read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



- Заманчиво... - сказал Мазур все так же настороженно. - Нет, я и в самом деле верю, что это не мелкая провокация ради кляузы... но что-то мне не нравится, когда меня играют втемную. Одно дело - прямой и недвусмысленный приказ начальства, прямое поручение. А когда имеет место приватная беседа, поневоле если и не подвоха ждешь, то хочешь внести определенность...
- Знаете, я полагаю, что вы правы... - сказал Вундеркинд доверительно. - Во-первых, я могу вас заверить, что в комнате не будет никаких микрофонов, никто не будет подслушивать и уж тем более подсматривать.
- Я не имел в виду...
- Имели, - мягко сказал Вундеркинд. - Имели, имели... Слово офицера, ни единого микрофона. Там не будет ни единого микрофона. Но в других местах, скажу вам по секрету, имеются определенные технические приспособления... Так уж получилось по чистой случайности, что мне стало известно содержание разговора меж Лейлой и майором Юсефом... помните такого?
- Помню, - сказал Мазур. - Старший брат Ганима, работает у Асади.
- Не просто работает, - поправил Вундеркинд. - Это один из самых доверенных лиц Асади... Так вот, Юсеф говорил Лейле, что ему просто-таки необходимо встретиться с вами где-нибудь в нейтральной обстановке.
- Именно со мной?
- Именно с вами. Судя по тону и обмолвкам, у него какое-то очень важное и секретное дело, с которым он почему-то не хочет обращаться по официальным каналам. Ему нужны обходные пути, вот он и выбрал вас... И просил Лейлу пригласить вас в гости. Она ответила, что несколько раз уже вас приглашала, но вы упорно избегаете встреч в приватной обстановке. Юсеф настаивал. Она обещала попробовать еще раз.
- Дальше...
- А это все, собственно. Юсеф очень просил устроить ему встречу с вами, и она обещала попробовать. Кирилл Степанович, меня чертовски заинтересовал этот разговор. У меня, знаете ли, нюх. Юсеф - парень серьезный, он не станет крутить такие комбинации по пустякам. Что-то его беспокоит, что-то такое серьезное он хочет довести неофициальными каналами... У меня просто нет времени идти по иерархии, обмениваться шифровками с начальством, добиваться, чтобы вас обязали... Я решил просто попросить вас помочь. Здесь что-то серьезное, Кирилл Степанович, а если учесть, что обстановка в стране адски сложная, что мы далеко не все контролируем и не обо всем знаем... Да, я понимаю. Если вы попадете к ней в гости, дело может кончиться... лирикой. Ну и что? От вас же не требуют ничего противоестественного или идущего вразрез...
Как это ни странно, его тон был по-настоящему просительным, и Мазур ощутил что-то вроде неловкого сочувствия: этот гордец определенно делал над собой насилие, выступая в роли просителя.
- Я вас не прошу на нее стучать, - продолжал Вундеркинд. - Я вас не прошу что-то у нее коварно выведывать, пользуясь ее дружеским расположением. Ничего подобного. Просто-напросто, если вы к ней пойдете в гости, туда же непременно придет и Юсеф, а это уже совсем другое...
- Зуб даю, никаких микрофонов, - сказал Лаврик. - Хочешь, землю съем, как раньше делали?
- Подавишься, - угрюмо сказал Мазур. - Земля тут даже на вид омерзительная, не говоря уж о вкусе...
- Кирилл, будь человеком! Не в бирюльки играем...
- Ну ладно, - сказал Мазур, испытывая смесь самых разнообразных чувств. - Что с вами делать, бойцами невидимого фронта... Но что до...
Приободрившийся Вундеркинд заверил:
- Все будет правильно. Если вы беспокоитесь о микрофонах, то их не будет, слово офицера. А жене вашей, если что, мы убедительнейшую дезу преподнесем, я лично...
- Любую инсценировку, - поддержал Лаврик. - Даже с имитацией боевых действий, на которые тебя выдернули.
Лица у обоих горели нешуточным воодушевлением и азартом, они были в своей стихии, хреновы рыцари плаща и кинжала... Мазур, по идее, должен бы злиться из-за того, что его столь беззастенчиво используют то ли в политических, то ли в шпионских игрищах, но в глубине души испытывал совсем другие чувства: любой мужик согласится, что такое везение выпадает раз в сто лет - чтобы старшие по званию тебя силком выпихивали в гости к очаровательной девушке, да вдобавок перед женой прикрывали добровольно и с фантазией... Не каждый день случается.
