое. Самая казнь, во всей ее чудовищной необычности, в
поражающем мозг безумии ее, представлялась воображению легче и казалась не
такою страшною, как эти несколько минут, коротких и непонятных, стоящих как
бы вне времени, как бы вне самой жизни. Как смотреть, что думать, что
говорить - отказывался понять его человеческий мозг. Самое простое и
обычное: взять за руку, поцеловать, сказать: ?Здравствуй, отец?,- казалось
непостижимо ужасным в своей чудовищной, нечеловеческой, безумной лживости.
После приговора осужденных не посадили вместе, как предполагала
Ковальчук, а оставили каждого в своей одиночке; и все утро, до одиннадцати
часов, когда пришли родители, Сергей Головин шагал бешено по камере, щипал
бородку, морщился жалко и что-то ворчал. Иногда на всем ходу останавливался,
набирал полную грудь воздуха и отдувался, как человек, который слишком долго
пробыл под водою. Но так он был здоров, так крепко сидела в нем молодая
жизнь, что даже в эти минуты жесточайших страданий кровь играла под кожей и
окрашивала щеки, и светло и наивно голубели глаза.
Произошло все, однако, гораздо лучше, чем ожидал Сергей.
Первым вошел в комнату, где происходило свидание, отец Сергея,
полковник в отставке, Николай Сергеевич Головин. Был он весь ровно белый,
лицо, борода, волосы и руки, как будто снежную статую обрядили в
человеческое платье; и все тот же был сюртучок, старенький, но хорошо
вычищенный, пахнущий бензином, с новенькими поперечными погонами; и вошел он
твердо, парадно, крепкими, отчетливыми шагами. Протянул белую сухую руку и
громко сказал:
- Здравствуй, Сергей!
За ним мелко шагала мать и странно улыбалась. Но тоже пожала руку и
громко повторила:
- Здравствуй, Сереженька!
Поцеловала в губы - и молча села. Не бросилась, не заплакала, не
закричала, не сделала чего-то ужасного, чего ожидал Сергей,- а поцеловала и
молча села. И даже расправила дрожащими руками черное шелковое платье.
Сергей не знал, что всю предыдущую ночь, затворившись в своем
кабинетике, полковник с напряжением всех своих сил обдумывал этот ритуал.
?Не отягчить, а облегчить должны мы последнюю минуту нашему сыну?,- твердо
решил полковник и тщательно взвешивал каждую возможную фразу завтрашнего
разговора, каждое движение. Но иногда запутывался, терял и то, что успел
приготовить, и горько плакал в углу клеенчатого дивана. А утром объяснил
жене, как нужно держать себя на свидании.
- Главное, поцелуй - и молчи! - учил он.- Потом можешь и говорить,
несколько спустя, а когда поцелуешь, то молчи. Не говори сразу после
поцелуя, понимаешь? - а то скажешь не то, что следует.
- Понимаю, Николай Сергеевич,- отвечала мать, плача.
- И не плачь. Избавь тебя Господи плакать! Да ты его убьешь, если
плакать будешь, старуха!
- А зачем же ты сам плачешь?
- С вами заплачешь! Не должна плакать, слышишь?
- Хорошо, Николай Сергеевич.
На извозчике он хотел еще раз повторить наставление, но позабыл. И так



Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.