- Ага-ага-ага... Она тебя, определенно, ищет...
Лейла, озираясь, медленно шла в сторону их машины - значит, высмотрела Мазура с трибуны и примерно знала, в каком он направлении удалился... Он вылез, громко хлопнул дверцей.
- О, вот и ты! - воскликнула Лейла с наигранным удивлением. - А я как раз собралась тебя искать...
- Случилось что-нибудь?
- Нет, ничего. Просто... Ты как-то обещал, что непременно придешь ко мне в гости, если не будешь занят. Вот я и хотела узнать... У меня сегодня свободный день, а это так редко случается.
- Вот совпадение, - сказал Мазур, чувствуя себя отчего-то последним негодяем. - У меня то же самое.
Ее лицо озарилось радостью:
- Тогда я тебя приглашаю...
- Слушаю и повинуюсь, как выражались джинны, - сказал он.
- Моя машина вон там, - сказала она и пошла впереди, то и дело оглядываясь, словно боялась, что он передумает.
Мазур уселся рядом с ней в темно-зеленый лендровер - и Лейла, прежде чем включить зажигание, привычно проверила, не глядя, на месте ли автомат, закрепленный меж сиденьями так, чтобы его можно было выхватить в секунду. Привычно, машинально, как женщины поправляют волосы перед случайным зеркалом, а мужчины проверяют, застегнута ли ширинка...
Медленно, иногда сигналя, она повела машину сквозь толпу расходившихся с площади горожан. Они были совсем близко, и Мазур превосходно видел их лица: не враждебные вовсе, не злые и не хмурые, просто-напросто полные той самой восточной отрешенности, которой он навидался достаточно. Глаза без выражения, глядящие сквозь, физиономии не людей, а каменных статуй, равнодушно наблюдающих с курганов, как текут века, как на месте шумных городов появляется море, как сменяются эпохи... Его вдруг прошило пронзительное ощущение даже не отчужденности - собственной бестелесности, показалось на миг, что его нет вообще, что вместо него лишь прошиваемый взглядами беспрепятственно воздух. Ощущений было мерзейшее, и прошло оно не сразу. Это бесполезно, чуть ли не панически подумал он. Все бесполезно. Такие уж это люди, такой у них нрав. Наконец-то я догадался, в чем дело! Англичане были для них такими же призраками, по капризу природы облеченными в плоть и кровь. Место англичан заняли мы, и стали призраками - и так же случится с каждым, кто сюда заявится, неважно, будут это янки, саудовцы или, допустим невозможное, японцы... Все пройдет, а они, эти, останутся...
Выбравшись из толпы, Лейла нажала на газ. Машина понеслась по широкому проспекту, обгоняя возвращавшиеся с парада "Саладины", круто свернула с визгом покрышек.
Ехали недолго, машина остановилась у высоких железных ворот в довольно фешенебельном квартале, где до революции обитал народ не самый знатный и богатый, но безусловно зажиточный. Местечко было из оазисов - трава растет густо, кусты с неизвестными цветочками, пальмы...
Первое, что пришло Мазуру в голову - какая-нибудь революционная общага. Старые хозяева укрывшихся за высокими стенами особнячков либо успели смыться, либо угодили на казенные харчи к генералу Асади... либо на них с самого начала не стали переводить казенный харч.
Лейла привычно посигналила, и высокие ворота моментально распахнулись. Отворивший их человек привычно держался так, чтобы не перекрывать обзор второму, бдительно выдвинувшемуся сбоку с автоматом наизготовку.
- Охрана на объекте, я смотрю, поставлена отлично... - сказал Мазур, чтобы не сидеть чурбаном.
- Это не объект, - чуточку смущенно сказала Лейла. - Понимаешь... Я тут жила до революции, это дом...
- Отцовский? - догадался Мазур.
- Ну да. Мне его оставили. Все равно, как министру и члену совета, мне нужно было жить где-то в похожем месте, надежном с точки зрения безопасности... - она словно бы оправдывалась за то, что купалась в прежней буржуазной роскоши. Насколько Мазур ее знал, вполне искренне. - Ты не думай, я давным-давно сдала все отцовское золото, вообще все ценное, когда была кампания... Просто в совете решили, что мне лучше по-прежнему жить именно здесь...
- Да что ты, я все понимаю, - сказал Мазур торопливо.
Вылез вслед за ней. Человек с автоматом смотрел на него отрешенно и сторожко, как хорошо обученная караульная собака: прикажут - с места не сдвинется, прикажут - голову оторвет в три секунды. Привратник куда-то бесшумно испарился.
Шагая вслед за ней к дому по извилистой дорожке, обсаженной пышными кустами (давненько уж, сразу видно, не знавшими присмотра опытного садовника), Мазур сказал шутливым тоном:
- А эти стражи, надо полагать - ваши слуги с прежнего времени?
Лейла повернула к нему личико и сказала серьезно:
- Нет, это служба охраны. Люди Асади. Когда отец сбежал и стал присылать эти чертовы бумажки, где сулил за мою голову кучу золота, слуги пытались меня прикончить. Частью из-за золота, частью по дремучей отсталости и неприятию революции.
- Ого! - сказал Мазур. - И чем кончилось?
Лейла загадочно улыбнулась:
- Когда лакей, всю жизнь привыкший возиться с метелкой и кальяном, хватается за нож, у него это получается плохо...
И мимолетно коснулась черной кобуры на поясе, смутилась этого жеста, опустила глаза, но Мазур все равно многое понял. Впрочем, он с самого начала знал, что Лейла - девушка серьезная, как профессиональному революционеру и положено, и на мушку ей лучше не попадаться.
- Интересно, - сказал он. - А если твой отец вдруг объявится?
- Мы поговорим, - сказала Лейла, суровея лицом и вновь опуская руку на кобуру. - Расставим последние точки...
А что, и хлопнет запросто, подумал Мазур. Гражданская война - вещь сердитая. Можно вспомнить, как решительно и незамедлительно размежевалась фамилия Мазуров в семнадцатом году: в сторонке никто не прохлаждался, все мужчины подались кто в белые, кто в красные, и уцелевшие белые сгинули где-то в эмиграции, представления не имея, что самим своим существованием подпортят анкеты кое-кому из уцелевших красных, да и до самого К. С. Мазура в свое время холодным ветерком долетят отголоски...
В обширной прихожей, и в самом деле, не наблюдалось ни следа былой буржуазной роскоши, которая не могла ранее не присутствовать. Голые стены, голый каменный пол. Символом новых веяний и революционных реформ - пулемет на треноге, установленный так, чтобы при необходимости поливать подступы к главному входу.
Навстречу вышел еще один охранник, в отличие от тех двух у ворот одетый в форму, а не в гражданское. Отдал честь и самым почтительным образом о чем-то обстоятельно доложил. Лейла кивнула, отправила его с глаз долой короткой фразой. Показала на лестницу, и Мазур стал подниматься на полшага впереди нее.
- Ничего особенного, - сказала Лейла так, словно отвечала на его невысказанный вопрос. - Он говорил, что час назад проверил комнаты, как обычно, обоими детекторами.
- Мины искал? - усмехнулся Мазур.
- Микрофоны, - серьезно ответила Лейла. - Не сказать, что мне их подсовывают каждый день, но иногда "жучки" все же обнаруживаются. Враг ищет лазейки... Уже четырех охранников пришлось менять, но нет гарантии, что завтра опять кто-нибудь не предаст...
"А может, никто и не предает? - подумал Мазур скептически. - Молодая ты у нас еще, понятия не имеешь о хитросплетениях жизни, хотя и революционерка со стажем. Вовсе не факт, что все жучки тебе подсовывал враг. Друзья, бывает, ведут свои собственные игры. Единственный человек, которого не слушает генерал Асади - это наверняка генерал Асади и есть. А кроме него, есть еще и другие друзья, или, точнее, старшие братья. Но от этаких тонкостей тебя, роза аравийская, нужно беречь, чтобы не разуверилась ни в идеалах, ни в человечестве..."
Внизу, у подножия лестницы, появился давешний охранник в форме, негромко окликнул Лейлу и с явным возбуждением затараторил что-то, глядя отчего-то не на хозяйку, а на Мазура. Прилежно отдал честь и улетучился.
- Знаешь, что он сказал? - воскликнула Лейла. - Только что сообщили по радио... Ваши войска вошли в Афганистан. Никакого сопротивления. Дворец этого негодяя Амина взят штурмом, кем, пока не сообщают, но это и так ясно... - Она подняла на Мазура сияющие глаза. - Здорово! Американцев в очередной раз щелкнули по носу, а они, несомненно, готовы были туда вот-вот влезть... Стоит за это выпить?
- Безусловно, - сказал Мазур. - И что, никаких боев?
- Говорю тебе, никаких! Ни тени сопротивления. Нет, ну до чего здорово! Еще раз показали, что такое Советский Союз!
"Похоже, мы прем к Персидскому заливу, как асфальтовый каток, - подумал Мазур, профессионально переваривая неожиданную новость. - А, собственно, почему бы и нет? Чем мы хуже других прочих? Никакого сопротивления - это хорошо. Это прекрасно просто. А впрочем, чего еще прикажете ждать? Что такое этот Афганистан? Горы, песок, племена... Ну, положим, англичанам там в свое время чувствительно намяли бока, но мы-то не англичане, да и времена не те... Точно, стоит выпить за взятый без выстрела Афганистан, тут она права..."
- Сюда. Вот здесь я и живу.
Комната была большая - из нее тоже, сразу видно, вычистили в свое время все следы презренной роскоши. Вряд ли в старые времена тут стояла солдатская железная койка и убогий стол казарменного вида. Да и книги классиков марксизма-ленинизма тут никак не могли стоять на виду: при султане такое не прощали даже отпрыскам богачей.
Лейла привычно расстегнула ремень с кобурой, повесила его на стул, придвинула Мазуру другой:
- Садись, а я пока посмотрю на кухне... Вино будем пить, или виски?
- Вино, пожалуй, - сказал Мазур, не раздумывая. - Рановато для виски...
Она вышла, а Мазур, пользуясь случаем, стал беззастенчиво разглядывать во все глаза девичью светелку. Вернее сказать, спартанскую спальню и одновременно кабинет министра революционного правительства. Ни единой женской мелочи, вообще никаких посторонних мелочей, даже косметичка запрятана куда-то с глаз долой - а ведь она должна существовать, единственное послабление, какое себе Лейла дает - пользуется хорошей косметикой с искусством девушки, проучившейся три года в Париже. Труды классиков на английском и французском, распечатанная коробка с пистолетными патронами - стандартные 9 РА - образцы плакатов и эскизы будущих монументов во славу революции и ее завоеваний, пишущая машинка, стопки газет, свежих и запыленных, ломких, россыпь карандашей и авторучек, печати на чернильных подушечках, пухлые папки, набитые какими-то официальными бумагами, связки брошюр на арабском, пустой автоматный магазин, бинокль на полочке...
Мазур ощутил нечто вроде зависти, смешанной с тоской. Он просто жил - а девчонка горела, так, как ему никогда не придется гореть. Отсюда и зависть. А сожаление оттого, что он повидал мир и, увы, наблюдал не единожды, как подобные революции кончаются - страшно, печально, уныло, и все, абсолютно все утекает меж пальцев, как песок.
Но ведь должна же быть справедливость и целесообразность? Нельзя же все сводить к великой шахматной партии двух сверхдержав, никак нельзя, существуют же на свете идеалы и благая цель.
Среди всего этого делового хаоса он вдруг с превеликим удивлением обнаружил свою собственную фотографию, прислоненную к твердой картонной коробочке, в которой стояла бельгийская осколочная граната со вставленным взрывателем. На снимке он был в советской форме, с орденскими планками, с обеих сторон виднелись чьи-то плечи - слева советский контр-адмиральский погон, справа эль-бахлакский, тоже военно-морской и тоже адмиральский. Если присмотреться, ясно, что персону Мазура чуточку неровно вырезали короткими ножницами из какой-то групповой фотографии, сделанной, никаких сомнений, на одном из официальных приемов, где дружески перемешались хозяева и гости. "Ну, ничего, себе, - подумал он со смущенной гордостью. - Угодил на старости лет в предметы воздыхания арабской красавицы..."
Это было приятно, что греха таить, но и грозило нешуточными сложностями. Он был слишком взрослый, серьезный и засекреченный, чтобы угодить в предметы воздыхания...
За спиной у него тихонько звякнуло стекло. Лейла стояла в дверях и, не отводя от него глаз, медленно заливалась краской - увидела, что он разглядывает. Мазур моментально отвернулся и притворился, будто никакой фотографии не видел вовсе, но получилось, он сам чувствовал, насквозь фальшиво. Вскочил, взял у нее бутылку и бокалы, уместил на столе, с трудом отыскав свободное местечко. Обернулся, да так и не успел ничего сказать, потому что Лейла бросилась ему на шею и стала целовать так самозабвенно, что он растерялся и торчал, как столб, а она шептала, прижавшись:
- Сколько же можно тебе намекать... Глаз у тебя нет, что ли... Медведь славянский... Никто сюда не войдет, ну что ты стоишь...
Чуточку ошалев от этого напора, сущего вихря поцелуев и жалобного шепота - то ли смех сквозь слезы, то ли наоборот - Мазур осторожно ее обнял, а дальше уже было гораздо проще, гербовые пуговицы отутюженного френча расстегивались легко, а железная солдатская койка, вопреки его опасениям, совершено не скрипела, и пламенная революционерка куда-то исчезла, осталась нежная и покорная красавица, шептавшая на ухо певучие, незнакомые слова...

ГЛАВА ВТОРАЯ
АРАВИЙСКИЕ ТЕРНИИ

Вот и пришлось в кои-то веки побывать в роли джинна, подумал Мазур в ленивой расслабленности. Джинн без кувшина Кирилл ибн-Степан, исполнивший не самые замысловатые желания восточной красавицы. Этакий узко специализированный джинн...
Они лежали на тесной солдатской койке, тесно прижавшись друг к другу, иначе можно было ненароком свалиться, Лейла молчала, притихнув, и Мазур не хотел ее беспокоить. Стыдно сказать, но в голове у него крутились мысли отнюдь не лирического свойства - наоборот, самые прагматичные. Он заранее пытался угадать, какие из всего происходящего родятся сложности. А в том, что без сложностей не обойтись, чутье подсказывало...
- Хорошо, что ты не араб, - сказала вдруг Лейла, не шевелясь.
- Это почему? - с любопытством спросил Мазур.
- Араб может быть революционером, реформатором, кем угодно, но в душе остается арабом. Будь на твоем месте кто-нибудь из моих земляков, я в его глазах была бы... Трудно даже объяснить. "Шлюха" - слишком мягко сказано, не исчерпывает всей сложности понятия... Сама навязалась, домой зазвала, на шею кинулась... К проституткам отношение даже спокойнее - они, по крайней мере, занимаются этим за деньги, являют собой как бы необходимый элемент бытия... - она приподнялась на локте и тревожно заглянула в глаза Мазуру. - Ты, пожалуйста, постарайся на людях ничем не показать, что меж нами что-то...
- А охрана? - спросил Мазур. - Секретарь этот твой?
Лейла грустно улыбнулась:
- Они ничего не заподозрят, надеюсь. У меня бывает очень много людей, частенько по весьма секретным делам, и разговоры затягиваются надолго. Я пока что не давала поводов для сплетен, и репутация у меня незапятнанная. Нужно же тебе было свалиться, как камень на голову... Ничего я не могла с собой поделать. Когда мы первый раз встретились, ты на меня посмотрел так странно и загадочно, - с таким желанием и грустью...
- Серьезно? - спросил Мазур чуточку ошарашено. Что-то он за собой такого не помнил.
- Серьезно. У тебя в глазах не было обычного мужского цинизма - одно затаенное желание и грусть...
- А ты не приукрашиваешь?
- И не думаю, - решительно сказала Лейла. - Потому что этим взглядом ты меня и зацепил. Прошло совсем немного времени, и я поняла, что влюбилась...
Мазур оцепенел от неловкости. С одной стороны, как и любому мужику на его месте, несказанно приятно было, что в него, изволите ли видеть, влюбилась такая девушка, с другой... Точно, не оберешься сложностей... Это даже не дома, это гораздо хуже.
- Почему ты молчишь?
- Честное слово, не знаю, что сказать. И не припомню что-то, когда в меня в последний раз влюблялись. Не по себе как-то...
- Не бойся. Я не собираюсь тебе навязываться, не будет никаких дамских глупостей. Я все же не экзальтированная девчонка, милый. Я - революционный министр. И прекрасно понимаю, что никакого будущего у нас быть не может. Дело даже не в том, что ты женат. Мы оба - на посту, вот ведь какая штука...
- Умница, - со вздохом сказал Мазур. - Исключительно точно обрисовала. Правда, насчет меня чуточку преувеличила. Я-то не на высоком посту, я обычный головорез, каких в любой приличной армии пруд пруди. Это ты - на высоком посту...
- Я скоро с ума сойду и от этого поста, и от всего остального, - призналась она насквозь уставшим, каким-то безнадежным голосом. - Честное слово. Может быть, ты мне объяснишь, почему все так неправильно! Вы же давным-давно через все болезни становления прошли, построили социализм, ты должен знать...
- Что? - безнадежно спросил Мазур.
- Почему все так неправильно, - сказала Лейла. - Я сама ничего не понимаю. Не понимаю, что происходит с людьми. Когда-то у них не было мечты яростней и светлее, чем покончить с султаном. Нас носили на руках, в первые недели переворота нельзя было появиться среди людей, на нас бросались, как паломники на святого шейха. А теперь они срывают плакаты, прячут мятежников, а то и стреляют в спину... Те же самые люди.
- Тебя это удивляет? - фыркнул Мазур.
- А тебя - нет?
- Ты знаешь... - медленно сказал он. - Есть у людей такая интересная черта: им нужно все и сразу. Думается мне, от вас ждали рая земного в считанные недели. А вы им не построили рая.
- Но нельзя же вот так, в одночасье...
- А им хочется, - сказал Мазур. - Они-то считают, что вы обязаны им в сжатые сроки возвести рай на земле. Не дождались они этого от вас - и начали ненавидеть...
Ее огромные черные глаза вспыхнули нешуточным гневом:
- Хочешь сказать, они теперь пойдут за каждым, кто им пообещает рай на земле?
Мазур был уверен, что именно так и может обернуться, но из благоразумия промолчал, чтобы не лезть с грязными сапогами в эту незамутненную чистую душу. Девочка еще не повзрослела, вот в чем беда. Не научилась различать абстрактные схемы и суровую реальность. И человеческой натуры толком не знает. А натура сия, как уже говорилось, прямолинейна и проста: подавай им рай земной на блюдечке, и точка. Иначе растопчут. Видывали мы уже это, на практике проходили, взять хотя бы народного вождя Олонго, который сначала был чуть ли не богом земным, а потом, когда стало ясно, что не дождаться рая, остались от вождя одни клочки по закоулочкам... А Мазур еле ноги унес, хотя уж он-то никому рая построить не обещал.
Лейла справилась с собой, прилегла рядом, прижалась. Сказала грустно, глядя в потолок:
- Но ведь вам удалось со всем этим справиться? Должен быть какой-то рецепт, совет, пример... Понимаешь, мне просто не с кем о таком поговорить. С подчиненными нельзя, чтобы не расхолаживать. Касем никаких причин для беспокойства не видит. Асади считает, что всех врагов в конце концов можно выловить и расстрелять, если потрудиться на совесть. Хасан... он, знаешь ли, слабоват. Скорее исполнитель, чем теоретик.
- А Барадж?
Лейла покосилась на него, усмехнулась:
- С Бараджем я однажды пыталась поговорить на эту тему, вообще откровенно. Поделиться по-дружески своими тревогами и переживаниями. А он меня попытался уложить вот в эту самую постель. Пришлось врезать, и разговор оказался безнадежно испорчен...
Мазур печально усмехнулся про себя: вот она, ценная информация из самых недр здешнего Политбюро, которой так жаждут старшие по званию. Только вряд ли такие сведения их устроят. И без того известно, что Барадж - жуткий бабник, Касем - упертый, Асади уповает на агентуру и облавы больше, чем на идеалы, а Хасан слабоват...
- Честное слово, я не знаю, где тут рецепт и совет, - сказал Мазур. - Я - солдат, понимаешь? Умею быстро и качественно разобраться с любым, на кого мне укажет родина в лице старшего по званию. Но, хоть ты меня убей, понятия не имею, как правильно построить социализм в целой стране... Тебе должно быть виднее, ты в этом деле профессионал.
- Но ведь не может оказаться так, что мы были неправы? - спросила Лейла. - Если бы ты видел, как жили здесь при султане...
- Все у вас получится, - сказал Мазур тоном, каким успокаивают огорченных детей. Притянул ее к себе и легонько приласкал. - Вы все же молодцы, такие горы свернули...
Он говорил что-то еще, в том же духе, успокоительное и веское, но довольно быстро замолчал, потому что сам себе казался неубедительным и боялся, что и Лейла это почувствует. Они долго лежали, прижавшись друг к другу в тишине и прохладе, Мазур выкинул из головы все сложности, отдыхая душой и телом - и она, должно быть, испытывала то же самое, судя по спокойному дыханию и расслабленности. Было так уютно и покойно, что он почти задремал - и очнулся от резкого движения Лейлы.
- Совершенно нет времени... - сказала она с сожалением, решительно приподнялась и села в постели. - Видишь ли, с тобой очень хотел встретиться майор Юсеф. Он просил, чтобы я позвала тебя в гости... а я позвать-то позвала, но беззастенчиво использовала эту возможность в личных целях... У тебя есть еще время? Юсеф крайне озабочен. Что-то серьезное случилось, и ты ему нужен... Я позвоню?
- Звони, - сказал Мазур, не раздумывая. - Только сначала приведем тут все в порядок...

* * *

...Когда через четверть часа в кабинет вошел Юсеф, там все обстояло в высшей степени благопристойно: старший советский товарищ, капитан-лейтенант Мазур, застегнутый на все пуговицы, даже где-то чопорный, сидел у стола, старательно изучая последние образцы агитационных плакатов, предназначенных для расклейки в единственном на всю республику гнезде пролетариата (то бишь городке нефтяников с населением тысячи в три человек). Лейла, нахмурясь с деловым видом, делала какие-то пометки в какой-то ведомости сугубо официального вида - тоже безукоризненно одетая, тщательно причесанная, деловая и неприступная, как бронемашина с полным боекомплектом перед выездом на задание. Положительно, майор не должен был ничего заподозрить.
Да он и не собирался заниматься психологическими изысками, сразу видно - Мазур вмиг определил, - что Юсеф крайне встревожен и взволнован, места себе не находит. Он был очень похож на младшего брата, но, в отличие от сопляка Ганима, производил впечатление по-настоящему хваткого и серьезного мужика. А такие по мелочам не паникуют...
Они обменялись рукопожатием, и Юсеф взял быка за рога:
- Товарищ Мазур, я очень благодарен, что вы пришли... Лейла, мы можем поговорить наедине?
Она с нешуточной обидой вздернула подбородок:
- Хотела бы напомнить, что я, в конце концов...
Юсеф перешел на их родной язык. К некоторому удивлению Мазура, майор не настаивал, как полагалось бы твердому арабскому мужику, а скорее уж просил и уговаривал - такое осталось впечатление, хотя знакомые интонации могли нести и другой смысл...
В конце концов Лейла уступила, обиженно поджав губы, вышла твердой походкой, горделиво воздев голову. Бросила Мазуру, не оборачиваясь:
- Ну что ж, дисциплина есть дисциплина. Я поработаю на втором этаже...
Юсеф, едва она вышла, тщательнейшим образом прикрыл за собой дверь. Вернулся к столу, сел рядом с Мазуром, понизил голос:
- Не знаю, как вам и сказать... Положение не из легких, ситуация щекотливейшая... При ней, - он мимолетным кивком указал на дверь, - говорить и вовсе не следовало. Дело не в том, что она - женщина. Она слишком молодая, не со всеми иллюзиями рассталась. Мы с вами - люди вполне взрослые, в меру циничные, нам будет легче такое обсуждать с глазу на глаз...
- Интересное начало, - сказал Мазур с вымученной улыбкой.
И его легонечко куснул червячок циничного подозрения. "Уж не вербовать ли собрались? - подумал он трезво и отстраненно. - Вряд ли Лейла согласилась бы играть роль приманки, но, может, на чем-то другом решили поддеть! Дружба дружбой, а спецура спецурой, чего уж там..."
Юсеф развязал тесемочки принесенной с собой пухлой кожаной папки, опустил глаза и довольно долго их не поднимал, без нужды перебирая какие-то бумажки. Потом достал из-под них фотографию и протянул Мазуру:
- Вот об этом человеке я хотел бы с вами поговорить...
Мазур всмотрелся. Ничего особенного, мужик лет пятидесяти с ничем не примечательной физиономией, заснятый украдкой где-то в порту - о чем неопровержимо свидетельствовала видневшаяся из-за его правого плеча мачта корабля. Форма местного образца без знаков различия, кепи без кокарды - но вот лицо у него определенно не местное, скорее уж попахивает великим старшим братом...
- Никогда не видел, - искренне сказал Мазур. Присмотрелся пристальнее. - Хотя... Такое впечатление, что где-то и видел мельком...
- Вполне возможно, - сказал Юсеф, не отводя от него напряженного взгляда. - Вы ведь бываете в порту, в закрытом секторе... Зовут этого человека... - он старательно выговорил: - Виктор Сергеевич Кумышев, он носит звание генерал-майора сухопутных войск и по своему служебному положению заведует здесь выгрузкой и отправкой получателям особых грузов... Тех, что и у вас, и у нас проходят как "детали сельскохозяйственных машин".
Мазур подобрался. За этим нехитрым обозначением крылось оружие. Не самое серьезное и громоздкое, конечно: автоматы, пулеметы, легкие безоткатные пушки, боеприпасы к ним и тому подобное. Одним словом, вся мелочевка, кроме бронетехники и военных самолетов вкупе с боевыми кораблями - те и шифровались в бумагах иначе, и занимались всем этим не сухопутчики.
- И что же? - спросил Мазур сухо. Все это начинало ему категорически не нравиться.
- Товарищ Мазур, - сказал Юсеф совсем уж тихо. - Часть грузов при прямом посредстве упомянутого генерала уходит на сторону.
- В каком смысле?
- В прямом смысле, - с величайшим терпением произнес Юсеф. - Я хочу сказать, часть грузов, минуя арсеналы республики, уходит в другие места. Не хочу сказать "к врагам", но, в любом случае, Джараб-пашу к друзьям и лояльным гражданам уж никак не отнесешь... Вы слышали о Джараб-паше?
- Я не ребенок, - сухо сказал Мазур. - Кто ж о нем не слышал...
Личность была примечательная, сильная и во многом до сих пор загадочная - этакая помесь батьки Махно с заносчивым магнатом времен феодальной раздробленности. Джараб-паша прочно сидел на востоке республики, контролируя чуть ли не пятую ее часть: официально - губернатор, а неофициально - некоронованный король трех провинций из шестнадцати. Собственные войска, своя спецура. своя администрация. Насколько Мазур помнил, Джараб-паша всю свою сознательную жизнь кичился тем, что именно он, а не покойный султан, происходит по прямой линии от какого-то древнего могучего халифа - впрочем, всегда знал меру, в высказываниях не переходил неких границ и громогласно ни на что не претендовал. Однако в своих владениях держался царем и богом - так что султан до самой своей бесславной кончины ничего не смог с ним поделать, не развязывая полномасштабной гражданской войны. После смерти султана от рук революционных парашютистов проблема перешла по наследству к новой власти, оказавшейся в той же безнадежной ситуации: на открытые конфликты Джараб не шел, на словах подчинялся столице и с восточной витиеватостью уверял всех в своем совершеннейшем миролюбии - но на деле каждая собака знала, что в тех провинциях у Касема только видимость власти, а сама власть у Джараба. Лаврик мимоходом упоминал, что соответствующие службы, а также высшие инстанции до сих пор в своем отношении к Джарабу так и не определились - врагом считать вроде бы не за что, а в друзья он сам категорически не хотел. Вот советские гости и держались от него на дистанции, полагая, очевидно, что проблема, если ее не трогать, со временем как-нибудь сама рассосется... Хорошо еще, что провинциальный король не замечен был в шашнях с агентами империализма - похоже, он ни с кем на свете не собирался не то что дружить, но хотя бы строить отношения...
Юсеф вскинул на Мазура глаза и тут же уткнулся с виноватым лицом в свою папку:



Страницы: 1 2 3 4 5 [ 6 ] 7 8 9 10 11 12 13 14
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.